Разъединенное королевство: между английским консерватизмом и шотландским радикализмом

Власть и общество

19.05.2015 04:16

Дмитрий Джангиров

158

Электоральные предпочтения шотландцев определили исход парламентских выборов в Великобритании

Парламентские выборы в Великобритании завершились убедительной победой Консервативной партии под руководством действующего премьера Дэвида Кэмерона, который опирается на большинство в 331 депутата Палаты общин (из 650) против 232 мест «Оппозиции ее Величества» в лице Партии лейбористов. Однако парадоксальность британской ситуации состоит в том, что гарантированная стабильность однопартийного консервативного правительства сегодня не гарантирует Лондону ни внешне-, ни внутриполитической стабильности.


Подсчет голосов избирателей. Глазго, Великобритания
Фото GettyImages/fotobank.ua

Прежде всего, Дэвид Кэмерон, подтверждая свое реноме «честного политика», заявил о проведении в королевстве референдума о членстве Великобритании в ЕС сразу же после визита к королеве Елизавете 8 мая – на следующий день после победоносного завершения избирательной кампании. Очевидно, что вплоть до 2017 года, на который намечен этот референдум, будет происходить очень тяжелый и «вязкий» процесс переговоров между Лондоном и Брюсселем. Который с британского берега представляется «отстаиванием национальных интересов», а с европейского – «шантажом ЕС». Разумеется, такая ситуация неизбежно приведет к падению в ближайшие годы «веса» Соединенного Королевства в Евросоюзе. 

Что же касается внутриполитической ситуации, то Шотландия, несмотря на итоги прошлогоднего референдума, становится все менее управляемой из Лондона территорией. Кроме того, хотя для Великобритании такая ситуация вполне типичная, но, все же, чисто консервативное правительство, опирающееся на выбор 36,9% избирателей, имеет меньшую моральную легитимность, нежели предыдущий коалиционный Кабинет, формально выражавший волю 59,2% британцев. Первым подтверждением чего стали нетипичные для британцев акции протеста против назначения Дэвида Кэмерона главой Кабинета, закончившиеся в Лондоне стычкой с полицией и арестами.

Впрочем, есть смысл, прежде всего, проанализировать анатомию выборов в Палату общин и доказать закономерность полученных партиями результатов. Дело в том, что на сегодняшний день в большинстве тематических аналитических материалов преобладают оценки, исходящие из сенсационности результатов и радикальности изменений на политической карте Соединенного Королевства. Не оспаривая такой подход, автор предлагает оценивать результаты в системе координат «ожидания и тренд» – «ядро и периферия».

Ожидания и тренд

Назвать результаты последних парламентских выборов сенсационными можно только с точки зрения предвыборных опросов и прогнозов, предвещавших примерно равный результат консерваторов и лейбористов в диапазоне 250-270 мест, и, соответственно, более вероятный союз лейбористов с шотландскими националистами, нежели вариант правительства на базе Консервативной партии.  Но, с точки зрения пятилетнего жизненного цикла основных политических сил, результат, скорее, закономерный.

Бюджетные сокращения были, скорее, скромными, нежели радикальными. Диалог с ЕС о переформатировании отношений перенесен на следующую «пятилетку». Вопрос ограничения иммиграции остался «подвешенным». Но при этом дефицит бюджета был сокращен вдвое, инфляция и безработица существенно ниже, а экономический рост – выше, нежели «в среднем по ЕС»

Несомненно, по мнению большинства британцев, Дэвид Кэмерон не проявил себя как «сильный лидер». Но, возможно, именно это в нестабильный посткризисный период и уберегло его от резких шагов с непредсказуемым результатом. Например, от ожидаемого многими реформирования Консервативной партии.
Бюджетные сокращения были, скорее, скромными, нежели радикальными. Диалог с ЕС о переформатировании отношений перенесен на следующую «пятилетку». Вопрос ограничения иммиграции остался «подвешенным». Но при этом дефицит бюджета был сокращен вдвое, инфляция и безработица существенно ниже, а экономический рост – выше, нежели «в среднем по ЕС».

Все вместе это склонило многих британцев к логике «коней на переправе не меняют», особенно на фоне еще менее харизматичного лидера лейбористов Эдварда Милибэнда и реальной перспективы (ставшей для многих предвыборной «страшилкой») коалиции лейбористов с шотландскими националистами.


Дэвид Кэмерон
Фото GettyImages/fotobank.ua

К слову, даже для хладнокровных британцев многонедельное противостояние Эдварда Милибэнда со своим старшим братом Дэвидом за лидерство в партии в августе-сентябре 2010 года, закончившееся в пользу младшего с результатом 50,65% на 49,35%, было «немного чересчур». 

Другой интересный момент: несмотря на еврейское происхождение Эда Милибэнда, британские евреи преимущественно предпочли консерваторов, вопреки прозрачным намекам на близость повторения прецедента премьерства Бенджамина Дизраэли второй половины ХІХ века. Согласно апрельскому опросу газеты The Jewish Chronicle, 56% британских избирателей-евреев намерены были поддержать Консервативную партию, и только около 18% – Лейбористскую. При этом, если голоса еврейских избирателей способны решить исход всего в паре округов (в первую очередь – в лондонском Финчли), то финансовые пожертвования представителей еврейской общины могут переломить кампанию в десятках округов. Вплоть до радикального влияния на партийный состав Палаты общин.

Ядро и периферия

Если в качестве политического ядра рассматривать дуэт «консерваторы – лейбористы» в рамках действующей мажоритарной избирательной системы относительного большинства, а в качестве ядра географического – Англию, делегирующую 533 депутатов в Палату общин из 650 (82% мест), то здесь изменения предпочтений британцев не носят существенного характера.

В рамках всего королевства консерваторы улучшили свой результат на 24 депутатских места (выиграв 35 новых округов по сравнению с 2010 годом и проиграв только 11 «старых»), а лейбористы – почти на столько же ухудшили свой показатель, потеряв 26 мандатов (выиграв 22 новых округа и уступив 48 «старых»). То есть в масштабах Палаты общин «перетекание» мест между историческими конкурентами составило всего 4%.
Что же касается общего процента голосов, отданных за основные партии, то по сравнению с 2010 годом прибавили обе: консерваторы – 0,8%, получив 36,9% голосов, а лейбористы – даже 1,5%, преодолев показатель в 30% (30,4%). Можно добавить, что суммарно за две основные партии подано чуть более ⅔ голосов, и они вместе контролируют 563 места (87%) в нижней палате британского парламента.   

В рамках Англии достижения обеих партий еще более весомы: обе прибавили как в электоральной поддержке, так и в представительстве. Консерваторов поддержали 41% англичан (+1,4%), что дало им 319 депутатских мест (+21: новых – 32, «потерянных» – 11); лейбористов – 31,6% (+3,6%), что «конвертировалось» в 206 мест (+15: новых – 22, «потерянных» – всего 6). Суммарно две главные партии пользуются поддержкой в Англии почти ¾ избирателей и делегировали 525 депутатов из 533, приходящихся на регион.

К политической периферии британской системы можно отнести остальные политические силы, к географической – разумеется, «провинции», крупнейшей из которых является Шотландия* (59 мест).

Начнем с главного проигравшего – Партии либеральных демократов, потерявших 49 из 57 мест в Палате общин. Пять лет назад либеральным демократам во главе с ярким лидером Ником Клеггом удалось совершить исторический прорыв, вернувшись в правительство впервые со времен Второй мировой (хотя некоторые считают натяжкой рассматривать нынешних либеральных демократов наследниками либералов-вигов). Но, возможно, именно в тот момент и была совершена роковая ошибка, аукнувшаяся на очередных парламентских выборах. Дело в том, что у партии, чей успех, измеряемый количеством мандатов, подкреплялся волей почти четверти (23,1%) избирателей, был выбор, как распорядиться полученной «золотой акцией». Можно было «коалиционно» поучаствовать либо в классическом «правительстве большинства» с консерваторами, либо в менее устойчивом «правительстве меньшинства» (de facto – «правительстве относительного большинства») с лейбористами.

В целом взгляды и настроения избирателя либеральных демократов ближе к лейбористам (собственно говоря, партия в современном виде была создана в 1988 году, после присоединения к «историческим» либералам части правых лейбористов), нежели к консерваторам. Но г-ну Клеггу удалось, буквально через колено, переломить партийное большинство.

Фото GettyImages/fotobank.ua

В результате практически полное встраивание в консервативную колею привело партию к катастрофе: чего стоил только полный разворот в вопросе отмены платы за обучение в вузах, который на выборах-2010 был у либеральных демократов одним из ключевых! А в Шотландии с Уэльсом у партии были неплохие позиции благодаря традиционной поддержке глубокой децентрализации, которой столь же традиционно сопротивлялись консерваторы...

Как результат – почти трехкратное падение поддержки (7,9%) и семикратное – мандатов в Палате общин (8). Партия потеряла статус «третьей силы», и даже 4-е место по представительству в парламенте ей приходится делить с региональной североирландской Демократической юнионистской партией.

В рамках политической периферии имеет смысл рассматривать и результат антисистемной Партии независимости Соединенного Королевства во главе с эпатажным Найджелом Фараджем, выступающей за выход Великобритании из Евросоюза. Электоральный прирост по сравнению с 2010 годом – налицо: партия в четыре раза увеличила количество сторонников, получив в общенациональном масштабе 12,6% голосов, но в рамках мажоритарной избирательной системы это дало лишь одно место в Палате общин. Также одно место и у «зеленых», увеличивших свою электоральную поддержку с 1% до 3,8%.

Главным же победителем парламентских выборов, несомненно, является Шотландская национальная партия (ШНП, или, на британском политическом сленге – «шотландцы»), взявшая 56 округов из 59 (+50 мест по сравнению с 2010-м), приходящихся на эту часть королевства. Эта лево-националистическая партия, выступающая за независимость Шотландии и ведомая харизматичной «королевой Севера» Николой Старджен (возглавила ШНП в ноябре 2014-го), сегодня опирается на поддержку 50% избирателей Шотландии. Результат оказался на 30% больше, нежели пять лет назад, и на 5,3% больше, чем сторонников независимости на шотландском референдуме в сентябре 2014 года**.

Традиционным партиям здесь остались лишь электоральные «объедки». Самый южный округ, граничащий с Англией – у консерваторов, сохранивших свой единственный мандат в Палате общин от Шотландии. Самый северный (Оркнейские и Шетландские острова) – у либеральных демократов (-10 мест). За лейбористами остался один округ в столице Эдинбурге (-40 мест).

Собственно говоря, именно Шотландия и стала местом, определившим общее тяжелое поражение лейбористов в масштабах всего королевства. Здесь националисты «задушили в объятиях» своих потенциальных союзников в общенациональном масштабе – лейбористов, а это, в свою очередь, радикально подорвало влияние общенациональных партий в Шотландии.

*Уэльс делегирует 40 депутатов, партийная принадлежность сменилась всего в четырех округах. Северная Ирландия избирает 18 членов Палаты общин, но здесь общенациональные партии de facto не представлены (партийность избранных депутатов сменилась в двух округах). 

**Состав участников референдума о независимости и выборов в Палату общин от Шотландии несколько различается. В референдуме участвовали не только граждане Британии.

Сcылка >>


Оцените статью