Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




В российские магазины - и желудки - поступил пластиковый рис из Китая

Тема «Цветные» революции и философия постмодернизма

Человек и общество

22.05.2014 19:26  

bumbarush

192

Статья довольно длинная, так что хочется выделить главные тезисы, которые в ней обсуждаются:

1. Все "цветные" революции - звенья одной цепи в политике США, сконструированные для дестабилизации стран постсоветского пространства.

2. "Цветные" революции возникают не по классическому механизму классовой борьбы, а в рамкам постмодернистской парадигмы - "плюрализма", "демократии", отрицания "репрессивной" иерархии ценностей - т.е. через манипуляцию общественного сознания.

3. Влияние постмодернизма пронизывает все сферы жизни - искусство, политику, экономику, в конечном счете разрушая национальное "культурное ядро", которое является фундаментом для легитимизации существующей власти. Это происходит не стихийно, а через преднамеренное влияние внешних сил, в том числе агентов спецслужб.

4. Под воздействием пропаганды постмодернизма общество теряет свой "моральный стержнь", стираются границы между логикой и абсурдом, реальностью и шоу. Народ превращается в "общество спектакля" в качестве то зрителя, то актера, управляемым невидимым режиссером.



Цветные Революции и Постмодерн
Автор: А. Раппопорт



1. Введение

Сравнительно недавно в Европе с большим успехом был продемонстрирован документальный фильм французских авторов «Революция.com. США: завоевание Востока». Режиссеры картины задались вопросом: кто и зачем организовывал череду «цветных» акций и переворотов в Европе и на постсоветском пространстве, в частности, «бульдозерную революцию» в Сербии (2000 год), «революцию роз» в Грузии (2003 год), «оранжевую революцию» на Украине (2004 год), «тюльпановую» - в Киргизии (2005 год), «цветной» переворот в Молдове (2009 год)?

Французские кинодокументалисты по ходу повествования приходят к однозначному выводу, что за всеми «цветными» революциями стоит истеблишмент Соединенных Штатов, заинтересованный в нагнетании политической напряженности и в проведении политики «управляемого хаоса» по всему миру. Основная цель этой политики США состоит в том, чтобы без применения боевых действий достичь тотального доминирования и мирового имперского господства. Конкретными вдохновителями всех цветных революций французские исследователи называют дипломатические структуры США, осуществляющие свою деятельность в «демократизируемых» странах, и неправительственные организации, финансируемые Госдепартаментом США, а также американским бизнесменом Джорджем Соросом.

Авторы фильма скрупулезно исследуют технологию «цветного» переворота в Сербии в 2000 году, который, как известно, был организован в соответствии с «научным» рекомендациям Библии всех «цветных» революционеров – книги Джина Шарпа «От диктатуры к демократии». Рассматривается также алгоритм последующей передачи опыта организации революций от сербского молодежного движения «Отпор» радикальным молодежным структурам постсоветского пространства. Кинодокументалисты отмечают, что после свержения президента Слободана Милошевича именно боевики «Отпора» обучали своих коллег-революционеров в Грузии, Украине, Киргизии и Молдове методике по проведению «цветных» революций.

Примечательно, что лидер сербского молодежного движения «Отпор» Слободан Джинович, подчеркивают авторы киноленты, никогда и не скрывал своего активного участия, например, в тбилисских событиях. Более того, он неоднократно заявлял, что его боевики «работают с гражданским движением в нескольких странах... А Грузия – это лишь начало». Еще один лидер «Отпора» Александр Марич в интервью радиостанции «Немецкая волна» отмечал: «У нас есть специальная группа, обучающая активистов на местах, прежде всего, в самой Сербии, но также и за границей. Уже несколько месяцев «Кмара» (молодежное движение в Грузии – ред.) и «Отпор» сотрудничают на разных уровнях. Самым важным в их сотрудничестве является то, что активисты «Отпора» делятся опытом и знаниями, накопленными ими в ходе политической борьбы в нашей стране. Представители «Кмары» восхищались работой, которую проделал «Отпор», а также его структурами. По его образцу они и строили своё движение, позаимствовав и эмблему – сжатый кулак...».

Создатели фильма постоянно обращают внимание зрителя на то обстоятельство, что «молодежными штурмовыми отрядами во всех случаях «цветных» переворотов манипулировали сотрудники спецслужб США». Так, боевики молодежного сербского движения «Отпор» обучались «науке побеждать власть» и в последующем управлялись специалистами Госдепартамента США (авторы фильма ссылаются на публикации американской «The Washington Post"). Ударные штурмовые группы грузинской оппозиции в виде молодежного движения «Кмара» специально готовились в военизированных лагерях, финансируемых Госдепартаментом США, на территории Сербии. В свою очередь активисты «Кмары», совместно с коллегами из «Отпора» на средства Госдепа США учили искусству «борьбы с правящим режимом» своих молодых украинских коллег по «оранжевой» революции. Вдохновляемый своими зарубежными кураторами, лидер украинского молодежного движения «Пора!» Владислав Каськив после победы «оранжевой» революции в 2004 году заявил, что основное внимание его движение теперь уделит «развитию демократических процессов в ... Беларуси, Азербайджане, Казахстане и России».

Авторы документальной ленты отмечают, что массированное политическое и финансовое давление извне на правящие режимы, подлежащие ликвидации, является непременным и обязательным условием успеха «цветных» революций. Этот прессинг со стороны Запада оказывается как в виде дипломатического и экономического давления на руководство «заказанной» страны, так и в виде его тотальной дискредитации и демонизации в ведущих мировых СМИ и глазах мировой либеральной общественности. Победа и успех «цветных» революций на постсоветском пространстве, подчеркивают французские авторы, стали не столько результатом якобы «стихийного народного возмущения и восстания», сколько итогом хорошо подготовленного и проплаченного кукловодами из Вашингтона массового протеста представителей пятой колонны внутри «демократизируемых» стран.

На основании приведенных фактов французские документалисты еще раз подчеркивают, что все эти «цветные» революции на постсоветском пространстве – звенья одной цепи, сконструированные по одному и тому же шаблонному сценарию одними и теми же авторами. В заключение создатели фильма «Революция.com. США: завоевание Востока» не стали прогнозировать, какая из стран СНГ станет очередной жертвой «демократизации», но осторожно отметили, что в очереди на «цветной» эксперимент стоят фактически все страны постсоветского пространства.

Сказали ли французские кинодокументалисты своей картиной что-то новое? Пожалуй, нет. Фильм «Революция.com. США: завоевание Востока» лишь констатирует давно известные факты. Кстати, сделанные в картине выводы нашли свое подтверждение и в ходе недавних событий на Арабском Востоке. Но тогда с неизбежностью возникает вопрос: «Почему «цветные» революции, несмотря на существующие многочисленные и достаточно глубокие исследования алгоритма их организации, с фатальной неизбежностью побеждают в одной стране за другой?».

Попытаемся дать ответ на этот довольно непростой вопрос.

2. Сущность «цветного» переворота

2.1. «Цветные» революции как революции постиндустриального общества

Для начала еще раз констатируем следующее, уже ставшее очевидным, положение. Схемы, по которым действовала оппозиция в Сербии и Грузии, на Украине и в Киргизии, в Молдове и на Арабском Востоке, и, разумеется, в Беларуси, настолько близки, что можно с уверенностью утверждать: мы имеем дело с новым, осознанно применяемым механизмом реализации внешней политики Запада, с новым алгоритмом захвата власти.

При этом «цветные» революции обнажили крайнюю уязвимость традиционного для ХХ века «цивилизованного» национального государства против действий, инспирируемых и поддерживаемых извне. Практика «цветных» переворотов свидетельствует, что наработанные в настоящее время политические технологии позволяют организовать и активировать критическую массу граждан стран-мишеней для проведения революции («убийства государства»), направленной не на реальную, а на «виртуальную» цель. Иными словами, благодаря новым социальным технологиям стало возможным на короткий срок создавать высокоорганизованную политическую силу, готовую свергнуть государственную власть без какой-либо осознанной социальной цели, без большого проекта и без связной идеологии. Даже без ясного образа иной государственности, приходящей на смену «убиваемой». И, несмотря на эти очевидные несуразности, работоспособность данных политических технологий подтверждается с какой-то фатальной закономерностью.

Думается к фундаментальным причинам победного шествия «цветных» технологий по планете следует отнести, прежде всего, мировоззренческую неадекватность, ярко проявившуюся у большинства представителей властной политической элиты т.н. стран-мишеней. Она выражается в глубоком, можно даже сказать магическом, влиянии на ее сознание теории, рассматривающей общественную динамику в целом и совершаемые революции, в частности, сквозь призму борьбы антагонистических социальных сил (классов). Именно против этих сил обычно и «затачивается» государственный репрессивный аппарат. Вместе с тем, теория революций как борьбы классов сегодня потеряла свою актуальность. В обществе активизировались другие силы (анализ их будет проведен ниже), против которых государственный правоохранительный аппарат не всегда оказывается эффективным.

Опыт «цветных» революций со всей очевидностью показал, что разношерстная толпа, громившая правительственные здания в Белграде, Тбилиси, Бишкеке и Минске, митинговавшая на площадях Тегерана, Туниса Каира и Киева (в «оранжевом» 2004-м и снежном 2014-м году), состоящая из вестернизированной интеллигенции, мелких торговцев, радикально настроенной молодежи и обыкновенных зевак из самых различных слоев общества, а, следовательно, не имеющая идентичных фундаментальных интересов, не способная сформулировать ни одного мало-мальски вразумительного требования к действующей власти и лишь как загипнотизированная непрерывно скандирующая банальное «Уходи! Надоел!», даже при очень большом желании не может быть детерминирована как «класс».

Пожалуй, это то существенное в чем сходятся абсолютно все аналитики.

Уход в небытие классовой теории революции не случаен. Это, в первую очередь, связано с происходящей буквально на наших глазах трансформацией сложившегося ранее т.н. индустриального общества в общество постиндустриальное (информационное общество). Резко меняется технологическая структура производственных процессов. Изменяется ставшая привычной мировая социально-экономическая и общественно-политическая архитектура, набирают силу процессы глобализации, начавшиеся в экономической сфере, но потом распространившиеся на области политики, власти, культуры, социального структурирования.

В контексте сказанного важно иметь четкое представление о том, что так называемые «цветные» революции или революции, происходящие в современном постиндустриальном (информационном) обществе, в корне отличаются от революций, происходивших в уходящем в историю обществе индустриальном (доинформационном). Сегодня важно понимать, что научной основой постиндустриальных («цветных») революций выступает уже не теория борьбы классов, а теоретические построения Антонио Грамши. Какова же их суть?

Согласно концепции А.Грамши объектом революционного разрушения в первую очередь должна стать надстройка общества, причем ее наиболее «мягкая» и податливая часть – идеология и ценностные установки общественного сознания. Почему? Дело в том, что теория А.Грамши исходит из постулата, в соответствии с которым государственная власть основывается не столько на отношениях господства и подчинения, сколько на общественном согласии. Согласие, в свою очередь, опирается на «культурное ядро» общества, которое включает в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, множество символов и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта. Пока это ядро стабильно, в обществе имеется «устойчивая коллективная воля», направленная на сохранение существующего порядка. Подрыв этого «культурного ядра» и разрушение этой коллективной воли, а, следовательно, и общественного согласия, согласно теории А.Грамши, - главное условие революции.

Для подрыва «культурного ядра» (читай – общественного согласия) надо активно воздействовать на обыденное сознание, на повседневные мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали их принимать не умом, а на веру. Это воздействие, писал А.Грамши, реализуется через «огромное количество книг, брошюр, журнальных и газетных статей, разговоров и споров, которые без конца повторяются и в своей гигантской совокупности образуют то длительное усилие, из которого рождается коллективная воля определенной степени однородности, той степени, которая необходима, чтобы получилось действие, координированное и одновременное во времени и географическом пространстве». Причем, главным действующим лицом в установлении или подрыве «культурного ядра» выступает определенная часть интеллигенции.

Таким образом, если главная сила государства и основа власти – общественное согласие, то вопрос политической стабильности, или, напротив, условия ее слома сводится всего лишь к тому, как достигается или подрывается это согласие, кто в этом процессе является главным агентом и, наконец, каковы «технологии» данного процесса. Из сказанного вытекает и следующий промежуточный вывод: для понимания и предвидения хода грамшианских или «цветных» революций сегодня необходим внимательный анализ процессов, происходящих или целенаправленно возбуждаемых в надстройке общества — в культуре, идеологии и сфере массового сознания.

Некоторые современные аналитики приходят к выводу, что именно в логике учения А.Грамши велся подрыв «культурного ядра» советского строя в СССР и странах Восточной Европы в 70-80-е годы ХХ века. Этому служил и самиздат, и передачи специально созданных на Западе радиостанций, и поточное производство анекдотов, и кухонные диспуты и т.п. Массовая агрессия в сознание советского человека велась непрерывно и незаметно подтачивала «культурное ядро», а, следовательно, и общественное согласие. При этом кропотливо изыскивались трещины в монолите общественного согласия и делались попытки расширить эти трещины - в перспективе вплоть до крушения противостоящего Западу «советского блока».

Вершиной этой работы по А.Грамши стала перестройка в СССР («грамшианская революция»), представляющая собой интенсивную программу по разрушению тех идей, которыми легитимировалось советское государство, тех символов, которые упорядочивали историю советского народа, общества, великой страны, связывали в общественной жизни прошлое, настоящее и будущее.

Важное отличие теории революции А.Грамши от теории борьбы классов состоит в том, что А.Грамши сумел преодолеть свойственный этой последней прогрессизм. До А.Грамши трудно было даже вообразить саму возможность революций регресса (т.е. революций, ведущих не к улучшению жизни людей, а к ухудшению). Он первый указал на реалистичность подобного сценария.

«Цветные» события последнего десятилетия, как правило, приводящие к чудовищной деградации различных сфер жизни социума «демократизируемых» стран (начиная от перманентного хаоса в политической сфере, стагнации – в социально-экономической и заканчивая полным упадком в духовной сфере), наглядно иллюстрируют этот тезис. Кстати, как указывает ряд аналитиков, перестройка и начальная фаза рыночной реформы в СССР также представляют собой чистый случай революции регресса.

И именно эти фундаментальные процессы так и не смогли предвидеть ни руководители постсоветских стран, подвергшихся «демократизации», ни «матерые» лидеры таких государств Арабского Востока как Тунис, Египет и Ливия. Также как были не в состоянии их предсказать ни советское обществоведение, ни теория К.Маркса, ни учение В.Ленина.

Сегодня необходимо понимать, что главное в категории «цветная революция» (постиндустриальная революция, грамшианская революция) заключается не в каких-то отдельных аспектах этого явления, а в том, что оно представляет собой новую, во многом незнакомую современной власти угрозу. Сам феномен «цветных» революций имеет абсолютно неклассическую, постсовременную природу; он принадлежит уже постидустриальному, неоимперскому миру, а не старому миру суверенных наций. И если представители истеблишмента стран, стоящих в очереди на «демократизацию», все еще продолжают мыслить категориями уже отживших свое теорий, они оказываются не в состоянии увидеть, понять и, уж тем более, спрогнозировать те потрясения, которые готовятся у них прямо на глазах. А это, в свою очередь, приводит к тому, что общество-мишень теряет возможность понять суть того исторического выбора, перед которым его ставит «грамшианская» революция. Общество оказывается беззащитным перед «цветным» вызовом и не может найти на него адекватный ответ.

2.2. «Цветные» революции и философия постмодернизма

У всякого безумия есть своя логика.
У.Шекспир

Если в общественно-политическом плане «цветные» революции выступают как феномен постиндустриального общества, то в социокультурном – это типичное явление т.н. постмодернизма[1]. Причем постмодернистские философские конструкты сегодня претендуют на роль теоретической базы развития постиндустриального общества. Прежде чем перейти к анализу того, как постмодернистские технологии работают в политической сфере современного общества (и, в частности, применяются в организации цветных переворотов), стоит более подробно взглянуть на саму философию постмодернизма.

Философы постмодернизма (Р.Барт, Ж.Лакан, Ж.Батай, Ж.Бодрийяр, Ж.Делез, Ж.Деррида, Ф.Гваттари, Ю.Кристева, Ж.-Ф.Лиотар, М.Фуко и мн. др.), рефлексируя над реальностью «постсовременности» (постиндустриальности), во-первых, указывают на тенденции ее развития (как они их понимают) и, во-вторых, вполне прямо и откровенно излагают то, что они с этой реальностью хотели бы сделать. Считать все это каким-то занудством или оторванным от жизни умствованием могут только очень недалекие люди.

Достаточно упомянуть, что Ж.Деррида и другие светила постмодернизма читали лекции для актива «Солидарности» на полуподпольных семинарах в польской Праге под Варшавой незадолго до событий демонтажа социализма в этой стране. Курс лекций Ж.Дерриды с большим интересом прослушали и некоторые российские политики в 1990 году, то есть примерно за год до августовских событий 1991 года, связанных с крушением СССР. В программу обучения членов молодежных радикальных движений «Отпор» (Сербия), «Кмара» (Грузия), «Пора!» (Украина), «Юристы против коррупции» (Тунис), «6 апреля» (Египет), сыгравших одну из ведущих ролей в ходе «цветных» революций в этих странах, в качестве обязательного элемента подготовки входили курсы современных постмодернистских политтехнологий. Учебные планы и программы подготовки белорусских студентов, обучающихся в польских университетах по программе К.Калиновского и в Европейском гуманитарном университете (Литва), содержат достаточно объемные курсы современной философии, основным разделом которой выступает философия постмодернизма. Наконец, известная книга Джина Шарпа «От диктатуры к демократии», справедливо получившая название «Библии всех цветных революционеров» и по существу являющаяся научным руководством по искусственному продвижению «демократии» в странах-мишенях, насквозь пронизана постмодернистскими рецептами организации «цветных» переворотов.

Подчеркнем, что это теоретическое отрицание абсолютных ценностей на практике «выливается» в грамшианское революционное разрушение идеологии и ценностных установок общественного сознания в странах, стоящих в очереди на «демократизацию», т.е. в уничтожении общественного согласия в них – главной силы государства и основы любой власти. Таким образом, постмодернистская философия выступает не просто теоретически отвлеченной конструкцией, но придает вполне определенную логику «цветному» развалу традиционной государственности в странах-мишенях.

Если попытаться определить суть постмодернистской философии в нескольких словах, то нужно будет отметить, что постмодерн по своей сути есть не что иное, как состояние радикального плюрализма, основанное на идее множества, принципиально несводимого ни к чему единому. Именно поэтому постмодернизм с его основополагающей категорией «плюрализм», последовательно отрицает какую-либо иерархию, в том числе и ценностную, мотивируя это репрессивным характером по отношению к человеку. Тем более он отрицает и абсолют, абсолютные ценности.

Также репрессивной, подавляющей индивидуальную свободу, представители постмодернизма, в частности, Ж.Деррида, считают ориентацию классической культуры на смысл, саму установку на возможность и поиск истины. Вся философия Ж.Дерриды (как и постмодернизм в целом), в конечном счете, есть набор технологий по изживанию, уничтожению смысла, обессмысливанию бытия.

Ну а поскольку «ничто не истинно», то в различных сферах деятельности современного постиндустриального общества доминируют постмодернистские подходы: в идеологии торжествует «плюрализм мнений», в общественном бытии – «мультикультурность», в нравственности – «толерантность», в искусстве – «перформанс». Все это ведет к разрушению сложившейся ранее системы мирового порядка, доводя её в конце концов до полного уничтожения, аннигиляции. При этом, как уже неоднократно подчеркивалось аналитиками, главной целью данного процесса выступает ломка традиционного мира суверенных наций и построение неоимперского порядка во главе с Соединенными Штатами.

Уже ни для кого не секрет, что «плюрализм мнений» сегодня выливается в злобную нетерпимость и агрессивную дискриминацию любых проявлений в области традиционных воззрений. Под вывеской постмодернистского плюрализма осуществляется стирание исторической памяти народов, целенаправленное и системное поругание их святынь, воспитание презрения и ненависти к своей истории и к национальным обычаям, осмеяние их (американский политик и публицист П.Бьюкенен в своей книге «Смерть Запада» прямо называет все это «войной с прошлым»).

В свою очередь, постмодернистская политика мультикультурализма в последнее время также вызывает все больше беспокойств. Усиление бесконтрольной и нелегальной миграции инонационального и иноконфессионального населения создает угрозу реального размывания государствообразущих и культурообразующих этносов стран-реципиентов. Причем образованный в ходе данных процессов пестрый этнический калейдоскоп никак не желает сливаться в цельный рисунок. Напротив, нарастающее миграционное давление на страны, принимающие основной поток переселенцев, ведет к полному разрушению их многовековых культурных устоев, уничтожению их развитых культурных традиций. Откровенно низкий уровень культурного развития мигрантов приводит к тому, что высокий уровень культуры развитых стран неизменно деградирует.

Постмодернистская политика толерантности в нравственной сфере ведет к распространению небывалой ранее и противоестественной с религиозной точки зрения терпимости к различным сексуальным меньшинствам (чьи стереотипы в сексуальном поведении усиленно навязываются всей мощью рекламы и современных электронных СМИ). Результатом подобной политики является разложение традиционной морали, всегда основанной на религиозных нормах национального и конфессионального большинства страны, что, в свою очередь, привело к падению рождаемости среди коренного населения развитых стран.

Наконец, наиболее характерной чертой постмодернистского влияния на современное искусство явилось возникновение довольно странных его видов, сильно действующих на психику человека (например, перформанса, представляющего из себя перенесение куска обыденной реальности в спектакль). Более подробно об этом будет сказано ниже, сейчас лишь подчеркнем, что молчаливые «хлоп-топ» акции, организованные в городах Беларуси Интернет-движением «Революция через социальные сети» в 2011 году – типичный образчик современного перформанса.

Как мы уже отметили, постмодернизм исповедует отсутствие абсолюта, т.е. множественность, лишенную (и принципиально лишаемую) какого-либо скрепляющего ее единого смыслового центра («логоса»). Вместо подчиненной высшему смыслу целостности, вместо иерархически организованной действительности, адепты постмодернизма провозглашают высшей ценностью действительность, построенную по принципу «ризомы».

«Ризома» (корневище, противопоставляемое стволу дерева) в постмодернизме — крайне важное понятие, означающее саморазмножающийся пучок значений, лишенный единого смыслового центра. По хрестоматийному выражению Ж.Делеза и Ф.Гваттари, «мир потерял свой стержень». Прежней иерархии уровней культуры, знаний и ценностей не существует.

Если ствол дерева символизирует традиционную, «логоцентрическую» философию и систему ценностей, имеет некую иерархическую (вертикальную) организацию, в силу чего он уничтожим через его перерубание (уничтожение центрального, стержневого смысла культуры), то ризома принципиально антииерархична: у нее нет верха и низа. В силу этого, ризома не боится разрыва.

Ризома может быть интерпретирована как принципиально открытая среда. У нее в принципе нет и не может быть ни начала, ни конца. Точно так же к ризоме неприменимо четкое различение внешнего и внутреннего. В любой момент времени любая линия ризомы может быть связана принципиально непредсказуемым образом со всякой другой, образуя каждый раз новый рисунок.

Не вызывает сомнений, что исполнители террористического акта в минском метро (Д.Коновалов и В.Ковалев) принадлежат к политической ризоме белорусской пятой колонны и именно поэтому практически невозможно определить их истинные связи, а также непосредственных вдохновителей этого чудовищного преступления. О них можно лишь косвенно судить по масштабам той «правозащитной» кампании, которая была развернута в оппозиционных электронных СМИ Беларуси с момента начала судебного процесса над террористами.

Вначале в ходе судебных слушаний была избрана тактика абсурдности обвинения в терроризме этих «тихих», «никого не обидевших в детстве» мальчиков, но ввиду сильной доказательной базы государственного обвинителя от нее пришлось практически сразу отказаться. Не сработала и тактика отказа от признательных показаний, данных в ходе следственных действий якобы под давлением. Тогда в общественное сознание вбрасывается тезис о необъективности судопроизводства, высказываются сомнения в беспристрастности и прозрачности судебного процесса, а также в доступности материалов дела. Одновременно не прекращались попытки затягивания судебного процесса «до тех пор, пока не будет решен вопрос об отмене в Республике Беларусь смертной казни», с перспективой его полного сворачивания. Распространялись заявления многочисленных правозащитных организаций высказывающихся против применения смертной казни в отношении подозреваемых, что может рассматриваться как беспрецедентное давление на республиканскую судебную систему. В этом же плане может характеризоваться и проводившийся во время судебного процесса сбор подписей в поддержку обвиняемых на интернет-ресурсе Petition Site.com.

Наконец, как последний аргумент, был использован традиционный прием из арсенала грязных технологий: голословно обвинить противоположную сторону и пусть она потом оправдывается, доказывая свою невиновность. Сперва звучат отдельные намеки, а затем в полный голос озвучивается положение о виновности в произошедшем всего нашего общества и, в частности, белорусского государства.

В контексте сказанного особый интерес вызывают публикации редактора газеты «Народная воля» С.Калинкиной, в которых она без обиняков обвиняет белорусское государство в том, что Д.Коновалов и В.Ковалев оказались на скамье подсудимых. «...Это позор! – обрушивается она на государство, – Потому что если бы таких юных вундеркиндов-самоучек заметили еще в школе, то Беларусь, не исключено, уже имела бы своих нобелевских лауреатов в области химии». Отметим, что подобное трудно, если вообще возможно, комментировать, поскольку эта «запредельная» публицистика – не что иное, как лишенный всякого смысла типичный постмодернистский дискурс. С ним может сравниться лишь заявление российской журналистки Ю.Латыниной, сделанное в передаче «Эхо Москвы», посвященной терактам в московском метро, в котором она обронила двусмысленную фразу о том, что московское метро нельзя было не взорвать.

Ризома безгранична, она не начинается и не завершается. Она состоит «не из единства, а из измерений, точнее, из движущихся линий». Иными словами, если структуре соответствует образ мира как космоса, то ризоме — как хаосмоса. Хаосмос — еще одна важнейшая категория постмодернизма, трактуемая как «внутреннее тождество мира и хаоса».

Именно на этом философском концепте и основывается доктрина «управляемого хаоса», ставшая в последнее время одним из главных инструментов в мировой политике. Именно этот постмодернистский конструкт реально определяет лицо современного мира и характер идущих в нем процессов. В контексте сказанного уже не вызывает каких-либо сомнений озвучиваемый рядом аналитиков тезис о том, что, большинство региональных кризисов в современном мире отнюдь не являются плодом деятельности каких-то отдельных «экстремистов» или их групп, но, напротив, есть продукт целенаправленной работы серьезных специалистов по созданию геополитической нестабильности.

Необходимо отметить, что в настоящий момент вся информация по теории «управляемого хаоса» закрывается. Некоторые сравнивают этот процесс с приданием секретности всей информации по ядерной физике с начала реализации Манхэттенского проекта (создания американской ядерной бомбы в 1940-е годы XX века). Известно только, что разработка и вопросы применения данной теории стали предметом профессиональной деятельности больших междисциплинарных групп специалистов, которые выполняли заказ спецслужб. Эти работы велись на высоком творческом уровне, сопровождались оригинальными находками и в настоящее время являются важным проявлением высокого научно-технического потенциала Запада.

Сегодня в США продолжают функционировать несколько закрытых институтов и научно-исследовательских центров, занимающихся исключительно проблемами управляемого хаоса. Среди них можно назвать хорошо известный экспертам Институт сложности Санта Фе, а также Институт Альберта Эйнштейна.

Руководит Институтом сложности Санта Фе выдающийся ученый, один из крупнейших специалистов в области теории хаоса Мюрей Гелл-Манн. Не менее интересен и кадровый состав другого из упомянутых нами учреждений – Института Альберта Эйнштейна. Возглавляет его бывший офицер DIA (Разведуправления Министерства обороны США) полковник Роберт Хелви, накопивший богатый опыт подрывной деятельности в Юго-Восточной Азии. По некоторым данным Р.Хелви был оперативным сотрудником резидентуры США во время «бульдозерного» переворота в Сербии, и по крайней мере одно сообщение касается его пребывания на Украине во время «оранжевой» революции. Кстати, упоминавшийся нами выше специалист по «цветным» переворотам Дж. Шарп является научным сотрудником Института Альберта Эйнштейна.

Среди наиболее известных специалистов, занятых разработкой проблемы управляемого хаоса следует назвать, наряду с уже упоминавшимися М.Гелл-Манном, Р.Хелви, Дж. Шарпом, и Стивена Манна.

В работе «Теория хаоса и стратегическое мышление», имеющей не только теоретический, но и явный военно-прикладной характер, С.Манн утверждает: «Мир обречен быть хаотичным...». В другой своей известной работе «Реакция на хаос» С.Манн, в частности, формулирует положение, имеющее фундаментальное мировоззренческое значение. Управление по С.Манну (точнее, то, что называют управлением сторонники постмодернизма) не может осуществляться иначе, кроме как через хаос. Это положение претендует на поистине революционное изменение мира: если порядок по С.Манну есть проявление флуктуации, а хаос — нормальное состояние, то, если перевести рассуждение в практическую плоскость, получается, что тлеющие и периодически обостряющиеся региональные конфликты по всему миру становятся всего лишь формой существования современного миропорядка.

Согласно С.Манну, существуют следующие средства создания хаоса на территории стран-мишеней:

содействие либеральной демократии (политические реформы);
поддержка радикальных рыночных реформ (экономическая трансформация);
развитие СМИ на основе частного сектора;
вытеснение традиционных ценностей и идеологии (перекодирование основ духовной сферы жизнедеятельности общества).
Таким образом, деидеологизация, идейный плюрализм, потеря управляемости экономикой, сбрасывание «балласта» ценностей, беспредел либеральных СМИ, принадлежащих, как правило, частным либо корпоративным хозяевам и, в силу этого, неподконтрольных государству, — все это сознательно внедряемые составляющие «управляемого хаоса». И служат они главной цели — демонтажу ныне существующих национальных государств, традиционных культур и цивилизаций. На их место должно, по замыслу режиссеров этих процессов, прийти нечто совершенно новое, а именно — общество, состоящее из людей со стертой исторической памятью (что, в свою очередь, достигается при помощи особых технологий, относящихся в основном к сфере СМИ и образования).

Все эти ключевые элементы создания управляемого хаоса были с той или иной долей успеха задействованы в ходе недавних событий «арабской весны» («демократизации» Арабского Востока), а до этого – в результате перемен, венчаемых сербской «бульдозерной» революцией и рядом переворотов на постсоветском пространстве.

Приходится с сожалением констатировать, что деятельность белорусских «сьвядомых», сознательно направленная на слом белорусской (восточнославянской) идентичности и формирование некоей новой, ориентированной на Запад идентичности — задача, стопроцентно вписывающаяся в логику, заданную работами С.Манна. Кстати, еще в 2008 году С.Манн сделал примечательное заявление о том, что единственной страной, где ему, как практикующему специалисту по созданию управляемого хаоса, пока еще так и не удалось добиться успеха, является Беларусь. Но он, по его же словам, не теряет надежды.

Вся постмодернистская философия в конечном счете есть прямой путь к деонтологизации самого бытия, меонизации его (от древнегреч. «меон» — небытие, не-сущее), превращению в ничто. И именно поэтому любое общественное развитие в категориях постмодернизма есть сплошной и бессвязный поток событий, вследствие чего никакая история становится вообще невозможной. Происходит «конец истории» (Ф.Фукуяма). Все это, указывают многие критики постмодернизма, напоминает ситуацию, в которой сознание с определенного момента становится шизофреническим и никакие логические законы для него вообще не писаны. Впрочем, глубокое внутреннее сродство постмодерна и шизофрении хорошо известно и самим постмодернистам (ср. фундаментальный двухтомный труд Ж.Делеза и Ф.Гваттари «Капитализм и шизофрения» (1972-1980) с его ключевым понятием «шизоанализ»).

Подводя некоторый итог, отметим, что постмодерн, как социокультурное явление постиндустриального общества, разрушил матрицы, на которых вырастали классические представления о мире и обществе, о правах и справедливости, о власти и способах ее завоевания, произвел, если выражаться постмодернистскими терминами, их деконструкцию. Проблема истины или правильности понимания аксиом и формул исчезла, исчезли и сами аксиомы, они отныне не складываются в системы. Отныне цели и аргументы могут полностью игнорировать причинно-следственные связи и даже быть совершенно абсурдными.

Возникает новая реальность с совершенно непривычными постмодернистскими этическими и эстетическими нормами. И поэтому вряд ли может вызвать удивление то, что постмодернизм, например, в политике, — это стиль, в котором «все дозволено», в котором нет (и не может быть) понятия истины, а есть лишь воля, конструирующая реальность любой конфигурации. Все это дало основание аналитикам, изучающим постмодернистскую реальность, заявить о возникновении т.н. общества спектакля. Здесь речь идет о важной черте современной постмодернистской культуры – о сознательном стирании грани между жизнью и спектаклем, о придании самой жизни черт карнавала, условности и зыбкости, хаотичности и беспорядочности. В настоящее время это культурологическое открытие делают основной политической технологией.

Сегодня простые люди становятся, образно выражаясь, зрителями, которые, затаив дыхание, наблюдают за сложными по­во­ро­тами головокружительной постановки. Причем сценой современного глобального перформанса выступает весь мир. Никому невиди­мый режиссер умело втягивает в масштабные массовки ничего не подозревающих людей, а артисты (современные политики) спускаются со сцены в зал. И люди теряют ощущение реальности, перестают понимать, где игра актеров, а где реальная жизнь. Народ превращается в толпу, на которую, по словам великого французского психолога Гюстава Ле Бона, «нереальное действует почти так же, как и реальное, и которая имеет явную склонность не отличать их друг от друга».

Всего за несколько последних лет мы видели в разных частях мира заговоры и интриги немыслимой конфигурации, многослойные и «отри­цающие» друг друга, действия с огромным «перебором», которых никак не ожидаешь. Человек не в состоянии воспринимать их как реальность и потому не может на них действенно реагировать — он парализован. Достаточно вспомнить атаку на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и здание Пентагона в Вашингтоне в 2001 году, террористическую атаку на Мумбаи в 2008 году или дикую охоту, устроенную А.Брейвиком в центре норвежской столицы в 2011 году. Сюда же можно отнести и череду «цветных» переворотов, буквально взорвавшую привычную для обывателя картину мира.

Это лишь наиболее яркие примеры больших постмодернистских постановок, сильно бьющих по чувствам. Постановок в политической сфере современного общества.

2.3. «Цветные» революции как постмодернистский спектакль

Пожалуй ни у кого из серьезных аналитиков сегодня не вызывает сомнений, что постмодерн открыл новую, неизвестную до этого, «цветную» страницу в истории политических технологий. Новые технологические средства и наработанные в последнее время методы манипуляции общественным сознанием, в частности широкое использование технологий политического спектакля, стали в современном мире общим приемом разрушения общественного согласия и последующего перехвата власти.

Каким же образом это происходит?

В каждом конкретном случае проводится предварительное исследование культуры того общества, в котором организуется «цветной» переворот. На основании этого подбираются «художественные средства», пишется сценарий и готовится режиссура спектакля. Если перехват власти проводится в момент выборов (события на Арабском Востоке, а также действия белорусской пятой колонны в рамках проекта «Революция через социальные сети», показали необязательность подобного сценария), эффективным приемом является создание обстановки максимально «грязных» выборов — с тем, чтобы возникло общее ощущение их фальсификации. При этом возникает обширная зона неопределенности, что дает повод для большого спектакля «на плошчы». События, связанные с президентскими выборами в Беларуси 2006 и 2010 годов – два классических примера сказанного.

Вообще говоря, в обществе спектакля выборы служат квинтэссенцией политического театра. При этом, как показывает опыт, используются достаточно однотипные сценические приемы.

Это и революционные процессии, проходящие в окружении многочисленных толп зрителей. При этом представители пятой колонны, совершающие политический эксгибиционизм, с одной стороны, и ошарашенная аудитория зрителей — с другой, являются взаимосвязанными элементами единого шоу.

Это и митинги, собирающиеся на огромных открытых площадках, с их обязательным элементом массового ораторства, энергичной декламацией стереотипных банальностей, грубых измышлений и оскорблений в адрес действующей власти. При этом речи ораторов передаются и усиливаются с помощью современных технических средств (микрофонов, громкоговорителей, современной теле- и видеоаппаратуры), а создаваемый ими шумовой пропагандистский эффект содействует «демонизации» оппонентов и появлению чувства всемогущества и правоты у участников митинга.

Наконец, это и становящийся обязательным ритуал коллективного насилия, представляющий собой хаотические и необузданные действия толпы как агрессора.

Одна из особенностей постмодернистского политического спектакля – нереальность происходящего.

Анализируя события «оранжевой» революции на Украине в 2004 году исследователи подчеркивали: «Виктор Ющенко не вёл себя как настоящий революционер. Скорее, он был похож на средневекового карнавального «майского короля», сидящего в бумажной короне на пивной бочке посреди главной площади, и горланящего свои «указы» на потеху весёлым согражданам». Но именно эта «несерьёзность» — или, точнее, полусерьёзность происходящего — и стала специфическим оружием «оранжевой» революции (как, подчеркнем, и всех прочих), у власти не нашлось средств для отпора этому оружию.

Для властных структур в тот момент как никогда важно было обеспечить сложившуюся систему правовых процедур, общественных норм и ограничений, воспользовавшись своим правом и обязанностью их силового обеспечения. Вместе с тем, власть как зачарованный зритель безучастно наблюдала разворачивающееся на ее глазах «нереальное» действо. И именно тогда реальность карнавала восторжествовала над обыденностью, и именно в тот момент произошел «оранжевый» переворот — короли просто поменялись местами: «майский» оказался реальным правителем, а «настоящий» — шутом с базарной площади.

Уже не раз подчеркивалось, что мастерски поставленные невидимыми режиссерами политические спектакли, как правило, приводят к разрушению сложившегося в «демократизируемых» странах стабильного жизнеустройства, имеющего большой потенциал развития.

Особенно хорошо это было видно на примере стран Арабского Востока, где местная пятая колонна, втянув значительную часть общества в большой и длительный спектакль, превратила массы людей в зрителей, полностью оторванных от почвы социальной реальности. При этом мало кто, наверное, в то время серьезно задумывался об экономических последствиях происходившего. Но самое невероятное заключалось в том, что арабы своими руками уничтожали какие-никакие, а все же социально-ориентированные государства, открывая путь самому тупому и лишенному перспектив рыночно-либеральному капитализму, будучи, в то же время, фундаменталистски приверженными именно ценностям ислама, т.е. солидарного общества. Судя по всему, большинство арабов подсознательно ощущало существование некого социального конфликта, но лишь немногие из них могли определить свое место в нем, понять по какую сторону баррикад они находятся.

Из сказанного следует, что эффективно сконструированный политический спектакль означает фундаментальное событие в судьбе общества-мишени, а именно — разрыв непрерывности его развития. Часть населения, подчинившись гипнозу спектакля, выпадает из традиций и привычных норм рациональности предыдущего общества — «перепрыгивает в постмодерн». Но при этом она разрывает и свою связь с реальностью страны, а ее новые ценности и «стиль жизни» не опираются на сложившуюся материальную и социальную базу. Будет ли эта реальность впоследствии меняться так, чтобы прийти в соответствие с громогласно декларируемыми ценностями — или всей этой «цветной» интеллигенции и примкнувшей к ней радикальной молодежи придется пройти через период тяжелой фрустрации и вернуться на грешную землю в потрепанном виде? Проблема в том, что сама «рациональность постмодерна» исключает сами эти вопросы и возможность предвидения — один спектакль сменяется другим (как это сейчас происходит на Майдане в Киеве) и человек не замечает, как становится зрителем-«бомжем», без традиций и без почвы. Указанная особенность современного политического спектакля дала основание исследователям этого явления говорить об органичной трансформации постмодернистского общества спектакля в театр абсурда.

Но особое внимание исследователей постмодернистских политтехнологий привлекли своим совершенно невероятным сценарием недавние ливийские события. Аналитики на этом примере отмечают черты глобализации политического спектакля. Единодушие глобальных политических игроков и мировых электронных СМИ по поводу происходившего, непрерывное создание информационных поводов при явном отсутствии таковых, постоянный поток информационных сообщений на поверку оказывающихся обыкновенными журналистскими «утками», заранее отснятые в демонстрационных павильонах и непрерывно транслируемые в «прямом» эфире ролики с места событий – все это были уже не разрозненные элементы, а совершенно необходимые узоры на сотканной постмодернистскими технологами целостной ткани ливийских событий.

В этом плане взятие в ходе ливийской кампании г.Сирта и последующее зверское убийство М.Каддафи пред­ставляют собой кульминацию данного процесса, до такой степени, что название этого ливийского города могло бы с данного момента стать визитной карточкой постмодернистской глобальной политической режиссуры. Именно там закулисные режиссеры, организовавшие цветной мятеж для свержения законного правительства Джамахирии, и мировые СМИ, раскрывшие без ложного стыда и фиговых листков свою реальную по­ли­тическую функцию, смогли совместно добиться того, чего никто до этого не мог даже и вообразить: совместить в одной акции практически полное уничтожение этой арабской Герники и всеобщее согласие по этому поводу мировой «прогрессивной» общественности. При этом, как это делалось уже не раз, изуродованные трупы солдат М.Каддафи, а также мирных жителей, растерзанных мятежниками-сторонниками Переходного национального совета, были спешно собраны, чтобы имитировать перед телекамерами геноцид, осуществленный армией самого же М.Каддафи.

То, что весь мир видел в прямом эфире на телеэкранах, ежедневно читал в респектабельных изданиях и слушал по каналам радио как истину в последней инстанции, на поверку оказалось абсолютной неправдой. И, несмотря на то, что временами фальсификация была очевидной, это было уза­ко­не­но мировой системой СМИ как истина — чтобы всем стало ясно, что истинное отныне есть не более чем один из моментов в не­об­хо­димом движении ложного. Таким образом, правда и ложь в постмодернистской реальности ста­но­вят­ся неразличимыми, и спектакль легитимируется исключительно че­­рез спектакль. В этом смысле, как отмечают независимые журналисты, после Ливии стало невозможно писать и думать, как раньше, после Ливии стало невозможно смотреть на телеэкран так же, как раньше. Опыт этой арабской страны показал, что при бьющей на эмоции картинке ложь можно не скрывать, обыватель все равно поверит режиссеру спектакля.

Продолжение здесь - манипуляция сознанием, сущность цветного переворота, движущая сила переворота, противостояние цветному перевороту.


Сcылка >>

закрыть...

Сcылка >>


Оцените статью