Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Право не совпадать в оценках

Мировой кризис

28.10.2016 10:09  

Станислав Смагин

196

Право не совпадать в оценках

Российского посла вызвали в МИД Венгрии в связи со словами Дмитрия Киселева в очередном выпуске «Вестей недели». Самобытный телеведущий высказал мнение о том, что трагические венгерские события 1956 года были одной из первых попыток «цветных революций».

Надо сказать, при формальном предназначении в первую очередь для внутренней аудитории, программа Киселева фактически превратилась в эдакое «Иновещание». Для большинства наших граждан ее созидательный информационный потенциал оказался исчерпан созданием бессмертного мема «Совпадение? Не думаю!» и чуть менее известного «Впрочем, ничего нового».

Лично я фиксирую для себя выход очередного выпуска, взглянув мельком вечером в воскресенье на экран включенного в другой комнате телевизора. У практически всех моих знакомых ситуация примерно схожая.

Зато заграничные (в первую очередь из сопредельных стран) аналитики, как диванные, так и кабинетные, экскаваторными ковшами выгребают из «Вестей» неоспоримые свидетельства русской агрессивности и шовинистической великодержавности; схожим образом те же люди регулярно пытаются представить Владимира Жириновского (лидер думской фракции из 39 человек) с его любовью к эпатажным фразам — демиургом и спикером внешней политики РФ. Теперь вот и венгры нашли повод оскорбиться во фразе, которую большинство россиян, уверен, не заметило, ибо не услышало.

С одной стороны, возмущение понятно не вполне. Каждая страна имеет право на свою трактовку исторических событий

Это нам многократно сообщали, когда мы выражали недоумение в связи с парадами бойцов СС в Прибалтике или глорификацией Степана Бандеры и его подразделений. Неприятную тебе трактовку можно проглотить, а можно попытаться отменить – но здесь крайне желательно подкреплять научные доводы экономическими и политическими аргументами, в противном случае преграда историографического суверенитета вряд ли будет преодолена.

Се ля ви, при всей моей глубокой и болезненной христианской вере в наличие абсолютных и неуязвимых для релятивизма Истин, голая историческая истина в современной мире располагает еще меньшим количеством дивизий, чем Папа Римский.

С другой стороны, отчасти мотивы венгров объяснимы. У РФ и Венгрии после 90-х с их эпидемией российских раскаяний перед всеми и вся, существовало вряд ли закрепленное на бумаге, но, тем не менее, данное в ощущениях «водяное перемирие» по поводу событий 1956 года. Венгры обсуждали их, скорбели и использовали в качестве скрепы идентичности без великого шума и в основном на внутренней арене, без выплеска в мир. Примерно так же, рассудительно и без громких истерик, чехи смотрят на август 1968 года. И сравните с поляками, значением для них темы Катыни и попытками принудить Россию к вечному покаянию…

С другой стороны, и мы ту кровавую драму оценивали без бахвальства, но и без заламывания рук и сеансов самобичевания

Последние отзвуки подчеркнутых извинений случились во время пятидесятилетней годовщины, осенью 2006 года.

Поэтому претензии венгров если не справедливы, то понятны. Что можно им ответить? Хотя бы то, что нарушенное Киселевым перемирие изначально было слегка лукавым и неравноправным, похожим на закрепленную в советском законодательстве «свободу вероисповедания и атеистической пропаганды» — то есть веры свободно можно только исповедовать, зато атеизм – еще и пропагандировать. При всем уважении к рассудочному прагматизму венгерской власти, давно не принуждающей Россию к демонстрации раскаяния и не поднимающей щекотливые темы, внутри Венгрии оценка октября-1956 рассудочна, но однозначна.

Почему бы и нам не иметь своего суверенного мнения, высказанного, кстати, Киселевым в корректном ключе, не оскорбляющем венгров ни по какому признаку.

Да, будапештская смута имела множество внешних центров одобрения и поддержки – венгерская эмиграция, католические круги, западные спецслужбы. Это факт, относительно которого возможна (и допустима) лишь разница в восприятии, но не отрицание.

Да, слишком многие подробности той драмы крайне напоминают совсем свежие в нашей памяти «цветные революции»

Как известно, когда Имре Надь, видя, что безобразие нельзя отменить, решил его возглавить, он пригласил в свое правительство давнего друга и соратника, великого левого философа Дьердя Лукача. Недавно я обратился к своему бывшему научному руководителюСергею Поцелуеву, доктору политических наук и ведущему российскому исследователю Лукача, с вопросом – как так вышло, что утонченный сторонник социализма, гуманист, интернационалист и антифашист оказался в смычке с силами, в облике которых отчетливо проступало все самое ему глубоко ненавистное?

— Свою роль сыграла давняя дружба Лукача и Надя, то есть личный мотив, желание помочь другу в тяжелой ситуации, — ответил мне Сергей Петрович. – Но, конечно, дополнительно имели место иллюзии, что раз народ восстал, то надо быть с народом, неготовность увидеть, что бал правит уже никакой не народ, а откровенные бандиты и шовинисты. Сложно здесь не увидеть параллели с киевским майданом-2014. Да и вообще моментов сходства очень много – помимо смычки интеллектуалов и либералов с шовинистами, это и превращение поначалу мирного и во многом праведного движения в чудовищную кровавую вакханалию, и пассивность власти, и раскол в ее рядах, и западные интриги, и перехват инициативы самыми темными и радикальными силами. Ведь даже когда Надь вроде бы объявил о том, что становится во главе восстания и страны, улицу он контролировал крайне слабо. Тот же Лукач в один из дней смуты стал увещевать группу бесчинствующих молодчиков, дескать, остановитесь, мы же несем на наших знаменах лозунги добра и справедливости. В ответ последовали самые грязные оскорбления.

Да, последовавшая далеко не сразу, а лишь после выхода резни на совсем уж дикий уровень советская военная операция имела ряд веских оснований и оправданий. Не только геополитического, но и гуманитарного характера. Ужасающие зверства банд, кишевших военными и уголовными преступниками, была вынуждена фиксировать даже пристрастная западная буржуазная пресса.

Насилию подвергались не только коммунисты и сотрудники силовых ведомств вместе с членами своих семей, но и мирные обыватели. Оставить все как есть – значило закрыть глаза на геноцид, в ходе которого погибли бы десятки тысяч человек.

Внешнеполитические интересы СССР мы вообще оставляем за скобками как аксиому. Поэтому Хрущев пошел на один из своих немногих по-настоящему верных и разумных шагов, который я не побоюсь внести в очень узкий список справедливых гуманитарных интервенций, схожий с вводом вьетнамских войск в Кампучию двумя десятилетиями позже.

Ценой достаточно малой крови Венгрия избежала крови большой, получив взамен долгую эпоху кадаровского «гуляш-социализма», время либерального, полукапиталистического и вполне открытого для Запада и западных веяний существования, которое большинство венгров и сейчас считает самым комфортным в истории (что парадоксально контрастирует с отношением к обстоятельствам прихода Кадара к власти).

Да, Венгрия имеет право на свой исторический миф – хотя, повторюсь, это во многом миф во втором значении данного термина, не только с нашей точки зрения, но и с позиций бесконечно условной объективности.

Да, венгры, как и любая нация, имели право думать своей головой и совершать свои ошибки, пускай и чудовищно кровавые

Да, мы имели право и, главное, возможность устранить эту ошибку, исходя из своего разумения и своих интересов. Да, это не была самая замечательная военно-политическая акция в нашей истории, скорее, одна из небесспорных – но, подчеркну, лишь на общем славном фоне других кампаний. Да, теперь мы имеем право оценивать эту акцию на свой салтык, тем паче взаимная «подписка о неразглашении» была не совсем равноправной, а Венгрия нам чуть меньше недруг, чем остальные страны консолидированного Запада, но все равно отнюдь не союзник и не тот контрагент, ради которого надо жесткое цензурировать свое телевидение.

Понятно, что венграм больше бы понравилось декларирование Д. Киселевым стихотворения барда Александра Городницкого «Будапешт-1956» со строчками «танк горит на перекрестке улиц – хорош, что этот танк», но и словесные фигуры противоположного характера им не зазорно воспринять, включив голову и оставив ее холодной.


Оцените статью