Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Северная Корея: новый лидер, новая стратегия?

Мировой кризис

18.03.2015 02:57  

kudav

180

Оказывается, наши представления о СевКорее во многом далеки от реальности. Там, представляете, национализм, потомственная аристократия и еще много чего. С огромным интересом прочитал лекцию человека, который живет в Корее много лет - всем рекомендую.
По ссылке еще есть ответы на вопросы, буду публиковать репликами, а то и так длинновато. В ответах много про современные дела с Россией и Путиным, Китаем, Японией, Сирией и Асадом, особенно про Вьетнам интересно.
По ссылке есть и видео лекции, кому читать в лом.

Мы публикуем стенограмму семинара «Полит.ру» с известным корееведом, associate professor Университета Кукмин Андреем Николаевичем Ланьковым.

Андрей Ланьков: Во-первых, большое спасибо за приглашение. Я тут приехал в Москву, как мне казалось – надолго, на целых восемь дней, собирался встретиться с кучей людей, но схватил злобный вирус гриппа, и почти все встречи пришлось отменить. Тема разговора – Северная Корея, то, что там начинает происходить.

Есть основания думать, что в Северной Корее начинается сейчас новая эпоха, там начинают происходить изменения в политике страны. Изменения эти несколько неожиданны, хотя задним числом можно сказать, что они логичны.

Сначала надо немного сказать о стереотипах. Традиционный стереотип о Северной Корее – что это очень бедная и голодающая страна. Это правда, что это страна бедная, а вот то, что это страна голодающая – совсем не правда. Северная Корея не голодает, я уже даже устал это повторять. Более того, как мы увидим, прошлый и позапрошлый год – это годы рекордных урожаев, в результате которых страна вышла на самообеспечение продовольствием. Как это получилось – об этом чуть позже. Мясо и даже рыба для рядового человека остаются праздничной едой, но, тем не менее, голода как такового, с летальными исходами, в КНДР нет уже лет 15.

Второй момент – что это такое «сталинистское» государство. Ну, всё очень похоже на СССР, то ли семидесятых, то ли даже сороковых – вот посмотрите на фотографии: монумент Трудовой партии Кореи, вот тут написано «100 сражений – 100 побед», везде всепобеждающая партия, всепобеждающий Вождь. Все это так. Но, при всем том, что внешний идеологический антураж страны в общем и целом сохраняется с конца 1960-х годов, при том, что когда вы читаете газету «Нодон симун», у вас создается впечатление, что вы читаете советскую провинциальную газету сталинских времен (не брежневских, не хрущевских, а именно позднесталинских), на практике при всем этом общество очень изменилось.

Что там произошло? Главное, что произошло – в начале 1990-х КНДР потеряла доступ к прямым и косвенным советским субсидиям. Результатом стали развал экономики и голод. Народ тогда действительно голодал, умирая в больших количествах – примерно полмиллиона человек умерло в 1996-99 годах. Иногда вы увидите цифру в 2-3 миллиона умерших от голода, это преувеличение, но для страны с населением в 25 миллионов человек, полмиллиона – это много.

Люди обнаружили, что пайки им больше не выдаются, а Северная Корея на протяжении десятилетий была страной тотальной карточной системы. То есть, для северных корейцев среднего и старшего поколения, наличие карточек – признак нормы. Когда некоторые россияне слышат, что где-то ввели карточки, то они это воспринимают как признак, что там стало плохо. А для северокорейцев введение карточек – это хорошо, это означает, что государство теперь будет гарантированно кормить людей продуктами по карточкам, практически бесплатно. Так вот, около 1992-94 гг. карточки перестали отовариваться, и народ начал «крутиться», чтобы не умереть с голоду, стал заниматься разнообразными видами частной экономической деятельности. Крестьяне стали возделывать нелегальные поля на склонах гор, все стали торговать – у кого было, чем. Рабочие стали по кирпичику, по бревнышку тащить с заводов, либо стали использовать то, что осталось и то, что еще работало, чтобы делать на продажу кастрюльки-гребешки и так далее.

С конца 90-х стали появляться частные рестораны, стало развиваться достаточно серьезное частное предпринимательство. Крупные предприятия маскируются под государственные. Если вы приедете в Пхеньян, вы увидите, что там много приличных ресторанов, и места в них надо заказывать заранее, хотя ужин там обойдется в15 долларов на человека, в то время как официальная зарплата в стране – 50 центов в месяц.

Формально такой ресторан – государственный, там и вывеска соответствующая имеется, и документы. Но реально этот ресторан не государственный, а частный, владеет и управляет им частный предприниматель. Так работает примерно ¾ ресторанов. Инвестор, у которого были деньги, договорился с местными властями, получил регистрацию как якобы государственное предприятие, где он или она (это обычно женщина) будет числиться директором. Потом хозяйка наняла работников, составила меню, оборудовала интерьер и ведет бизнес. Государству она платит отчисления от прибыли, плюс дает взятки местной администрации, чтобы не задавали лишних вопросов.

При этом надо помнить, говоря о взятках, что страна очень коррумпирована с 90-х годов. До этого она была очень чистой. Когда КНДР была сталинистской страной – какой смысл был брать взятки, если с деньгами ты никуда не денешься, на деньги ничего не купишь, а карьерные шансы сильно снижаются от этого? Сейчас на деньги можно купить все – вот и взятки появились.

Ресторанами дело не ограничивается, конечно. Есть в Северной Корее и частные шахты, и частные автобусные предприятия – междугородные автобусные перевозки были в основном неофициально приватизированы еще в начале 2000-х. Вообще, в КНДР с конца девяностых идет такая «ползучая приватизация». Ее масштабы оценить сложно, но по разным оценкам, от 30-60% ВВП страны сейчас производится частным сектором. Хотя, повторяю, во многих случаях провести грань между частным сектором и государственным сектором трудно, там очень запутанные отношения.

При этом, однако, несмотря на все эти стихийные изменения, власти Северной Кореи занимали по поводу происходящего очень осторожную позицию. Казалось бы – рядом есть успешный Вьетнам, главное – рядом есть очень успешный Китай, копируй, что сделали китайцы – и стриги купоны. Китай, который отставал от Северной Кореи до 1980-х, сейчас превратился в экономического гиганта. Вьетнам тоже замечательно растет, так что, казалось бы: почему бы не взять и не скопировать проверенный опыт?

Однако покойный генералиссимус Ким Чен Ир (его посмертно произвели в генералиссимусы, а при жизни он был всего лишь маршалом) не проводил никаких реформ. Китайцы пытались из него эти реформы «выжать», они возили, показывали ему Шанхай, еще что-то, говорили: «Смотрите, как у нас хорошо, у вас будет так же!»- он вежливо слушал, кивал и ничего не делал.

Основания у такого подхода имелись. Дело в том, что у Северной Кореи есть одна огромная проблема, которой нет у Китая, и называется она – «Южная Корея». Северная Корея – результат совершенно произвольного раздела страны в 1945 году, когда по карте, наспех вырванной из «National Geographic», страну по линейке разделили на две примерно равные по площади части. Это воспринималось тогда как временная мера, как зона ответственности на время боевых действий, не более того. Результат сейчас общеизвестен. Южная Корея – один из «азиатских тигров», это высокоразвитая экономика. Разница в уровне доходов между Южной и Северной Кореей, если верить оптимистам – четырнадцати кратная, если верит пессимистам – сорока кратная. Это наибольший разрыв в уровне доходов на душу населения между двумя государствами, имеющими общую границу. Для справки: разрыв между Восточной и Западной Германией около 1990 г. был то ли трехкратным, то ли двухкратным.

То есть, рядом есть государство, где говорят на том же языке, и которое положено считать второй половиной своей страны, но с которым существует гигантский разрыв в уровне жизни. Это политически опасно, и Генералиссимус Ким Чен Ир это понимал (сейчас это подтверждается свидетельствами людей из его окружения). Почему это опасно? Предположим, начались реформы, и тут же неизбежно пойдет информация о внешнем мире, о котором сейчас в КНДР простые люди знают мало (Интернета нет, хранение приемника со свободной настройкой – уголовное преступление, вся иностранная пресса идет в спецхран). Придут инвестиции, с ними придут инвесторы, а инвесторы будут рассказывать о внешнем мире. Люди начнут меньше обращать внимания на государство, больше обращать внимания на свои экономические достижения, и в итоге контроль над населением будет потерян, и все кончится не так как в Китае – небоскребами и «новыми успехами под мудрым руководством Коммунистической партии Китая», а как в Восточной Германии.

Кроме того, в политической элите уверены: если система рухнет, нас не пощадят. Они знают, как бы они сами отнеслись к южнокорейской элите, если бы победили, и они ожидают, что к ним будут относиться точно так же. Тем более, что некоторые основания для такого отношения есть. В результате Ким Чен Ир принял решение: ничего не трогать, ничего не реформировать. Его главная стратегическая цель была простой – умереть своей смертью. В итоге он блестяще разрешил эту задачу, умерев в декабре 2011 своей смертью.

Пришел к власти его третий сын, молодой парень, год его рождения является государственной тайной – именно потому, что парень-то совсем уж молодой, он родился примерно в 1984 году. То есть, в момент прихода к власти, в декабре 2011 года, ему было примерно 28 лет. Он по возрасту годился во внуки всему тогдашнему составу северокорейского правительства, да и нынешнему – тоже. Молодой парень, учившийся в Швейцарии, потому что Северная Корея – страна наследственная во всех уровнях, там не только должность Генерального секретаря и главы государства передается по наследству, там вообще высшее руководство – в основном потомки примерно 100-120 человек, которые прибыли вместе с Ким Ир Сеном из Советского Союза в сентябре 1945 года. Те, кто приплыли на пароходе «Пугачев» в Вонсан 30 сентября 1945 года, вот их дети и внуки сейчас правят страной.

Ким Чен Ын он учился в Швейцарии, как многие представители Семейства Ким. Сейчас заметная часть отпрысков этих 100-120 семей учится за границей, но обычно они учатся в Китае (КНР для них сейчас – главная заграница, их Марсель – это Шэньян). Ну, а самая верхушка учится на Западе. Потом Ким Чен Ын вернулся, и незадолго до смерти отец – видимо, это была такая импровизация – назначил его своим преемником.

И этот молодой человек оказывается в очень неприятной ситуации. Его отец знал, что, если он не будет делать резких движений, если страна будет по инерции идти старым курсом, то где-то на 10-20 лет инерции хватит. Да, где-то мощно растет частный бизнес, да, распространяются слухи о жизни в Китае и Южной Корее. Да, при Ким Чен Ире произошла частичная либерализация, но по-прежнему в стране порядка 100 тысяч политзаключенных (было 200 тысяч). Тем не менее, недовольные молчат, репрессивный аппарат работают. Страна, в принципе, сохраняет достаточно высокий уровень изоляции от внешнего мира.

Однако Ким Чен Ын понимает, похоже, что в нынешней ситуации запаса прочности системы хватит лет на 15-20, но ему ведь не на 65 лет, как было покойному папе. Если он ничего не будет менять, система все равно рано или поздно развалится, и произойдет это тогда, когда он будет вполне в цвете лет. Будучи молодым человеком, он не может делать ставку на инерцию, на сохранение старой системы, значит, нужно все-таки заниматься тем, чем его отец заниматься не хотел – начинать реформировать страну, пытаясь сохранить систему, и себя во главе оной.

Сценарий реформ хорошо известен, всё это неоднократно проделывалось в Восточной Азии, этот сценарий обычно называют «диктатурой развития». То есть, мы имеем авторитарный режим во главе с каким-нибудь «отцом нации», который может объявлять себя коммунистическим, а может – либерально-демократическим, не в действительности являясь ни тем, ни другим, конечно. Имеем многочисленные производства, где делается ставка на дешевую рабочую силу, то есть, условно говоря, девочки садятся к швейным машинам и шьют кроссовки. Использование дешевой рабочей силы, авторитарный контроль, подавление профсоюзного и рабочего движения, обеспечение стабильности – и вперед. По этой схеме очень удачно модернизировались и Тайвань, и Южная Корея, и Китай, и Вьетнам и Сингапур. Схема эта проверенная, старая, надежная. И вот, кажется, Ким Чен Ын принял решение эту схему запустить.

Сначала он достаточно энергично показал, «кто в доме хозяин». Когда в декабре 2011 года хоронили его отца, за его гробом Генералиссимуса шло семь человек: четверо военных и трое гражданских, и восьмой – сам Ким Чен Ын. Кстати, показательно, что шел там в гражданской одежде. Он вообще еще ни разу не появился в своей маршальской форме. Хотя – формально – он маршал.

Так вот, кроме молодого Кима, за гробом шло семь человек. Сейчас один из них, Чан Сон Тхэк, точно расстрелян, как «изменник и вредитель, совершивший ряд гнусных преступлений». Преступления Чан Сон Тхэка, в частности, заключались в том, что он «приказал поставить стелу с одой в честь Ким Чен Ира в тень», также «неискренне аплодировал Ким Чен Ыну» – это говорится в официальном обвинительном заключении по его поводу. Другой участник похорон, начальник Генштаба Ли Ен Хо исчез без следа, с большой долей вероятности он тоже репрессирован, потому что его имя отовсюду исчезло, он больше нигде не упоминается, на всех фотографиях его заретушировали, из кинохроники убрали. Там такая же привычка, какая была и в СССР – репрессированный человек исчезает отовсюду.

Из остальных оставшихся пятерых четверо просто исчезли. Иначе говоря, всё высшее руководство, назначенное Ким Чен Иром, его сын в течение полутора лет либо расстрелял, либо отправил в отставку, а вместо них посадил на высшие посты своих людей. Ожидали, что он будет ставить на посты молодых, но – нет, ставит он не молодых, но людей достаточно второстепенных и, по видимости, более от него зависящих, хотя они, конечно, в основной массе своей тоже из старых аристократических кланов.

И дальше начинается самое интересное – 28 июня 2012 года Маршал и Первый Председатель Ким выпускает так называемые «Решения от 28 июня». Эти «решения», не подлежащие публикации, но доведенные практически до всего населения страны, предусматривали, на первый взгляд, достаточно небольшие реформы, но реальнее они были куда радикальнее, чем казалось.

«Решениями от 28 июня» предусматривалось, что отныне в сельхозкооперативах могут быть звенья численностью 5-7 человек. Что такое 5-7 человек? Это 1-2 крестьянских семьи. Реально северокорейским крестьянам власти сказали: «А теперь, ребята, вы регистрируйте свою семью или вместе с соседями – на два хозяйства – регистрируйте себя звено». И звену теперь полагается брать себе 30% собранного урожая, хотя раньше крестьяне работали за паек. И еще было сказано, что теперь звено (не домохозяйство, упаси Бог, никакого капиталистического ужаса, а вполне социалистическое «звено»!) будет работать на одном и том же поле на протяжении нескольких лет. Фактически это означает, что поле сдается в аренду за 30% урожая.

На бумаге всё по-прежнему абсолютно социалистическое. Результат превзошел все ожидания. В 2013 году Корея впервые собрала урожай, которого почти хватает, чтобы на базовом уровне, уровне базовой потребности в калориях, прокормить собственное население. Они собрали чуть больше 5 миллионов тонн зерновых. Спросите: откуда я это взял? Естественно, никто официальной корейской статистике никогда не верил. Это статистика ООН, и до позапрошлого года северокорейцы пускали к себе комиссии ООН по обследованию урожая. По итогам 2013 года насчитали 5,03 миллиона тонн.

Некоторые мои коллеги (идеологически мотивированные, на мой взгляд) много лет рассказывали, что в Северной Корее ужасный климат, тяжелые природные условия, и там просто нельзя производить достаточное количество продовольствия! Я им тогда отвечал, что надо чуть-чуть перестроить сельское хозяйство по китайскому варианту, и климат там вдруг станет замечательным. Что же, так и получилось: 2013 год – прошли реформы и сразу же обнаружилось, что в стране имеет место замечательный климат, 5,03 миллиона тонн.

Мне говорят – повезло, в 2013 году погода была хорошая. Действительно, погода тогда была хорошей. Однако наступил 2014 год и весной случилась страшная засуха. Честно говоря, я ожидал, что из-за засухи урожай будет ниже, чем в предшествующем году, но не сильно. Такая засуха в прошлые годы вызывала массовые голодовки. А урожай вырос: в 2014 году собрали 5 млн 200 тыс тонн зерна. В старой системе – с какой радости крестьянину работать? Сидит, конечно, рядом бригадир, тявкает что-то, можно поковыряться, отвернулся бригадир – тяпку в землю. А тут – «не потопаешь, не полопаешь».

Китайцы за семь лет после начала похожих реформ без особого увеличения капиталовложений, на тех же площадях, той же (весьма примитивной) техникой смогли увеличить производство зерновых на 50%. Если китайцы это смогли сделать, почему корейцы не смогут? Конечно, смогут.

Дальше – 30 мая прошлого года очередное «секретное постановление», о котором через три месяца узнали все. В нем говорится следующее: отныне будем отдавать крестьянам не 30%, а 60% урожая. Во-вторых, обещают давать приусадебные участки в 30 соток. ПО меркам Северной Кореи это – огромные площади. По старой системе, действовавшей с 1957 года, максимальный размер приусадебного участка в Северной Корее ограничивался одной (!) соткой. Причем, на участках крестьяне могут выращивать, что хотят. На государственных полях они по-прежнему не имеют права решать, что выращивать. А тут – растишь, что хочешь, и всё твое.

Перемены затрагивают и промышленность. В постановлении от 30 мая 2014 года есть совсем интересные моменты. Менеджерам госпредприятий разрешается покупать комплектующее и оборудование на свободном частном рынке по рыночным ценам. При этом они должны делать фиксированные отчисления в госбюджет. «Уплатил налоги – и спи спокойно».

Более того. Директорам с этого года разрешили нанимать персонал, увольнять персонал и платить ту зарплату, которую они считают нужной. А это очень важно. Я тут вот упоминал северокорейских «цеховиков». А я с этими ребятами общаюсь, дружу, интересные ребята. Одна из их проблем – они не решаются платить нормальные зарплаты своему персоналу, вынуждены искать обходные пути. Они вынуждены платить официально утвержденные государственные ставки. Поэтому они доплачивают натурой. Они платят эту мизерную зарплату – курс менялся в разное время, в последние 15 лет в КНДР было два эпизода гиперинфляции, но в целом зарплата что-то около 50 центов в месяц. Цеховики были вынуждены платить эту официальную зарплату, а сверху давали какой-то реализуемый товар: могли доплачивать сигаретами, например, которые потом рабочий продавал на рынке и на вырученные деньги то, что ему нужно.

С октября 2013 года шли сообщения, что на некоторых предприятиях неожиданно стали платить заоблачные зарплаты, в 100 раз выше стандартных – 300-400 тысяч вон. Поначалу было не понятно, что происходит, а сейчас понятно, что это – экспериментальные предприятия, на которых обкатывались новая схема управления производством. Впрочем, если забыть про зарплаты, переход к новой схеме этот чуть менее значим, чем кажется, потому что те предприятия, которые выжили в Северной Корее в конце девяностых и продолжали что-то производить, они реально уже давно работают по такой модели. Если сейчас директор сидит и ждет, когда ему сверху пришлют какие-то фонды, то, конечно, он ничего не произведет, ему нужно договариваться, искать инвесторов, покупать все по рыночным ценам. Тем не менее, раньше за любое такое действие он ходил «под статьей». А теперь это все легализовали.

Третье – это частный сектор. Покойный Генералиссимус не знал, что ему делать с частным сектором. Был короткий период в 2002-03 годах, когда он поддерживал частный сектор. С 2005 по 2010 год частный сектор «давили» изо всех сил, а с мая 2010 оставили в покое.

В отличие от своего отца, у Ким Чен Ына по этому поводу нет никаких колебаний. Частный сектор сейчас как бы не замечают. Была дана местным властям инструкция, что рынки трогать не надо, пусть они там торгуют по своим рыночным ценам, пусть производят, что могут, и в это дело государству не надо вмешиваться. Приказано оставить «цеховиков» в покое, не мешать им работать. И они работают неплохо. Если вы будете в Пхеньяне, вы увидите, что и «Лексусы» на улицах мелькают, и в дорогом ресторане, где обедают за очень приличные деньги, будет толпа. И в бутик можно зайти, вполне продается и Шанель, и Диор, и прочие брэнды, и где отовариваются в основном жены и любовницы «цеховиков» и крышующих их чиновников.

Четвертое. Идет отчаянный поиск инвестиций. С конца 2012 года объявлено о создании более 20 специальных экономических зон. Объявляется, что вот здесь будет особая экономическая зона, туда приезжают военные и первое, что делают, это строят – забор с колючей проволокой по всему периметру. Ожидается, что внутри будет «цвести капитализм», но наружу он особо проникать не будет. Идея довольно здравая, но пока капитализм как-то не очень цветет, потому что следующим шагом является ожидание инвестора, который туда приедет. Но он не едет.

К сожалению, в северокорейской элите не понимают, что для инвестора КНДР не очень привлекательна. Они не понимают, что инвестору нужно получать деньги, причем пониманию этого, казалось бы, очевидного факта, мешает вся история страны. На протяжении десятилетий Северная Корея работала с инвесторами, которые были политически мотивированы. Чтобы человек пришел, вложил деньги, построил завод, получил прибыль, забрал деньги и отправил домой – такого с ними практически не было.

Дополнительная проблема – это очень сильно испортившиеся отношения с Китаем, причем испортились эти отношения по инициативе КНДР. Сейчас они изо всех сил ищут альтернативу китайским инвестициям, хотя стратегическое положение делает Северную Корею практически естественным экономическим китайским сателлитом. Но в руководстве такого поворота событий не хотят, там недовольны, что Китай сейчас контролирует порядка 85-90% всей внешней торговли КНДР, что экономические контакты у Северной Кореи почти исключительно с Китаем.

В последние пару лет отношения с Китаем северокорейцы ведут себя достаточно провокационно. Вот, например, события нескольких последних дней: стало известно, что Китай в очередной раз предпринимал попытку «замириться», улучшить отношения с Пхеньяном, отправив туда высокоуровневую партийную делегацию, а Северная Корея эту делегацию принимать отказалась. Сейчас когда Путин посылает руководству КНДР поздравление по поводу какого-нибудь праздника, это поздравление появляется на первой странице. В то же самое время аналогичное по содержанию поздравление Си Цзиньпина будет где-нибудь на третьей странице, так что даже поздравление от какого-нибудь зимбабвийского «Общество любителей Чучхе» будет помещено перед поздравлением от Си Цзиньпина. То есть, постоянно посылаются сигналы, что надо держаться от Китая подальше.

В общем, мы наблюдаем явный поворот КНДР в сторону китайской модели, который начинает осуществлять молодой руководитель. При этом экономические реформы сочетаются с крайне жесткой внутренней политикой.

Ким Чен Ын, в отличие от своего отца, понимает, насколько опасно распространение информации о внешнем мире. Параллельно с экономической реформой он начинает «закручивать гайки» в идеологии. Потрачены немалые деньги на инженерное оборудование границы с Китаем, которая в последние 20 лет была фактически открытой, через нее годами ходил кто угодно, благо проходит она по двум рекам, не слишком широким в верхнем и среднем течении, и замерзающим зимой.

Сейчас Ким Чен Ын самым активным образом добивается того, чтобы неорганизованное движение в Китай прекратилось, с другой стороны –дал указание более активно выдавать паспорта для легальных поездок за границу. На протяжении полувека рядовой кореец не мог частным образом поехать за границу. С 2003 года такие поездки стали иногда разрешать, а с 2011 года власти заметно ослабили контроль над частным выездом за границу.

Расчет какой: раньше люди уходили в Китай на заработки нелегально. Были моменты, когда в Китае было четверть миллиона северокорейских гастарбайтеров. Они занимались там работой, которую даже китайцы считали слишком мало оплачиваемой и слишком грязной. Потом гастарбайтеры возвращались и привозили видеоплееры, диски с записями фильмов и истории о том, как замечательно живется в Китае.

Теперь можно туда поехать официально. В чем разница? А в том, что человек с паспортом поехал, и государство отлично знает, что он – в Китае. Год он там может работать, находясь легально. Формально паспорт выдается для поездки в Китай к родственникам, но фактической причиной поездки является либо частный бизнес, либо гастарбайтерство. Человек там работает год, потом может продлить пребывание еще на год, а потом – всё, пора домой. Если он не вернется, он – изменник Родине и Вождю, со всеми печальными вытекающими последствиями.

Вот такая частично контролируемая легализация миграции и ограничение нелегальной миграции. Параллельно идут попытки бороться с нелегальными фабриками, где тиражировались южно-корейские фильмы – ходят слухи, что за такое даже расстреливают. Думаю, что нет, что это неправда, но раз такие слухи ходят – это уже сдерживающий фактор.

В общем, происходит вот такое «завинчивание» политических гаек. Что дальше? А дальше, как говорится, «будем посмотреть».

Судя по всему, мы будем иметь дело с постепенной модернизацией экономики, но дело в том, что нестабильность, которой боялся Ким Чен Ир – вполне может случиться. Страхи покойного Генералиссимуса и Солнца Нации вовсе не являлись необоснованными. Поэтому не ясно, кончится ли все эти эксперименты тем, что мы получим новую диктатуру развития по образцу Китая, Вьетнама или Южной Кореи, или же результатом это будет Восточная Германия, смешанная с Румынией и Сирией – неизвестно.

Но, если бы я был советником Ким Чен Ына, каковым я, к счастью, не являюсь, я бы ему сказал: «Вперед, Маршал, действуй! Если ты ничего не сделаешь, у тебя нет шансов, в отличие от отца, система рухнет еще при твоей жизни, и тебя ждет весьма печальный конец. А так у тебя есть небольшие шансы выкрутиться. Не очень большие, но - есть». И вот он начинает выкручиваться.

Правда, есть последнее замечание, одна интересная особенность – при всех этих экспериментах, что я вам рассказывал, в северокорейской печати всё это практически никак не отражается. Любопытная особенность – идут перемены, а в печати практически полная тишина. Упомянута только новая система звеньев, и попытки создать специальные экономические зоны. Это означает одно – что в любой момент Ким Чен Ын может сказать: «Я передумал, все отменяется!». «Точка невозврата» еще не пройдена. Но, тем не менее, маневр начат, и дальше мы посмотрим, что из этого маневра получится. На этом я пока заканчиваю, думаю, что будет разумнее, если я буду отвечать на вопросы.

 

Сcылка >>


Оцените статью