Пекинская речь Путина и Закон перемен

Когда Москва поверит слезам  13

Власть и общество

19.05.2017 10:00  6.7 (3)

Андрей Ашкеров

2277

Когда Москва поверит слезам

Когда Москва поверит слезам

Главный итог прошедшего в столице митинга против реновации состоит в том, что Москву начали, наконец, приучать верить слезам.

Однако наш престольный град, верящий слезам – это уже совсем-совсем другое, нежели та самая, известная нам Москва. Об этом стоит задуматься всем защитникам её исторического облика. Впрочем, по правде говоря, какая теперь разница: слёзы в защиту пятиэтажек уже пролились. Осталось только ждать, не прорастут ли они, подобно зубам дракона.

Как бы то ни было, почти превратившаяся в город для приезжих, относящихся к городскому пространству по принципу «до нас хоть потоп», столица вдруг открыла другую себя. Оказалось, что является она ещё и территорией местных жителей.

Что касается того, что называется гадким словом «реновация», то если желать вопрос решать радикально, его можно было решить радикально. К примеру, целевым перераспределением ресурсов в регионы с ветхим фондом (ведь помимо хрущёвок есть и бараки).

Стремиться же осчастливить москвичей против их воли совершенно не нужно (как и вообще не нужно насильно осчастливливать никого).

Можно только дать шанс поверить в своё счастье.

Например, начав с обсуждения архитектурных проектов будущих домов.

И планировок.

И холлов.

И детских площадок.

И общественных пространств.

И мест для досуга.

И выгод в кв. м. площади для каждого переселенца.

И гарантий его прав.

И покрытия издержек от того, что придётся сорваться с места.

Увы, момент, уже упущен.

Не стоит также забывать, что уже лет шесть или семь на дворе у нас «консерватизм». По крайней мере, людям долго об этом говорилось. Что же теперь удивляться тому, что люди взяли и прониклись? Ответили любовью к родному пепелищу, пусть даже блочному; распробовали сладость «дыма Отечества», пусть даже тянет его из Капотни; в общем, стали держаться за статус-кво, «какое ни есть, а своё». А для всего этого ещё и вышли на улицы.

Фактически, перед нами тот же сценарий мобилизации, который заставляет в память о предках участвовать в шествии под названием «Бессмертный полк»

Так что, тут надысь, если вы не заметили, в московском регионе случилась маленькая репетиция консервативной революции. Только говорили о ней не новейшие большевики в лице, например, Навального (на митинге ему слова не дали). Теперь о ней даже не произнося этот термин, кто только не говорит.

И всё же в эпохальный момент, когда набирает силу героическое движение защитников пятиэтажек, следовало бы задаться главными вопросами. Почему наиболее светлоликая часть общества не видит идеологической диверсии в сносе хрущёвок? Почему не предлагает вместо этого снести сталинки?

Или так: видит диверсию, покороблено тем, что она свершилась средь бела дня, однако сноса всё равно не предлагает. (Вот ведь какие несносные эти наследники квартир дедушек-застрельщиков). Вместе с тем, ударить предложением по сносу сталинок в ответ на снос хрущёвок было бы, на мой вкус, не только логично, но и правильно.

В данном малозначительном, на первый взгляд, эпизоде местного пиршества духа отражается сразу всё, что имеет отношение к устройству нашего общества. И по сей день это общество остаётся образцовым заповедником для символических форм, объединённых понятием «ложное сознание». Думаешь одно, делаешь другое, кормишься – с третьего.

Скажем, ты – свободолюбивый публицист, можно даже модной консервативной ориентации. Относишься к советскому наследству ровно так, как тогдашний агитпроп призывал относиться к наследству царских времён. То есть как к источнику опасных пережитков. Однако вместе с пережитками ты воспроизвёл связи (знать размножается поколениями), сохранил негласное положение в иерархии и окупающую затрату на свободомыслие недвижимость.

Анализировавший приметы ложного сознания в XIX-м веке, Карл Маркс, искренне надеялся, что подобные расклады так в XIX-м веке и останутся. Однако не тут-то было: их заново воплотило в жизнь поколение преемников марксистов в третьем и четвёртом поколении. В итоге, страна, ставшая главным полигоном для марксистских проектов, осталась верной описаниям Маркса именно в том пункте, который он сам хотел бы оставить в позапрошлом для нас веке.

Секрет Полишинеля, объясняющий «ложное сознание» только шкурным интересом, давно не интересен, наверное, даже самому Полишенлю. Однако ситуация этим секретом не исчерпывается

Во-первых, «ложное сознание» может сохраняться и вполне намеренно. На этом основана часть эффектов дорогого сердцу П.Слотердайка «цинического разума», но и это не объясняет происходящего.

Во-вторых, борьба против того, что названо заимствованным из медведевских времён словом «реновация», связана с попыткой жителей хрущёвок сравняться с жителями сталинок в плане «собственной гордости». В деле тут борьба за самоощущение сторожилов московской ойкумены, из которой много чего вытекает (см. далее).

«Наши дворы зелены, наши потолки высоки, наши кухни просторны, – вот что примерно говорят нам защитники блочных кубиков Рубика. – Не трогайте их, не посягайте на это!».

Перед глазами сразу возникают кадры одного хорошего позднесоветского фильма – нестройная стайка любителей здорового образа жизни бежит на фоне монструозных труб городской ТЭЦ и восклицает: «Мы веселы, мы счастливы, мы талантливы!». Трубы отвечают на это мрачными клубами выхлопа, погружающего московские просторы в какое-то марсианское марево.

Будь на месте протестующих какой-нибудь западный университетский активист, он бы добавил ещё: «Эти дома, эти квартиры есть то, что образует нашу идентичность!». Но и без него понятно, что типовые клетушки и блочные стены, увековеченные в своё время во многих творениях художников и музыкантов, давно уже и сами стали произведениями искусства.

На месте московских властей я бы вместо полемики с борцами против реновации включил бы нон-стопом на «Москве’24» бессмертную фильм-оперетту на музыку Дмитрия Дмитриевича Шостаковича «Москва, Черёмушки» (1963). Поверьте, это было бы посильнее «Лебединого озера» в дни путча. Людей просто нельзя было бы оторвать от экранов. Одна проблема: особенно впечатлительные в конце концов погрузились бы в такой психоделический транс, что не ровен час воскрес бы сам Тимоти Лири.

Что касается борцов с реновацией, которые какие-то пять-шесть лет назад ходили на Болотную в шеренгах партии инноваторов, для них у меня тоже есть аргумент. Если бы не коммуняки (которые, как известно, «суки»), сбрасывающие по призыву поэта Кириллова с корабля современности всё, что ни попади, в Москве развернулся бы Ле Корбюзье

Во имя воплощения в жизнь своей концепции «машин для жилья» великий архитектор хотел истребить всю московскую историческую застройку, кроме Кремля. Столичное пространство было бы покрыто ровным слоем прототипических хрущёвок. Никаких тебе сталинок, никакой «Культуры I», а значит – никому не было бы повадно. А, главное, наша древняя столица была бы не городом, а сплошным музеоном современного арта под открытым небом. Было бы вместо московской лепоты – торжество минимализма, настоящая красота!

Фактически, те, кто борется за сохранность своих хрущёвок, борются и за дело Корбюзье. Увы, полностью материализовать его замысел уже не удастся (самим же дороже встанет). Однако вполне можно уравнять «хрущёвцев» и «сталинцев» символически. Пусть они обладают разной жилплощадью, но у них одинаковые права на главный московский ресурс – привилегии.

Возможно, в каких-то иных обществах даже само словосочетание «права на привилегии» показалось бы оксюмороном. Но не так в наших условиях. Если Ташкент – «город хлебный», то Москва – город ренты. Если умеешь извлекать ренту, значит, москвич. При этом плох тот москвич, который не умеет извлекать ренту из чего угодно.

«Собственная гордость» является одновременно началом и первым итогом соответствующего процесса. То, что хрущобы, приговорённые к сносу с момента постройки, превратились из обузы в привилегию, – важный момент истории не только «Москвы и москвичей». Фактически, это ставка во взаимоотношениях Москвы и России.

Москва реализует не просто роль столицы, даже не просто роль единственного города в стране, но России, «которую мы обрели». Чуть ли не единственного места, где здесь протекает самая настоящая жизнь. Отсюда следует, что борьба за демократизацию привилегий (плюс умение создавать их из ничего) будет определять местный политический процесс не один год и даже не одно десятилетие. Впрочем, дело не только в этом.

Как мы уже упомянули, на митинг против реновации парадоксальным образом вышли те, кто ходил на Болотную из-за страха, что закончатся инновации.

Асимметричным ответом на Болотку стал Бессмертный полк (при том, что в обоих мероприятиях могли участвовать те же люди). В какой-то момент он явился волшебным средством, не только объединившим живых и мёртвых, но и стабилизировавшим определённую конструкцию внутриполитической жизни (срок годности которой, казалось, истёк ещё к началу десятых годов).

Так вот, асимметричным ответом на «Бессмертный полк» может стать именно что движение восставших квартировладельцев, получивших свои квартиры как главный приз от бесславной эпохи приватизации. При этом, как мы видели, мотивации людей, участвующих в «Полке», мало чем отличаются от мотиваций людей, отстаивающих право не менять жильё, доставшееся им от всё тех же, по сути, бабушек-дедушек, участников войны.

При этом, нельзя исключить и той ситуации, что новое движение будет поддерживаться «одной из кремлёвских башен». Нужно ведь иметь про запас некую силу, с одной стороны, сходную по происхождению, а с другой – отчасти противоположную шествию мемориального строя живых и мёртвых (приобретшему не только федеральный, но и глобальный смысл).

Примечательно, что основу движения «рассерженных жителей», состоящих из обладателей не самого престижного, мягко говоря, жилья, расположенного, по большей части, в медвежьих углах Москвы, составляют те, кто с точки зрения статистики должны составлять не то что ядро, а самую ядерную часть ядра путинского большинства.

Фактически, речь идёт о перезапуске на новый уровень игры «Поклонная против Болотной». Однако, судя по присутствию на митинге персонажей типа Навального, Явлинского и Дмитрия Гудкова, командовать новой Поклонной доверили оппозиции в её более или менее ручном варианте

Возможен и другой расклад: власти просто пустили на самотёк процессы, связанные с их ядерным электоратом. Посчитали, что сам факт решения о сносе хрущовок станет для людей тем благодеянием, которое они «век не забудут». Однако получилось иначе: олицетворяемые Собяниным «технические» инновации сверху оказались противопоставлены «политическим» инновациям снизу, которые символизирует Навальный.

Что касается «простых граждан», то они давно не так просты. Во-первых, любая защита образа жизни является для них более или менее осознанным расширением пакета привилегий москвича (куда больше митингов многие озабочены, к примеру, возможностью трансформировать морально устаревшую комнату в однушку, построенную по программе реновации).

Во-вторых, подозрение у этих самых непростых простых граждан вызвал слишком прочный альянс «выгоды» с «верой», этакий протестантский стиль кампании по сносу хрущёвок. Собственно, именно угадав корысть будущих девелоперов народ принялся высчитывать собственные шансы на капитализацию программы по обновлению жилфонда.

Один протестантский подход столкнулся с другим протестантским подходом. К этому, собственно, и добавился протест. Почему протестантский? Не потому, конечно, что где-то у нас замаячил новый Лютер (скажем, в лице Собянина). Просто рамках реновации приращение политического капитала (как никогда актуальное перед в канун президентских выборов) слишком сочетается с извлечением сверхприбылей (получаемых методом архитектурной зачистки территорий по образцу квадратно-гнездового земледелия).

У особо проницательных граждан отдельные сомнения вызывает и последующая засадкой этой самой территории многоэтажными хрущёвками образца 2017-го года (серия П-44). Понятно, что, в отличие от старых, новые хрущобы при жизни нынешнего поколения российских людей уже никто не снесёт.

Чтобы картинка была объёмнее, добавим к этому, что все выступления за/против реновации являются ещё и началом предвыборного марафона Сергея Семёновича (даже если сам он ни о чём таком и не помышляет). Даже если вы отрицаете реновацию, считая, что нужно «оставить всё как есть», или, наоборот, предлагаете вместе с пятиэтажками сносить, ещё и девятиэтажки, или, к примеру, хотите просто поменять слово, которое обозначает снос хрущёвок (скажем, чем для этого плохо слово «перестройка»?), – вы всё равно участвуете в главной политической кампании следующего года, определяя её будущего кандидата.

Но это вполне понятно любому, кто знаком с азами реалполитик.

Интересно другое: как отреагирует на это другие партии, особенно партия несогласных с новым федеральным статусом нынешнего мэра? И даже если никак не отреагирует – поскромничают или ещё что – налицо обострение партийности.

Как бы то ни было, по всему видно, что двухпартийная система, которую закладывали в конструкцию РФ кураторы из обкомов по обе стороны океана, наконец, воплощается в жизнь. Всех наших поклонников американского пути, трамписты ли они, обамисты ли или маккейновцы, это не может не радовать. Не может не радовать это и всех наших неоконов Мценского уезда, убеждённых в своей автохтонности.

У нас по данному вопросу своё мнение – нам не двухпартийка нужна, многопартийность партий-государств. Партии-государства и так существуют. Однако они нуждаются в опубличивании, легализации и некоторой даже «эмансипации» (в смысле избавления от роли корпоративных холопов). Впрочем, это уже совсем другая тема.


Оцените статью