Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Два бога Фейербаха. Новый завет эпохи модерна.

Человек и общество

03.04.2016 12:49  

revolin

202

В статье два реферата, отражающих два полярных мнения по одному вопросу, поэтому по другому ее можно было бы назвать: «Между безбожниками и "божниками"» — именно здесь находится истина, если в поиске руководствоваться диалектикой. Прежде, чем высказываться самому, отстаивая непопулярную точку зрения, я решил предоставить слово тем, кто тут уже побывал: Л.Фейербаху и Ф.Энгельсу.
Несмотря на все мои старания, я не смог передать содержание книги Фейербаха кратко, как мне хотелось, поэтому в публикации три части: две Фейербаха и одна Энгельса; выкладывать я их буду по одной в день, т.к. предлагаемое чтение не из легких.

Приложение к шагу IX

Поскольку я собрался отстаивать нетрадиционную точку зрения, то и поступить решил нетрадиционно — сначала опубликовать два реферата как приложение к статье, а потом уже заняться ей самой. Не ожидал я здесь для себя никакой засады — думал, управлюсь с рефератами за неделю, а оказалось, что сделать хороший реферат ничуть не легче, чем написать оригинальную статью.

Книга Людвига Фейербаха «Сущность христианства», произведшая фурор в середине XIX века, примечательна тем, что за полтора столетия не утратила своей актуальности, напротив — ее актуальность только возросла, т.к. углубился кризис религиозных институтов гражданского общества, отвечающих за духовный облик человека.

Л.Фейербаха, пользуясь современной терминологией, в полемике о боге можно назвать "трансгендерным" философом — его позиция соединяет в себе и отношение к богу клерикалов, и отношение к нему атеистов; его оппонент, Фридрих Энгельс, представляет атеистов-традиционалистов — за несколько веков эти ребята поимели бога во все дыры, какие только смогли у него найти, но, как ни старались, так и не смогли найти ему равнозначной замены, что вполне объяснимо, ведь атеизм, как и любое другое правдунство, т.е. голая негативная критика, сам по себе бесплоден — он живет только своей критикой веры в бога.

Людвиг Фейербах
Сущность христианства
Реферат

Часть I

Материализм Фейербаха является одним из источников и одной из составных частей марксизма — это истина из азбуки марксизма-ленинизма, которую я изучал еще в школе, и потом еще раз в институте. Азбука — она азбука и есть — в ней все до примитивности просто. Но познакомившись с тем, что от нас прятала эта примитивность, я, как и в случае с диалектикой Гегеля, был изумлен глубиной мысли, для которой в марксизме не нашлось места. То, что из философии Фейербаха вошло как составная часть в марксизм, не содержит, к сожалению, в себе того, что является сущностью данной философии.

* * *

«Сущность христианства» (1841) — основное произведение философа-атеиста Людвига Фейербаха (1804 – 1872) — С этого утверждения начинается текст книги, изданной еще при Советской власти. Первая фраза, и сразу же первое недоумение: Ну какой же он атеист — Фейербах с научной точки зрения, с позиций материализма дал принципиально новый ответ на вопрос, что такое бог и указал его местонахождение — разум человека. Атеисты — это те, кто не верит ни в какого бога, а открытие Фейербаха наоборот, должно укрепить веру людей в бога. Но почему это открытие Фейербаха люди не увидели? Почему увидев в боге сущность собственного разума, они оказались не готовы признать в этой сущности Бога? Ответ нам дает появившаяся в начале ХХ века теория парадигм Томаса Куна — на фундаменте, заложенном Кантом и Гегелем, Фейербах создал новую парадигму бога. Естественно, эту парадигму не могли принять верящие в Бога, но ее не приняли и атеисты, несмотря на высокую оценку самой теории Фейербаха — они находились на той же, что и верующие парадигме бога — сверхприродного, всемогущего и всезнающего. Отличие между ними заключается в том, что одни верят, а другие не верят в реальность этого бога. Новая парадигма бога была ни тем, ни другим не нужна, точнее сказать, потребность в новой парадигме бога людьми еще не была осознана. Поэтому и пишет Фейербах:

Эта книга поссорила меня с богом и миром. Моя книга носит характер отрицательный, разрушительный, но это относится не к человеческой, а к сверхчеловеческой сущности религии. Изложение отличается озабоченностью, борьба — решительностью. Изложение требует света, борьба — огня.

Потух огонь, который разжег Людвиг, но угли остались — в течение всего двадцатого века они тлели, изредка пробивались из них язычки огонька, а сейчас появилась надежда, что разгорится из них и пламя новой Веры.

Предисловие

Спекулятивная философия религии приносит религию в жертву философии, христианская мифология приносит философию в жертву религии. Одна делает религию игрушкой умозрительного произвола, другая превращает разум в игрушку фантастического религиозного материализма. Одна заставляет религию говорить только то, что она сама желает, другая принуждает ее говорить вместо разума. Само собой разумеется, что философия или религия вообще, то есть независимо от их специфического различия, тождественны. — До сего дня этот вывод Фейербаха не признали ни религия, что естественно; ни философия, что неестественно.

Предметы веры могут казаться противоречащими разуму только людям неверующим, но всякий, кто верит в них, тот убежден в их истинности и признает их самих высшим разумом. — Стараниями атеистов ряды верящих в бога заметно поредели, но общее число верующих не уменьшилось — отрекшимся от бога коммунизм и либерализм дали другие предметы веры, которые в наше время многих уже удовлетворить не могут — ситуация как с верой в бога в XIX веке.

Но и при условии этой гармонии между христианской, или религиозной, верой и христианским, или религиозным, разумом все-таки всегда остается существенное противоречие между верой и разумом, так как и вера не может отрешиться от естественного разума. — Червь сомнения изначально был в том яблоке, от которого хитрый змей искусил откусить Адама и Еву.

Говоря короче и определеннее: разум есть правило, вера есть исключение из правила. Поэтому столкновение между ними неизбежно даже при условии гармонии, ибо специфичность веры и универсальность разума не покрывают друг друга, не насыщают друг друга, благодаря чему, во всяком случае в известные моменты, обнаруживается противоречие между остатками самостоятельного, свободного разума и разумом, лежащим в основе религии. Таким образом, различие между верой и разумом становится психологическим фактом. —Психологический дискомфорт, неизбежно возникающий при попытках постичь сущность бога разумом, побуждал и побуждает как богословов, так и простых смертных давать все новые и новые толкования этой сущности.

Отождествлять веру с разумом — значит ослаблять веру. —

С другой стороны, такое ослабление укрепляет веру человека в собственный разум.

Мышление всегда и неизбежно освещает и просветляет объекты религии, а с точки зрения религии, или во всяком случае теологии, разум только затемняет и разрушает религию; поэтому цель предлагаемого сочинения — доказать, что в глубине сверхъестественных тайн религии кроются совершенно простые, естественные истины. Разум “осветил и просветлил” свое нутро и увидел там бога. Поэтому, тайна теологии есть антропология. Сократовское «познай самого себя», служит истинным эпиграфом и темой предлагаемого труда.

Я имел преступную дерзость вызвать на свет из мрака прошлого истинное христианство, от которого отреклись современные мнимые христиане, и сделал это не с похвальной и разумной целью представить современное христианство как предел человеческого ума и сердца, а с противоположной, «безрассудной» и «дьявольской» целью: свести христианство к более высокому и общему началу. — То есть к богу, обитающему в разуме человека — дать старому содержанию новую форму.

Сущностью нашего века является притворство, притворство во всем, начиная с политики и науки и кончая религией и нравственностью. Правда в наш век стала безнравственностью. Короче: нравственна одна только ложь, скрывающая зло истины или — что теперь одно и то же — истину зла. — И через более чем полтора века оснований для таких утверждений меньше не стало.

Лютер еще так выражает эту мысль: «Одно из двух: или верить во все начисто и без всякого исключения, или же ни во что не верить... Святой дух нельзя делить на части, так, чтобы одну часть считать истинной, а другую ложной... Колокол, давший трещину, уже не звучит и весь никуда не годится». Как это правильно! — Колокол традиционной религии уже весь в трещинах, а замены ему все еще нет — отлили либерализм и коммунизм свои "колокола", но они, едва успев зазвенеть, уже стали покрываться трещинами.

Наука в сущности является теперь бесполезной, но зато и безвредной игрушкой ленивого разума; она стала заниматься вещами безразличными для жизни и человека. Я не имею ничего общего с теми философами, которые закрывают глаза, чтобы легче было думать. — Это камень в огород и современной философии — ой как трудно в ней найти связь с реальными проблемами, поставленными перед человеком жизнью.

Я — идеалист только в области практической философии, где я не считаю границ настоящего и прошедшего границами человечества, границами будущего, где я непоколебимо верю, что многое, что кажется современным недальновидным и малодушным практикам фантазией, неосуществимой мечтой, призраком, станет совершившимся фактом завтра. — Таким же идеалистом являюсь и я. Хочется верить, что я не так одинок, как Людвиг Фейербах — эволюция же не стоит на месте.

Я смотрю на идею, как на веру в историческую будущность, в торжество истины и добродетели, и поэтому идея имеет для меня только политическое и нравственное значение. — Веру в торжество этой идеи можно облечь в веру в бога в его новом облике, который описал Л.Фейербах.

Предмет религии, понимаемый в том смысле, какой я вкладываю в свою книгу, то есть в смысле антропологическом, является гораздо более плодотворным и более реальным предметом теории и практики, чем в богословском смысле. — Полтора столетия спустя этот предмет не стал еще, к сожалению, более плодотворным и более реальным.

1. Общая сущность человека

Сколь обширна твоя сущность, сколь неограниченно твое самоощущение, настолько ты — бог. «Только ум восприимчив к уму и к тому, что от него исходит» (Reimarus).

Божественное познается только через божественное, «бог только через себя самого познается». Божественная сущность, постигаемая чувством, есть не что иное, как очарованная и восхищенная собой сущность чувства — восторженное, блаженное в себе чувство. — Это чувство является доказательством бытия бога — не было бы его, нечего было бы и ощущать. Другим, разумеется, такое доказательство ничего не скажет, но и они его ничем не опровергнут. Поэтому: С тех пор как чувство сделалось главной основой религии, люди стали равнодушны к внутреннему содержанию христианства. Если чувство и приписывает предмету некоторую ценность, то это делается только ради самого чувства, которое связывается с ним, быть может, только по случайным основаниям; если бы другой предмет возбуждал те же чувства, он был бы столь же желательным. Предмет чувства становится безразличным, потому что чувство, признаваемое субъективной сущностью религии, действительно становится также её объективной сущностью, хотя это и не признается непосредственно.

Что же делает это чувство религиозным? Самая природа чувства, присущая каждому отдельному чувству, независимо от объекта последнего. Следовательно, чувство признается священным только потому, что оно чувство; причина его религиозности заключается в природе самого чувства, лежит в нем самом. Значит, чувство признается абсолютным, божественным? Если чувство хорошо и религиозно, то есть священно, божественно по себе, то разве оно не заключает своего бога в себе самом? — “В себе самом” — значит в собственном разуме, поскольку в нем рождается то чувство, о котором говорит Л.Фейербах.

Таким образом, единственное, что ты можешь объективировать, представить бесконечным, определить как его сущность, это природа чувства. Следовательно, бога можно определить только так: бог есть чистое, неограниченное, свободное чувство. Всякий иной бог, собою предполагаемый навязан твоему чувству извне. Чувство атеистично в смысле ортодоксальной веры, которая связывает религию с внешним объектом; чувство отрицает предметного бога, оно есть бог само для себя. Отрицание чувства равносильно, с точки зрения чувства, отрицанию бога. Ты только слишком робок и ограничен, чтобы открыто признаться в том, что втайне утверждается твоим чувством. Связанный внешними условностями, неспособный постигнуть величие чувства, ты боишься религиозного атеизма твоего сердца и поэтому допускаешь раздвоение чувства, мыслишь отдельное от чувства объективное существо и неизбежно возвращаешься к старым вопросам и сомнениям: существует ли бог, или нет? Вопросы и сомнения эти немыслимы там, где сущностью религии признается чувство.

(Отыскать такое место и сейчас является проблемой.) Чувство твоя сокровеннейшая и вместе с тем отдельная, не зависящая от себя сила, действующая в тебе, выше тебя; это твоя подлинная суть, однако воздействующая на тебя, как другое существо, короче — это твой бог. Зачем же ты воздаешь помимо этой сущности ещё новое предметное существо, вне твоего чувства? — Такое понимание бога — это уже другая, более высокая ступень эволюции человека, далеко не всем дано на нее подняться — подняться до чувства ответственности за судьбы человечества.

Впрочем, я взял чувство только в виде примера. Те же доводы можно привести по отношению ко всякой другой силе, способности, потенции, реальности и деятельности. Только всякая другая “сила, способность, потенция” богом не является, хотя сущностью человека быть может.

Все, что имеет значение сущности в смысле субъективном, имеет значение сущности и в смысле объективном или предметном. — Вот где материализм Фейербаха вступает в противоречие с материализмом его современников, для которых субъективные сущности разума не являлись объективно-предметными.

Человек никогда не может освободиться от своей подлинной сущности. Он может представить себе при помощи фантазии существо другого, высшего рода, но не может абстрагировать себя от своего рода, от своей сущности; определения сущности, которыми он наделяет этих других индивидов, черпаются им из своей собственной сущности, и в его определениях отражается и объективируется он сам. — Отсюда задача для человека на все времена — познавать свою собственную сущность во всех ее видах.

2. Общая сущность религии.

По отношению к чувственным объектам сознание объекта, конечно, отличается от самосознания, а по отношению к объекту религиозному сознание и самосознание непосредственно совпадают. Чувственный объект находится вне человека, религиозный — в нём, внутри него. Поэтому религиозный объект, подобно его самосознанию и совести, есть нечто интимное, интимнейшее, наиболее близкое человеку. «Бог — говорит Августин — ближе и понятнее нам, чем чувственные, телесные предметы, и потому мы легче познаем его», — Ну ничего себе легче — всегда было мизерное количество тех, кто смог его познать.

Бог человека таков, таковы его мысли и намерения. Ценность бога не превышает ценности человека. Сознание бога есть самосознание человека, познание бога — самопознание человека. О человеке можно судить по богу и о боге — по человеку. Они тождественны, божество человека заключается в его духе и сердце, а дух, душа и сердце человека обнаруживаются в его боге. — Чей-то бог — еще младенец, у другого — маленький ребенок, у третьего — уже юноша, но еще мало кто имеет в душе взрослого бога — бога, который обрел полную власть над человеком. Зрелость бога есть отражение высшего эволюционного уровня, которого достиг человек в своем духовном развитии.

Бог есть откровение внутренней сути человека, выражение его "Я"; религия есть торжественное раскрытие тайных сокровищ человека, признание его сокровенных помыслов, открытое исповедание его тайн любви. — По разному можно раскрывать “тайные сокровища человека” — тут главное, надо иметь в виду, что эти сокровища меняются от века к веку, поэтому и способы раскрытия этих сокровищ тоже должны меняться.

Если религия, сознание бога, и характеризуется как самосознание человека, то это ещё не значит, будто религиозный человек непосредственно сознает, что его сознание бога влечет за собой сознание своей сущности — ведь отсутствие этого сознания является отличительным признаком религии. Во избежание недоразумения мы лучше скажем: религия есть первое и к тому же косвенное самосознание человека. Поэтому религия всегда предшествует философии не только в истории человечества, но и в истории личности. Прежде чем искать свою сущность в себе, человек полагает её вне себя. Свою собственную сущность он объективирует в качестве другой сущности. Религия — младенческая сущность человечества. Сказанное относится к религиям монотеизма. — Свою взрослую сущность человечество еще не обрело. Когда человек познаёт свою сущность в себе — в собственном разуме — то он видит, что эта сущность и есть то, что он раньше почитал за бога. И слово бог как нельзя лучше подходит в качестве названия этой сущности — старую форму мы наполняем новым содержанием. Чем не второе пришествие!

Поэтому исторический прогресс религии заключается в том, что всё, казавшееся более ранней религии объективным, теперь кажется субъективным; то, что раньше считалось и почиталось божественным, ныне считается человеческим. — Но божественное оттого, что стало человеческим, не перестает быть божественным.

Всякая предшествующая религия кажется последующей идолопоклонством; человек и раньше поклонялся собственной сущности. Человек себя объективировал, но не усматривал в объекте своей сущности; последующая религия проникается этим сознанием, и потому всякий прогресс в религии есть проявление более глубокого самопознания. Но всякая определенная религия считает своих старших сестер идолопоклонницами, не предполагая, что в будущем её ждет такая же участь; это убеждение неизбежно — иначе она не была бы религией; она только приписывает другим религиям вину, свойственную религии вообще, если только это вина. Приписать религии такую вину, это все равно, что сделать виноватым ребенка за то, что он, будучи маленьким, не имеет знаний взрослого человека. Эволюция бога является отражением эпистемной эволюции человека.

Но мыслитель прозревает сущность религии, от нее самой скрытую, потому что относится к ней объективно, чего не может сделать сама религия. Поэтому мы должны доказать, что противоположность между божественным и человеческим — только иллюзия, что она объясняется противоположностью человеческой сущности человеческому индивиду и что, следовательно, объект и содержание христианской религии есть нечто вполне человеческое.

Божественная сущность — не что иное, как человеческая сущность, очищенная, освобождённая от индивидуальных границ, то есть от действительного, телесного человека, объективированная, то есть рассматриваемая и почитаемая в качестве посторонней, отдельной сущности. Поэтому все определения божественной сущности относятся и к сущности человеческой. — Вот только не в каждом человеке есть эта сущность.

«Совершенства бога не что иное, как совершенства наших душ, но он обладает ими неограниченно... У нас есть известные способности, известное познание, известная доброта, но у бога всё это совершенно» (Лейбниц, Теодицея). «Всё, что характеризует человеческую душу, свойственно и божественному существу. Всё, что устранено из бога, не составляет также существенных определений души» (св. Григорий Нисский, 1837). «Поэтому из всех наук самая ценная и важная — самопознание, ибо кто познал самого себя, познал и бога» (Климент Александрийский). — Приведенные Фейербахом высказывания показывают, что новая парадигма бога очень давно пустила свои корни в человеческом разуме.

Всё это нисколько не оспаривается в применении к предикатам, то есть к свойствам бога, но никоим образом не считается возможным в применении к субъекту, то есть к основной сущности этих предикатов. — То есть, к сущности человека.

Разум может быть признан и признается как нечто ограниченное только там, где человеку представляется безусловным, истинным чувственное наслаждение, религиозное чувство, эстетическое созерцание или нравственные убеждения. Точно как же непостижимость или неопределенность бога выставляется и признается догматом лишь в том случае, если этот предмет перестает возбуждать познавательный интерес, и человека начинает занимать только действительность. — Когда у человека есть познавательный интерес, то предметами его не возбуждающими являются только те, сущность которых ему ясна, а бог для человека полностью постигнутой сущностью никогда не был, и не будет, каким бы мы его себе не представляли. Мало в мире других таких предметов, которые возбуждали бы на протяжении всей человеческой истории познавательный интерес разума так же, как бог. Бог является важнейшим возбуждающим фактором нашего разума еще и по той причине, что побуждает человека к духовному самосовершенствованию.

Концепция бога Фейербаха хорошо согласуется с марксистско-ленинской теорией отражения — в свете этой теории вопрос о сущности бога трансформируется в вопрос о том, каким быть богу, т.е. в вопрос: каким должен быть я, чтобы во мне был Бог. Бог делает нового человека — новый человек делает нового бога — великий эволюционный цикл человечества. Сейчас человечество переживает период окончания старого – начала нового религиозного цикла — мы на пороге второй глобальной религиозной реформации, от успешности которой зависит наше будущее.

Пережитки религиозной совести заставляют человека извинять свое безбожие, свою суетность непостижимостью бога; он отрицает бога практически своими поступками, потому что мирская суета поглощает все его чувства и мысли, но не отрицает его теоретически — он не посягает на существование бога и признает его бытие. Такое существование не смущает и не стесняет его. — Если бог не есть предмет интереса разума, значит человек уже остановился в своем развитии — ему уже все ясно. На этой остановке человека стараются затормозить все идеологии и учения, базирующиеся на парадигме бога, данной философией откровения. История всех этих учений подтверждает истину: остановиться — значит уступить свое место другим. Существование старого уже будет зависеть не от него самого, а от того нового, что пришло ему на смену. Жизнь — это эволюция, т.е. движение как развитие и совершенствование. Даже для бога у нее нет исключений.

Всё реально существующее, то есть всякое подлинное бытие, определяется качественно. Бог, полагающий, что определенность оскорбляет его, не имеет достаточно мужества и силы, чтобы существовать. Качество — это огонь, кислород, соль бытия. Бытие вообще, без определенного качества, есть безвкусица, нелепость. Качество вашего бытия есть качество вашего виртуального бога. Вы не связываете качество своей жизни с богом? Измеряете его по другим критериям? По своим критериям оценки качества жизни вы можете судить о том, на каком уровне эволюционного развития находитесь. Как шкалой для этого можно воспользоваться диалектической радугой спиральной динамики, нарисованной Д.Беком и К.Кованом.

Помимо прямого способа отрицания божественных свойств есть другой, более утонченный: Откуда мне знать, есть ли бог по себе или для себя нечто иное, чем для меня; в том виде, каков он для меня, он для меня — все. По-моему, те свойства, которые я ему приписываю, и составляют его сущность; он для меня такой, каким он только и может быть для меня. Религиозный человек вполне довольствуется тем представлением, какое он имеет о боге, и не допускает другого представления, потому что бог кажется ему тем, чем он вообще может казаться человеку. — То, чем бог может казаться человеку, меняется в ходе эволюции человека, потому что меняется сам человек, следовательно, должен меняться и бог человека.

Делая различение, о котором упоминалось выше, человек отрешается от самого себя, от своей сущности, от своего абсолютного мерила, но это отрешение не больше, как иллюзия. — На смену одной иллюзии пришла другая — бога нет. Если диалектика верна, после отрицания и пришедшему ему на смену отрицанию отрицания должен произойти синтез — рождение нового бога. Но пока он не родился, нельзя исключить того, что то, что родится, мы и называть будем как-то по другому.

Бог есть существо, которое кажется человеку самодовлеющим, высшим. Человек не может представить себе ничего выше бога и, следовательно, не может задаваться вопросом,

что такое бог сам по себе. — Но он также не может отречься и от своей сущности и перестать задумываться о сущности бога, независимо от того, верующий он, или атеист.

Вопрос, отвечает ли бог моему представлению о нем, равносилен вопросу, действительно ли бог есть бог. Предлагать такие вопросы может только тот, кто хочет быть выше своего бога и восстает против него. — Может быть и восстает, но только не для того, чтобы стать выше бога — просто человеку до всего есть дело, и до сущности бога тоже.

Когда человек приходит к сознанию, что божественные свойства суть только антропоморфизмы, то есть человеческие представления, у него закрадывается сомнение, неверие: Если эти свойства антропоморфизмы, то и субъект их также антропоморфизм. Познать бога и не быть богом, знать о блаженстве и не наслаждаться им — это разлад с самим собой, это несчастье. Сначала человек думает, что истина обусловливается существованием, затем, что существование обусловливается истиной. Религия есть тождественное с сущностью человека воззрение на сущность мира и человека. Но не человек возвышается над своим воззрением, а оно возвышается над ним, одухотворяет и определяет его, господствует над ним. Бог — моя собственная сущность, и поэтому я не могу сомневаться в нём. Сомневаться в существовании своего бога — значит сомневаться в себе самом.

Понятие бога обусловливается понятием справедливости, благости, мудрости; бог не благой, не справедливый, не мудрый не есть бог, а не наоборот. Качество божественно не потому, что оно свойственно богу, а, напротив, оно свойственно богу, потому что божественно само по себе, потому что без него бог был бы существом несовершенным.

Человек, особенно религиозный человек, есть мера всех вещей, всякой реальности. Сущность и сознание религии исчерпывается тем, что заключается в сущности человека, его сознании и самосознании.

Для религиозной веры между настоящим и будущим богом существует лишь то различие, что первый является объектом веры, представления, фантазии, а второй — объектом непосредственного, то есть личного, чувственного восприятия. И здесь и там он один и тот же, но здесь он неотчетлив, а там ясен. — Для представителя любой веры, бог любой другой веры будет неотчетлив, в отличие от собственного бога.

Необходимо упомянуть об одном достопримечательном явлении, которое характеризует внутреннюю сущность религии. Чем бог человечнее по существу, тем большим кажется различие между богом и человеком, то есть тем настойчивее опровергается путем религиозной рефлексии и богословия единство божественной и человеческой сущности, тем больше унижается достоинство человеческих свойств, которые служат, как таковые, объектом человеческого сознания. Чтобы обогатить бога, надо разорить человека; чтобы бог был всем, человек должен сделаться ничем. Все, что человек отнимает у себя, чего он лишается, служит для него несравненно более высоким и обильным источником наслаждения в боге. В религии человек отрицает свой разум: из себя он ничего не знает о боге, его мысли носят светский, земной характер: он может только верить в божественное откровение. —

Призыву Фейербаха люди не вняли, но, тем не менее, потихоньку обогащаются тем, чем они наслаждались в боге.

Грех кажется мне грехом только в том случае, если я чувствую в нём противоречие между моей личностью и моей сущностью. Пока человек поклоняется в лице бога существу достойному, в боге будет отражаться его собственная благая сущность.

Человек — и в этом заключается тайна религии — объективирует свою сущность и сделает себя предметом этой объективированной сущности, превратившейся в субъект и личность, он относится к себе как к объекту, но как к объекту другого объекта, другого существа. Так и здесь: человек есть объект бога. Объект не только бога философии откровения, но и бога философии отражения тоже — сущность человека формирует самого носителя этой сущности.

Деятельность бога направлена к тому, чтобы человек был добр и блаженствовал. Человек в боге и чрез него ищет только самого себя. Разумеется, человек прежде всего стремится к богу, но сам бог стремится исключительно к нравственному и вечному спасению человека, и, таким образом, целью человека является он сам. Он рассматривает свою сущность в качестве добра, как нечто внешнее; поэтому само собой понятно — т.к. это лишь тавтология — что импульс к добру исходит для него лишь оттуда, куда перенес он добро. Бог — это отделенное от человека его Я, которое он затем снова присваивает себе. Как деятельность артерий гонит кровь к отдаленнейшим конечностям, как деятельность вен гонит её обратно, как жизнь состоит в беспрерывной смене систолы и диастолы, так и в религии. В религиозной систоле человек выделяет из себя свою собственную сущность, отгоняя и отрицая самого себя, в религиозной диастоле он снова принимает эту отторгнутую сущность в свое сердце. — В этом абзаце Фейербах излагает свою концепцию словами еще не родившейся теории отражения.

Сначала человек отделяет от себя все без различия. Это обнаруживается особенно ясно в вере в откровение. То, что последующие века, что культурный народ приписывает природе или разуму, в прежние времена, первобытным народом приписывалось исключительно богу.

В сравнении с израильтянином христианин есть свободомыслящий. Такова изменчивость вещей. То, что вчера было религией, сегодня перестает быть ею; то, что сегодня кажется атеизмом, завтра станет религией. — Это пример работы диалектики Гегеля. Несмотря на то, что завтра, о котором говорит Фейербах, еще не наступило, в верности законов диалектики сомневаться не приходится.

3. Бог как сущность рассудка

В религии человек раздваивается в самом себе: он противопоставляет себе бога, как нечто противоположное ему. Бог есть не то, что человек, а человек не то, что бог. Бог — бесконечное, человек — конечное существо; бог совершенен, человек несовершенен; бог вечен, человек смертен; бог всемогущ, человек бессилен; бог свят, человек греховен. Бог и человек составляют крайности. Бог понятие положительное, совокупность всех реальностей, человек — понятие отрицательное, совокупность всего ничтожного.

Бог, как противоположность человеку, как нечеловеческая, то есть не индивидуально человеческая, сущность, является объективированной сущностью рассудка. Чистая, совершенная, безущербная божественная сущность есть самосознание рассудка, сознание рассудком своего собственного совершенства.

Рассудок сверхчеловеческая, то есть сверхличная, безличная сила или сущность в человеке, но только до тех пор, пока он не проникнет силой разума в сущность рассудка. Великолепный итог такого проникновения, начатый Кантом и Гегелем, и представляет труд Л.Фейербаха. Только посредством рассудка и в рассудке человек получает силу абстрагировать от самого себя, то есть от своей субъективной, личной сущности — неотъемлемую часть самой этой сущности, но как нечто от нее не зависящее.

Религиозные антропоморфизмы противоречат рассудку, и он оспаривает их у бога, отрицает их. Но этот свободный от антропоморфизмов, беспощадный, бесстрастный бог есть не что иное, как собственная объективная сущность рассудка. «Бесконечный дух» в отличие от конечного есть не что иное, как разум, вынесенный за пределы индивидуальности и телесности, разум, утверждаемый или мыслимый сам в себе. Схоластики, отцы церкви и ещё раньше их языческие философы говорили, что бог — существо бестелесное, дух, чистый рассудок. Образ бога, как такового, нельзя себе представить, но ведь ты не можешь представить себе и образ рассудка, разума. Какой у него вид? Разве можно постичь и представить себе его деятельность? Бог непостижим, но постигаешь ли ты сущность разума? Исследовал ли ты таинственные функции мышления, сокровенную сущность самосознания? Разве самосознание не есть величайшая из тайн? Раскрывая эту тайну, Фейербах в процессе постижения сущности разума постигает и сущность бога. Что же касается образов разума — они не обязательно могут быть зрительными — существуют и чисто мысленные образы. Сравнив два сформированных его разумом образа — бога и сущности самого разума — Фейербах увидел их тождественность друг-другу. Поэтому у него: Бог, как таковой, то есть как существо, служащее лишь объектом разума, есть объективированный разум.

Я и сам к Богу пришел тем же путем, что и Людвиг. В этом деле самое трудное — это вырастить в своем разуме данную сущность. Религия для того и существует, чтобы помогать людям это делать. Лично мне марксизм-ленинизм помог это сделать. А уж как ее, обретенную, или только обретаемую высшую моральную сущность разума объективировать — это дело вторичное, зависящее от вашей Веры.

Религия дает вам веру, а когда ваш разум обретает собственную сущность, объективированную в Боге, ваша вера превращается в Веру. Религия дает людям веру, представляя ее в виде своих догматов. Догматы церкви — это как деньги у государства — вид у них в разных государствах может быть совершенно разный, но по своей сущности они все есть одно и то же. Догматы разных церквей отличаются даже больше, чем деньги разных государств, но и у них за всеми их различиями скрывается одна и та же сущность. Догматы, которые дает вам церковь — они как стартовый капитал, который вы можете потратить на обретение высшей сущности собственного разума, тем самым его приумножив, что удается только очень немногим. Большинство же людей и не пытается его приумножить — живут с тем, что есть, а некоторые и вовсе, растрачивают полученное. К сожалению, немало и таких, кто ни от родителей, ни от общества и вовсе почти не получает никакого духовного капитала.

Бог есть разум, выражающий и утверждающий себя в качестве высшей сущности. Для воображения разум является откровением бога, а для разума бог является откровением разума. Сущность разума, его могущество воплощается в боге. Бог есть потребность мышления, необходимая мысль, высшая ступень мыслительной способности. — Данная потребность обусловлена потребностью по формированию разумом жизненного редукционного мира человека, в котором бог выступает как универсальное средство для объяснения всего, чего разум постичь не смог.

Только в мысли о высшей сущности заключена высшая сущность разума, высшая ступень мыслительной и абстрагирующей способности. Мы не удовлетворяемся и, следовательно, чувствуем себя несчастными до тех пор, пока наши силы не разовьются до крайних пределов, до того, quo nihil majus cogitari potest, выше чего нельзя ничего помыслить, пока прирожденная способность к тому или другому искусству, к той или другой науке не достигнет высшей степени совершенства. — То есть того, чего достичь невозможно, но к чему человек всегда будет стремиться — такова сущность его разума — его бог — одновременно и цель, и процесс устремленности к этой цели.

Разум есть «исходная, первичная» сущность. Разум выводит все вещи из бога как первоисточника. Мир, исключающий разумную причину, кажется разуму игрушкой бессмысленного и бесцельного случая, то есть он видит основу и цель мира только в себе самом, в своей сущности; существование мира кажется ему ясным и понятным только тогда, когда оно вытекает из ясных и определенных понятий, то есть из самого разума. Ясной, определенной, обоснованной, истинной сущностью рассудок считает только такую сущность, которая действует согласно разуму и руководится намерением и целью. Поэтому все бесцельное находит оправдание своего существования в цели какой-нибудь другой разумной сущности. — Абсолютно справедливо, но только для определенной эволюционной ступени развития разума, которая для многих (для большинства или для меньшинства?) наших современников является уже пройденным этапом в их развитии.

Не разум зависит от бога, а бог от разума.

Бог есть то, что рассудок мыслит как наивысшее.

Сущность, свободная от границ, есть не что иное, как сущность освобождающего от границ рассудка. (Рассудка, создавшего себе видимость того, что вышел он за свои собственные пределы.) Ты сознаешь себя таким, каким ты сознаешь бога; мерило твоего бога есть мерило твоего разума. Человек несамостоятельный в смысле разума не может быть самостоятельным и в смысле воли.

4. Бог как моральная сущность или закон

Если человек обретает успокоение в боге, то это значит, что бог — его истинная сущность, а все, в чем он искал успокоения и что считал своею сущностью до сих пор, было посторонней, чуждой ему сущностью. Поэтому если человек хочет и должен обрести в боге успокоение, он должен сначала обрести в нем самого себя.

Бог, выражающий собою только сущность разума, не удовлетворяет религии и не есть бог в смысле религиозном. — Другому богу, выражающему только сущность разума, и религия нужна другая — чтобы они удовлетворяли друг друга, а самое главное — человека — это он главный критерий соответствия бога и религии своему эволюционному уровню развития.

Рассудок есть универсальная, пантеистическая сущность, любовь ко вселенной; а наиболее специфическим определением религии, в особенности христианской, будет истолкование её как сущности антропотеистической, это — исключительная любовь человека к самому себе, исключительное самоутверждение человеческой, и притом субъективно человеческой, сущности. — Человеческой сущности в ее высших проявлениях — не следует забывать, что при подобном понимании бога и дьявол, также как и бог, является воплощением человеческой сущности.

Бог, как существо нравственно совершенное, есть не что иное, как осуществлённая идея, олицетворённый закон нравственности, обращённая в абсолютную сущность собственная моральная сущность человека. Ибо моральный бог требует от человека, чтобы тот был таким же, как он.

Всемогущество не обязывает меня быть всемогущим, а предвечность — быть вечным. Но нравственное совершенство я могу сознавать только как закон для себя. — Предназначение религии — учить людей жить в соответствии с этим законом. Атеизм людей этому не учит, поэтому и не может заменить религию.

Представление о нравственно совершенной сущности есть не только теоретическое, спокойное, но вместе с тем и практическое представление, требующее действия, подражания и служащее источником моего разлада с самим собой, потому что оно предписывает мне, чем я должен быть, и в то же время без всякого лицеприятия указывает мне, что я не таков.

Любовь есть сам бог, и вне любви нет бога. Любовь делает человека богом и бога — человеком. Любовь есть подлинное единство бога и человека, духа и природы.

Любовь есть материализм; нематериальная любовь есть нелепость. — Нелепо любить то, что не имеет материального воплощения. Но в то же время любовь есть идеализм природы; любовь есть дух. — Плоха та философия, которой нечего сказать за любовь.

5. Тайна воплощения или бог как сущность сердца

Нисхождению бога до человека должно непременно предшествовать возвышение человека до бога. Бог, по смыслу религии, вочеловечился для того, чтобы человек сделался богом: «Бог сделался человеком, чтобы человек стал богом». (Августин) — Слова Августина, относятся к Богу Иисусу Христу, а Фейербах обожествляет высшую человеческую сущность, олицетворением которой является человек И.Христос. Истинная, достойная этого имени человеческая любовь всегда приносит свои интересы в жертву другому.

Любовь немыслима без сочувствия, сочувствие — без сострадания. Могу ли я сочувствовать бесчувственному существу? — Нет! Я могу почувствовать только тому, кто чувствует, кого я сознаю однородным со мной по существу, в ком я чувствую самого себя, чьи страдания я сам разделяю, сострадание предполагает однородность существа. В котором я чувствую родственную мне душу.

Истинно религиозный человек, не задумываясь, выкладывает перед богом свою душу, бог кажется ему сердцем, восприимчивым ко всему человеческому. Сердце может обращаться только к сердцу, оно находит утешение только в себе, в своей собственной сущности.

Любовь, предполагаемая религиозным человеком в боге, есть не кажущаяся и воображаемая, а настоящая, подлинная любовь. Люди любят бога, и бог любит людей; в божественной любви только объективируется, утверждается любовь человеческая. Углубляясь, любовь находит в боге самое себя, свою истинность.

Воплощение есть не что иное, как несомненный залог любви бога к человеку. Любовь вечна, воплощение же однажды свершилось на земле. Явление бога на землю было ограничено пространством и временем, и свидетелями его были лишь немногие, но сущность этого явления носит вечный и всеобщий характер. Мы должны верить в воплощение, но не ради самого акта, а ради его сущности, ибо нам только осталось созерцание любви.

Человек является в религии божественным объектом, божественной целью, и, следовательно, в религии выражается его отношение к самому себе, к своей собственной сущности.

Любовь бога к человеку есть существенное определение божественного существа. Бог есть существо, любящее меня и людей вообще. На этом покоится сила религии, её основной пафос. Любовь бога побуждает меня к любви; любовь бога к человеку есть основание любви человека к богу; божественная любовь вызывает, пробуждает любовь человеческую. «Полюбим его, ибо он прежде возлюбил нас». Итак, что же люблю я в боге? Любовь, именно любовь к человеку. Но если люблю я любовью, какою бог любит человека, то, следовательно, я люблю человека, и моя любовь к богу является косвенной любовью к человеку. Итак, если бог любит человека, значит, человек есть содержание бога. Я люблю только то, с чем я тесно связан. Есть ли у меня сердце, раз я неспособен любить? Нет! Сердце человека проявляется только в любви. А любовь немыслима без предмета любви. Предмет моей любви есть мое сердце, мое внутреннее содержание, моя сущность.

Сущность бога есть человеческая сущность, так как бог есть любовь, а существенное содержание этой любви есть человек. Любовь бога к человеку, составляющая основу и средоточие религии, есть любовь человека к самому себе, объективированная и созерцаемая как высшая истина, как высшая сущность человека. Поэтому догмат «бог любит человека» есть ориентализм. — Ориентирует людей на то, чтобы они уподобились богу в своей любви к людям. Воплощением этого ориентализма является христианская заповедь: «Возлюби ближнего своего, как самого себя».

Смысл веры по Лютеру: «Это должно быть для нас такой хлебопекарной печью, которая сплавила бы наши сердца в одно общее сердце и воспламенила бы горячей любовью к ближним». — Актуально для любой Веры, поскольку это есть условие существования самой веры — будет существовать, если может быть такой печью.

6. Тайна страдающего бога

Спасение есть только результат страдания; страдание — основа спасения. Поэтому страдание глубже укрепляется в душе; страдание, а не спасение, делается предметом подражания. — Как не страдать, если любишь людей, глядя на падшие человеческие души.

Человек считает богом только то, что имеет для него существенное значение, кажется ему совершенным, превосходным и доставляет ему истинное наслаждение. — Страдание и наслаждение — это две стороны одной медали.

Религиозный человек имеет свою летопись, средоточие, цель и, следовательно, твердую почву под ногами. Не воля, как таковая, не просто знание, а лишь целесообразная деятельность, объединяющая теоретическую и практическую деятельность, дает человеку нравственную основу и выдержку, то есть характер. Каждый человек должен иметь бога, то есть преследовать какую-нибудь цель. Конечная цель есть сознательное, добровольное, существенное жизненное стремление, взор гения, светоч самопознания — единство природы и духа в человеке. Кто имеет конечную цель, тот повинуется закону, ибо он не только руководит сам собой, но и подчиняется руководству. У кого нет конечной цели, у того нет родины, нет святыни. Отсутствие цели есть величайшее несчастье. Человек, преследующий даже самые обыденные цели, счастливее того, кто, быть может, и лучше его, но не имеет цели. Цель ограничивает, но ограничение есть наставник добродетели. Человек, имеющий цель, такую цель, которая истинна и существенна сама по себе, имеет тем самым религию, если и не в ограниченном смысле богословской черни, то, во всяком случае (что и требуется) в смысле разума, в смысле истины. — Каков бог, таковы и цели. Веру в какого бы бога человек не провозглашал, правду об истинном его боге, если только это бог, нам скажут цели, к которым он в жизни стремится. Следует помнить, что одежды бога всегда были самыми любимыми у дьявола — сейчас дьявола мы чаще всего видим в одеждах бога мусульман или либералов.

7. Тайна троичности и матери божьей

Самосознание имеет абсолютное значение для человека и само по себе. Бог, не знающий себя, бог без сознания, не есть бог. Человек одинаково не может мыслить как себя, так и бога без сознания. Божественное самосознание есть не что иное, как сознание сознания, как сознание абсолютной или божественной сущности. — Сущности своего разума.

Бог как внемировое существо есть не что иное, как сущность человека, свободная от всяких связей и соотношений с действительностью, возвысившаяся над миром, реализованная и рассматриваемая как объективная сущность. —

Пока мы не можем увидеть эту сущность в своем разуме, рассматриваем ее на небесах.

Способность к одиночеству есть признак характера и мыслительной способности. Одиночество есть потребность мыслителя, общение — потребность сердца. Мыслить можно одному, любить надо непременно другого. В любви мы зависимы, так как она есть потребность в другом существе; мы самостоятельны только в одиночном акте мышления. Одиночество есть независимость, самодовольство. — Такое самодовольство Абрахам Маслоу назвал самоактуализацией.

Любовь к женщине есть основание всеобщей любви. Кто не любит женщины, тот не любит человека. — Правильно конечно: кто не научится любить всех, тот не сможет полюбить и одного. Но данная фраза закладывает в душу и зерно сомнения: а считал ли Фейербах это справедливым также и в отношении женщин к мужчинам? Может быть он усматривал какие-то отличия любви женской от любви мужской? Отсутствие равенства между мужчинами и женщинами традиционно для религии. Марксизм первый их уровнял — нарушил эту древнюю традицию.

Только бедный человек имеет богатого бога. Бог возникает из чувства недостатка: бог есть то, чего определенно, то есть сознательно или бессознательно, недостает человеку. — Любви нам всегда недостает, поэтому средство для устранения этого недостатка всегда будет для нас одним из самых необходимых.

8. Тайна логоса и подобия божия

Истинный, подлинный бог религии есть вообще-то посредник, хотя он и служит непосредственным объектом религии. — На определенном этапе своего развития человек еще не может обходиться без посредника при обращении к высшим началам своей собственной сущности. Важную роль в жизни многих людей играют также посредники к посреднику, помогающие человеку разобраться в самом себе, когда он сам этого сделать не может — я имею в виду священников. Посредники помогают человеку понять свою сущность и привести ее в состояние гармонии с внешним окружением. Когда бог не пользуется авторитетом, то и религия уже не может удовлетворительно выполнять свою функцию посредника к посреднику. Тут-то нам и становятся нужны психологи-психотерапевты-психиатры. На пути к пониманию собственной сущности на одного посредника у человека становится меньше, но путь от этого не становится короче и легче — сущность-то наша не станет другой, если ее высшие зрелые формы мы перестанем связывать с понятием независимого ни от кого бога.

У человека есть побуждение, потребность не только думать, чувствовать и воображать, но и говорить, выражать свои мысли, сообщать их другим. Эта потребность так же божественна, как божественна сила слова. Слово есть образная, откровенная, сияющая, блестящая, освещающая мысль. Слово — свет мира. Слово вводит нас в полноту истины, открывает все тайны, являет невидимое, воспроизводит отдаленное прошлое, ограничивает бесконечное, увековечивает преходящее. Люди умирают, слово бессмертно; слово есть жизнь и истина. —

Беда наша в том, что слово “бог” уже не есть для нас жизнь и истина. Предпринял Фейербах попытку вдохнуть в него новые силы и смыслы. Эту первую попытку удачной не назовешь, но не все сразу. Человек-то рождается только через девять месяцев после зачатия, а христианскому богу, как показывает опыт человечества, для этого потребовались столетия.

9. Тайна миротворческого начала в боге

Первопричина мира есть самосознание. Бог мыслит мир прежде всего потому, что мыслит себя; мыслить себя — значит рождать себя; мыслить мир — значит творить мир. Рождение предшествует творению. — Речь здесь идет о мире, который рождается в голове человека, то есть о его жизненном редукционном мире, который сам человек и творит, включая и такой его элемент, как миротворящий бог, поэтому мыслить-рождать мир и означает рождать себя. Сложность сотворенного ре-мира отражает уровень развития человека. В своих преобразованиях физического мира человек поначалу усматривал промысел божий, сейчас посредник в лице бога стал ему в этом деле не нужен. Несовершенство нашего мира, грозящее закончиться концом света, говорит нам о несовершенстве человека — о необходимости для него стремиться к совершенству бога, независимо от того, верит в него человек или нет; понятие бога является компактным и емким выражением идеалов человека.

Первый объект человека есть человек. Понимание природы, влекущее за собой сознание мира как мира, относится к более позднему времени, так как оно возникает впервые чрез акт отделения человека от себя самого. Посредником между "Я" и сознанием мира является сознание второго лица. Так человек становится богом человека. Своим существованием он обязан природе, а тем, что он человек — человеку. Без другого человека он ничего не может сделать не только в физическом, но и в духовном отношении. Четыре руки могут сделать больше, чем две; две пары глаз видят больше, чем одна. И эта объединённая сила отличается от единичной не только количественно, но и качественно. Единичная человеческая сила ограничена; соединенная с другими, она бесконечна. (Бог является олицетворением этой бесконечности.) Знание одного человека ограничено, но не ограничен разум, не ограничена наука, поскольку она есть общий акт человечества, и не только потому, что над созданием науки совместно работает бесчисленное множество людей, но и потому, что научный гений известной эпохи соединяет в себе определенным, индивидуальным образом умственные силы всех предыдущих гениев, благодаря чему его сила не является единичной. Остроумие, проницательность, фантазия, чувство, как нечто отличное от ощущения, разум — все эти так называемые душевные силы суть силы всего человечества, а не отдельного человека; это — продукты культуры, продукты человеческого общества. — Бог — это духовная сила, впитавшая в себя силы всех предыдущих духовных гениев человечества. За две тысячи лет новой эры человечество накопило уже столько силы, что в старых богов она уже не вмещается; пора бы уже этой силе воплотиться в нового бога.

Христианские философы и богословы, защищавшие учение о сотворении мира из ничего, не могли совершенно обойти старого правила: «из ничего не возникает ничего», ведь оно выражает закон мышления. — И закон эволюции.

Мир вечно пребывает в боге. Или, может быть, он возник в нем подобно внезапной затее, капризу? Конечно, можно думать и так, но в таком случае человек обожествляет только свое собственное неразумие. Если я сохраняю разум, то я могу выводить мир только из его сущности, из его идеи. Зачем этот мир? — существование бога снимает этот вопрос — этот мир для бога, даже в том случае, когда бог является сущностью человека.

Я стремился изгнать из своего труда иностранные слова, в том числе ненавистное мне слово «субъективность». — Фейербах затронул сложный философский вопрос — можем ли мы считать порождения нашего разума, не имеющие материального воплощения, объективными, подобно объектам материального мира? В компьютерную эру нам легче ответить на этот вопрос — это другой тип объективности, который не имеет собственного материального воплощения — это такая же объективность, как и объективность компьютерных программ.

10. Тайна мистицизма или природы в боге

Кто не помнит древней пословицы: даже бог был бы не в состоянии, любя, сохранять разумность?

Что может быть болезненнее, отвратительнее, противоестественнее личности, лишенной пола или отрицающей свой пол своим характером, нравами, чувствами? В чем заключается добродетель, достоинство человека как мужчины? — В мужественности. Человека как женщины? — В женственности. Но человек существует только как мужчина или как женщина. Поэтому сила, здоровье человека состоит только в том, чтобы он как женщина был женщиной и как мужчина был мужчиной.

Нравственный бог вне природы не имеет под собой основы, а основа нравственности есть половое различие. Вся красота природы, все её могущество, вся её мудрость и глубина сосредоточиваются и индивидуализируются в различии полов.

Религия есть приговор. Поэтому существенным определением в религии, в идее существа божия является отделение достойного от недостойного, совершенного от несовершенного, короче — существенного от ничтожного. Самый культ состоит только в постоянном возобновлении происхождения религии — в критическом, но торжественном отделении божественного от небожественного. — Такое разделение в собственном разуме проводить нам необходимо точно также, как банку необходимо проверять хранящиеся в его хранилищах деньги, отделяя настоящие от фальшивых. Бог — это наш эталон. Этот эталон надо время от времени усовершенствовать, чтобы он соответствовал все более совершенному и прекрасному, постоянно обновляющемуся содержимому хранилищ разума.

«Что человек ставит выше всего, то и есть его бог» (Origines)

Бог есть самоощущение человека, освобождённое от всего неприятного; человек чувствует себя свободным, счастливым, блаженным только в своей религии, потому что здесь он верит в свой гений, празднует свое торжество. —

Когда достигает в своем развитии уровня самоактуализации, как это показал А.Маслоу — сказанное справедливо и в том случае, когда религия понимается в самом широком смысле — как вера человека в свои идеалы.

«Бог начинается там, где кончается природа» — ведь бог есть граница абстракции. Бог — это то, от чего я уже не могу абстрагировать, это последняя и, следовательно, высшая, доступная мне мысль. Бог есть то, выше чего нельзя помыслить. — Выше чего нельзя помыслить сегодня, становится можно помыслить завтра — человек мыслит в границах своего редукционного мира, которые своей мыслью постоянно расширяет.

Нельзя иначе научно обосновать личного бога, чем так, как обосновали его Якоби и его ученики. Личность утверждает себя только личным образом. — Обретая личного, т.е. виртуального бога. Эта фраза говорит нам, что у Фейербаха были предшественники — из ничего, ничего и не возникнет. Должны были быть и последователи. Самые знаменитые из них — Карл Маркс и Фридрих Энгельс, но они пошли своим путем — облекли сущность разума в свою собственную форму — обожествили класс пролетариев. Непонятно мне, почему, но законы диалектики действуют в человеческом обществе — к признанию мы идем через отрицание. Христианскому религиозному тезису Маркс противопоставил свой атеистический антитезис. Несмотря на формальное почитание диалектики, до третьего элемента гегелевского диалектического тривана — синтеза — марксисты так и не дошли — новое божество, которое в их глазах с богом не имело ничего общего, их вполне устраивало. Но недолго это безбожное божество справлялось со своей миссией — так ее и не выполнив, оно уже почти сошло с исторической сцены, несмотря на многие великие дела, которые люди им вдохновленные делали. Необходимость заполнения образовавшейся после идейного краха марксизма пустоты людям ясна, но она не осознается как необходимость нового религиозного синтеза, а осознается как необходимость поисков новой национальной идеи. Идею надо не искать — ее делать надо — пришло время для очередного диалектического синтеза, но кто бы его, этот синтез сделал — продолжил бы дело, начатое Людвигом Фейербахом.

Учение Маркса и в моей жизни сыграло очень важную роль — своим духовным становлением я обязан марксизму. Моя Родина — Советский Союз — был главным оплотом этой Веры. Его больше нет — когда слабнет Вера, слабым становится и ее носитель, каким бы крепким он не казался. Вспомним главный девиз царской России: «За Бога, царя и отечество!» Когда своей недееспособностью царь дискредитировал себя в глазах народа, пропало уважение и к богу, с которым усилиями господствующей идеологии он был неразрывно связан. Благодаря этому души подданных государства российского стала завоевывать новая безбожная вера. Кончилось это тем, что государство российское возродилось и укрепилось новым, невиданным ранее триваном государственности — в компании Отечества веру в бога сменила вера в коммунизм, а место помазанника божьего занял коллективный помазанник грядущего коммунизма — коммунистическая партия. По историческим меркам совсем недолго новый триван сохранял свою прочность — даже до конца века его не хватило. Когда ослабли два элемента нового тривана, то с Отечеством в конце века случилось то же самое, что и в начале — его потряс разрушительный революционный катаклизм. Почему Россия от него до сих пор оправиться не может — никак она не может ничем заполнить два вакантных места в триване Отечества. Если не удастся ей этого сделать, то новых катаклизмов нам не избежать. Смог бы Маркс постичь глубинную сущность философии Людвига Фейербаха — сделал бы новую Веру с новым богом, которого Фейербах явил миру, продолжая дело Канта и Гегеля, возможно и судьба нашего Отечества в двадцатом веке сложилась бы более счастливо, и сам храм коммунизма Маркса не был бы разрушен. И не суетились бы сейчас как муравьи в развороченном муравейнике на развалинах этого храма немногочисленные оставшиеся сторонники веры в коммунизм, который должен был построить класс пролетариев.

11. Тайна промысла и творение из ничего

Творение из ничего есть вершина начала субъективности. Вечность мира или материи свидетельствует только о существенности материи; а творение мира из ничего говорит о ничтожестве мира. Начало той или другой вещи непосредственно предполагает её конец, если не в смысле времени, то в смысле понятия. Начало мира есть начало его конца. Как нажито, так и прожито. Воля вызвала мир к существованию, воля же обратит его в ничто. Когда? — Время безразлично. Бытие или небытие мира зависит только от воли. Воля, утверждающая бытие мира, есть, или, по крайней мере, может быть волей, отрицающей его, поэтому бытие мира есть преходящее, произвольное, ненадежное, то есть ничтожное. Творение из ничего есть высшее выражение всемогущества. Но всемогущество есть не что иное, как субъективность. — В чем сейчас главная проблема, которая стоит перед богом в традиционных религиях — не удовлетворяют уже нас доказательства объективности божественной субъективности.

«Богу угодно было вызвать к бытию мир телесный и мир духовный» — неопровержимое доказательство того, что собственная субъективность, собственный произвол рассматриваются как наивысшая сущность, как всемогущий мировой принцип. Творение из ничего, как акт всемогущей воли, относится поэтому к категории чудес, или, вернее, оно есть первое чудо не только по времени, но и по значению — принцип, из которого сами собой вытекают все дальнейшие чудеса. Доказательством этого служит история. Все чудеса оправдывались и объяснялись всемогуществом, создавшим мир из ничего. «Самым достоверным свидетельством божественного промысла служат чудеса» (Г.Гроций). — Для чуда зарождения жизни в мире, где не было ничего живого, у науки до сих пор нет удовлетворительных ни оправданий, ни объяснений — только гипотезы; нам же остается только верить в могущество науки — современная альтернатива вере во всемогущество бога. Есть еще у традиционных богов возможности для конкуренции с наукой.

Древние же философы не были настолько субъективны, чтобы абсолютно субъективную сущность понимать в смысле исключительно абсолютной сущности; ведь они ограничивали субъективность созерцанием мира или действительности; мир же был для них истиной. — Более объективны они были в отношении к собственной субъективности?

Более глубокое происхождение творения из ничего лежит в душе. Произвол есть воля души, проявление силы души вовне. — Сила души, компенсирующая слабость интеллекта. Интеллект не остается в долгу — помогает душе укрепляться.

Провидение по существу относится к человеку. Ради человека бог поступает с вещами по своему произволу. — Если вам нужны чудеса, чтобы вы поверили — вот они вам. Почему бы ради благого дела и не сотворить чудо, тем более, что сделать это тебе ничего не стоит.

Нигде не сказано, чтобы бог воплотился в животное ради животных. Такая мысль с религиозной точки зрения нечестива и безбожна. Вообще нигде не встречается, чтобы бог творил чудеса ради животных или растений, напротив: мы узнаем, что бедная смоковница, не приносящая плодов в неурочное время, проклинается только ради того, чтобы показать человеку преобладание веры над природой. Естественный промысл дозволяет человеку утонуть, если он не умеет плавать; но христианский, религиозный промысл, при помощи всемогущего, позволяет человеку пройти по поверхности воды “яко по-суху”.

Попечение относится главным образом к человеку и притом к человеку религиозному. «Бог есть спаситель всех людей, но паче всего верующих». Провидение, подобно религии распространяется только на человека; в нем выражается существенное различие между человеком и животным; провидение освобождает человека от власти природы.

Природа противоречит Библии, Библия противоречит природе! — Но противоречит согласно природе человека.

Человек отличает себя от природы. Это его отличие есть его бог. Отличие бога от природы есть отличие человека от природы. — Это есть отличие высшей формы развития природы — человеческого разума — от ее низших форм. Поэтому и называют человека царем природы. Очень пока еще это неразумный царь, если судить по тому, как он с природой обращается. Мало еще людей, которые имеют в достаточном количестве в своей душе то, что отличает их, по мнению Фейербаха, от природы.

Вы должны признать, что ваш личный бог есть ваша собственная личная сущность, что ваша вера в сверхъестественность и внеприродность вашего бога есть вера в сверхъестественность и сверхприродность вашего собственного "я". Полагая мир вне бога, мы полагаем бога в себе самом, в отличие от мира. Бог только в человеке пребывает особым способом; но ведь я только тогда и бываю дома, когда я именно дома. «Бог есть собственно бог только в душе. Во всех тварях есть немножко бога, но лишь в душе бог является вполне богом, ибо душа есть место его упокоения» (Predigten etzlicher Lehrer).

Размышляйте сколько угодно, но вам не удастся вывести свою личность из бога, если вы уже прежде не вложили её в него, если сам бог не есть ваша же личная или субъективная сущность. Творец мира есть сам человек, убеждающийся в собственной ценности, реальности и бесконечности посредством доказательства или сознания того, что мир сотворён, что он есть акт воли, то есть бытие несамостоятельное, бессильное, ничтожное. Ничто, из которого возник мир, есть его собственное ничто. — Именно так: не имея знаний о сотворении мира, человек творит это знание, а следовательно, и сам мир, т.е. историю его возникновения, собственным разумом.

Ты делаешь самый мир продуктом воли и придаешь ему произвольное существование, колеблющееся между бытием и небытием и готовое уничтожиться в каждый момент. Мир в своей истинности вовсе не существует; он служит только пределом для человеческой души и личности. —

Мир есть свидетельство истинности его творца. Как что создано, то так же может быть снова превращено в ничто, если продукт творения разочарует своего создателя. Вера в конец света есть вера в собственную ограниченность — абсолютную недостижимость абсолютного идеала. Это естественное следствие теории мира, возникшего как результат акта творения.

Но высшее ощущение жизни, высшая радость жизни есть любовь, осчастливливающая других. Бог, как существо благое, есть олицетворённое и объективированное счастье бытия.

12. Значение творения в иудействе

Свои особенности евреи сохранили и до настоящего времени. Их принцип, их бог есть самый практический принцип в мире — эгоизм и притом эгоизм в форме религии. Эгоизм есть бог, не дающий своих слуг на посрамление. Эгоизм есть по существу монотеизм, поскольку он имеет целью только одно — себя самого. Эгоизм объединяет, сосредоточивает человека на самом себе, дает ему твердый, цельный принцип жизни, но ограничивает его теоретически, так как делает его равнодушным ко всему, что не касается непосредственно его личного блага.

Если отбросить национальную ограниченность, то получится христианская религия. Иудейство есть мирское христианство, а христианство — духовное иудейство. Христианская религия есть очищенная от национального эгоизма иудейская религия и одновременно новая, другая религия. — Так всегда бывает в практике жизни человека, как и в эволюции вообще: новая модель чего бы то ни было всегда превосходит старую. Справедливо это и в отношении бога и религии. Сейчас у человека вновь великая нужда в обновлении используемой религиозной модели. Произведение Л.Фейербаха есть отклик на эту нужду. По-своему, принципиально по-новому, на эту нужду отреагировали К.Маркс и Ф.Энгельс. Но их модель, хотя поначалу и казалась идеальной заменой старой модели, после испытания на практике была отвергнута людьми.

Израильтянин объективировал в Иегове свою национальную сущность, а христианин объективировал в боге освобождённую от национализма человеческую, и при этом субъективно-человеческую сущность. Как Израиль возводил потребности, необходимость своего существования на степень мирового закона и в силу этой необходимости обожествлял свою политическую мстительность, так и христианин обратил в могущественные мировые законы потребности человеческой души.

13. Сила чувства или тайна молитвы

Богу принадлежит сила, а человеку воля. Бог делает человека блаженным, а человек хочет быть блаженным. — Бог есть объект приложения человеческой воли. Прикладывая свою волю к богу, он тем самым прикладывает ее к самому себе, направляя свое развитие к этому идеалу. Силой бога человек преобразует себя. А преобразовать себя ему помогает молитва.

Просьба есть императив любви. И этот приказ гораздо сильнее всякого приказа деспота. Любовь не повелевает; любви достаточно сделать только намек, чтобы желание её было исполнено. Всемогущество, к которому человек обращается в молитве, есть только всемогущество благости, делающей возможным невозможное ради спасения человека. Всемогущество есть сила, перед которой не может устоять ни один закон, ни одно определение природы; но эта сила есть само чувство, ощущающее и уничтожающее, как преграду, всякую необходимость, всякий закон. Всемогущество только исполняет, осуществляет сокровенную волю сердца. В молитве человек обращается к всемогуществу благости — это значит, что в молитве человек поклоняется своему собственному сердцу, рассматривает сущность чувства как высшую, божественную сущность.

Молитва является мощным видом психотерапевтического воздействия человека на самого себя с использованием механизма самовнушения. Через посредничество бога человек обращается с просьбой к высшим силам своей собственной сущности, тем самым помогая этим силам в своей душе укрепиться и развиться. Так молитва достигает своей цели — способствует духовному росту человека.

14. Тайна веры — тайна чуда

Все, что является чудом или чудотворной силой в смысле объективном, есть вера в смысле субъективном; чудо есть внешнее проявление веры, вера есть внутренняя душа чуда, чудо духа; вера есть чудо чувства, лишь объективирующего себя во внешнем чуде. Для веры нет ничего невозможного, и это всемогущество веры осуществляется только во внешнем чуде.

Вера относится только к тому, что вопреки ограничениям, то есть законам природы и разума, объективирует всемогущество человеческого чувства, человеческих желаний. Вера освобождает желания человека от уз естественного разума; она одобряет то, что отрицается природой и разумом; она доставляет человеку блаженство, потому что удовлетворяет его субъективные желания. Истинная вера не смущается никаким сомнением. Сомнение возможно только там, где я выхожу за пределы моего существа, переступаю грань моей субъективности, приписываю реальность и право голоса чему-нибудь другому, отличному от меня, где я сознаю субъективность, то есть ограниченность моего существа, и стараюсь расширить ограничивающие меня пределы. Но вере чужд сам принцип сомнения, потому что она считает субъективное объективным, абсолютным. Представление мира, вселенной, неизбежности не ограничивает веры. Вера считается только с богом, то есть с неограниченной субъективностью.

Вера в чудесное и чудодейственное помогает человеку выйти за границы, очерчиваемые его интеллектом, ограниченном на данном этапе своего развития в познании сущности объективного мира, включающего и самую его для нас важную часть — самого человека. Таким образом, дух человека имеет возможность развиваться независимо от итогов разборок интеллекта с сущностью реального мира.

«Вера есть мужественное убеждение сердца, что бог наделяет тебя всякими благами. Такой веры, возлагающей все свое упование на бога, бог требует в первой заповеди, когда он говорит: «Я господь бог твой...», — это значит: я хочу быть твоим единым богом, ты не должен искать другого бога; я помогу тебе во всякой нужде... Не думай, что я твой враг и не желаю помогать тебе. Думая так, ты считаешь меня не тем, что я есть. Будь уверен, что я хочу быть милостивым». «Бог относится к тебе так, как ты относишься к нему. Если ты думаешь, что он гневается на тебя, значит, он гневается. Если ты думаешь, что он не жалеет тебя и хочет ввергнуть тебя в ад, значит, это действительно так. Бог таков, каким ты его себе представляешь». «Во что ты веришь, тем ты и владеешь; то, чему ты не веришь, того и нет у тебя». «Поэтому с нами происходит то, во что мы верим. Если мы считаем бога своим богом, то он, разумеется, не может быть чёртом. Если же мы не считаем его своим богом, значит, он не бог, а всепожирающий огонь». «Благодаря неверию мы превращаем бога в чёрта». (Лютер) Итак, если я верю в бога, значит, у меня есть бог, то есть вера в бога есть бог человека. —

Как много в нашей новейшей истории примеров успешного превращения бога в черта! К нашему глубокому сожалению.

Ты не можешь верить в благого бога, если ты недобр по отношению к себе, если ты не веришь в человека, если он не имеет для тебя значения. Веруя, что бог существует для тебя, ты веришь в то, что ничто не может противиться и противоречить тебе. Но веруя, что ничто не может противиться тебе, ты веруешь в то, что ты — ни много, ни мало — сам бог. Бог не есть другое существо: это только призрак, одно воображение. Бог есть твоя собственная сущность: «Бог всемогущ; а кто имеет веру, тот и есть бог». (Лютер) — Эту сущность человек еще должен в себе вырастить. Только после ее обретения он может поверить «в то, что ничто не может противиться и противоречить тебе» в осуществлении божественного промысла по духовному преображению человека и человечества.

Лютер прямо называет веру «творцом божества»; конечно, он тут же, что необходимо с его точки зрения, ставит ограничение: «не потому, чтобы вера придавала что-нибудь к вечной божественной сущности, а потому, что в нас творит она нечто новое». — Нечто новое — это сам человек — обретая в себе преобразующую его веру, он как бы заново рождается для новой жизни.

Сущность веры, проявляющейся во всех своих частях, сводится к существованию того, что желательно человеку. А он желает быть бессмертным, и он бессмертен; он желает, чтобы было такое существо, власть которого превышала бы власть природы и разума, и оно существует. Он желает, чтобы существовал мир, отвечающий желаниям его сердца, мир неограниченной субъективности, то есть мир невозмутимого чувства, непрерывного блаженства; но тем не менее существует мир, противоположный этому сердечному миру, и поэтому он должен погибнуть, что так же неизбежно, как необходим бог, необходима абсолютная сущность человеческого чувства. Вера, любовь и надежда составляет христианскую троицу.

Что такое чудо? Это не что иное, как осуществившееся супранатуралистическое желание. [Супранатурализм — это вера в сверхъестественное].

Деятельность, которая по существу, по содержанию есть естественная, чувственная и только по способу действия или по форме представляется сверхъестественной, сверхчувственной — такая деятельность есть только фантазия или сила воображения. Поэтому сила чуда есть только сила воображения. — И сила эта немалая, поскольку преобразует саму сущность человека. Именно поэтому: Чудотворная деятельность есть деятельность целесообразная.

Чудо так же бессмысленно, недопустимо для разума, как немыслимо, например, деревянное железо или круг без окружности. — Но оно нужно для духа, поэтому разум против него не восстает.

С появлением христианства человек потерял способность и желание вдумываться в природу, вселенную. Пока существовало истинное, нелицемерное, неподдельное, искреннее христианство, пока христианство было живой, практической истиной, до тех пор и совершались действительные чудеса, и они совершались необходимо. —

Сам бог родился в результате вдумывания в природу, во вселенную. Перестать “вдумываться в природу, вселенную” для человека было бы равносильно перестать быть человеком. Ослабление, а затем и прекращение веры в чудеса и веры в бога есть результат именно такого вдумывания в природу, во вселенную. И новый бог родится тоже в результате вдумывания человека в природу, на этот раз — в свою собственную.

15. Тайна воскресения и сверхъестественного рождения

Воскресение Христа есть удовлетворенное желание человека непосредственно увериться в своем личном существовании после смерти — в личном бессмертии как в чувственном, несомненном факте.

«Но виною всему является первородный грех, от которого запятналось все творение, и поэтому я утверждаю, что до грехопадения солнце было гораздо светлее, вода чище, а земля больше изобиловала всякими растениями» (Лютер). — Как говорил нарисованный писателем А.Рыбаковым Иосиф Сталин: «Нет человека — нет и проблемы». Все проблемы мира, которые человек видит — это проблемы самого человека. Не в силах сам с ними справиться, призвал человек на помощь себе бога, да только плохо он его слушался. За изобилие всяких растений говорить не будем, а вот что касается всяких тварей, тех, что Ной спасал от потопа на своем ковчеге, то за то, что многих из них больше нет в мире живого, грех лежит на человеке. И его грехопадение еще не завершилось — все еще существует вероятность, что закончится оно тем, что и человек исчезнет с лика земного. Как бы он и весь мир не отправил вместе с собой в небытие.

Протестантская мораль всегда была плотским смешением христианина с человеком — естественным, политическим, общественным, социальным человеком, или как угодно называйте его в отличие от христианина; а католическая мораль хранила в своем сердце тайну незапятнанной девственности. — Где она сейчас эта незапятнанная девственность — это одному богу только известно. Какое-то новое хранилище надо нам для нее изобретать.

16. Тайна христианского Христа или личного бога

Чувство есть сон наяву; религия есть сон бодрствующего сознания; сон есть ключ к тайнам религии. — Дал Фейербах людям ключ к этим тайнам, да только они почему-то так до сего дня им и не воспользовались, чтобы открыть для себя новый взгляд на бога и религию.

Закон имеет авторитет, имеет значение лишь против беззакония. Но всякий, кто в совершенстве исполняет закон, как бы говорит закону: я сам хочу того же, чего ты хочешь, и утверждаю делом твои приказания; моя жизнь есть истинный, живой закон. Поэтому исполнитель закона неизбежно заступает место закона, и притом как новый закон, именно такой закон, иго которого легко и приятно. — С тем, что приятно, еще можно согласиться, а вот с тем, что бремя закона, который ты сам себе установил, легко, я согласиться не могу — иго требует уплаты большой дани, которую ты постоянно по жизни обязан собирать для уплаты ему. Это-то и является самым трудным — сколько бы ты ни собрал, ему все будет мало — нет предела человеческому совершенству, которое бог собой олицетворяет.

Закон мертв, а пример оживляет, вдохновляет и невольно увлекает за собой человека. Древние говорили, что если бы добродетель оказалась или могла оказаться видимой, она покорила бы и воодушевила бы всех своей красотой. Христиане были так счастливы, что дождались исполнения этого желания. — Очень сейчас людям не хватает подобного нового примера. Вот и живет в ком-то мечта о приходе нового мессии, а кому-то не хватает сильной руки… Следует только заметить, что сила примера добродетели есть не столько сила добродетели, сколько сила примера вообще.

«Христианин имеет равную с Христом силу, составляет часть его и восседает на одном с ним седалище». «Верующий в Христа так же могущественен, как он». (Лютер). — Все правильно — именно такой Христос является частью твоей души, если он там есть.

Сущность бога проявилась именно в Христе. В этом смысле христианскую религию по справедливости можно назвать абсолютной, совершенной религией. Цель религии заключается в том, чтобы бог, который сам по себе есть не что иное, как сущность человека, действительно сделался человеком и был объектом сознания как человек. И христианская религия достигла этого в вочеловечении бога.

Личность есть мысль, которая истинна лишь в действительном человеке. Абстрактная, бесцветная личность, личность без плоти и крови, есть пустой призрак. Там, где много воплощений, может быть их ещё бесчисленное множество; фантазия не ограничена. — Сама фантазия действительно не ограничена, но уверовав в одну фантазию, человек ограничивает себя на пути к другим фантазиям: Если в качестве воплощения божества рассматривается только одна личность, она тотчас же приобретает авторитет исторической личности; фантазии тут делать нечего, возможность ещё других воплощений отнята. Эта единая личность вынуждает меня верить в её действительность. Характерной чертой подлинной личности является именно её исключительность.

Тоска есть потребность души, и душа томится по личному богу. — Только чаще всего эта душа сама не знает того, по чему она томится; в религиозном откровении открывается ей предмет ее тоски.

Чудеса христианства, зачатые в глубине страждущей, томящейся души, не являются продуктами одной только свободной, произвольной самодеятельности, а переносят нас непосредственно на почву обыденной, действительной жизни; они действуют на чувства человека с непреодолимой силой, потому что они опираются на потребность души.

17. Отличие христианства от язычества

Граница субъективности есть именно мир, объективность. — В то же время эти границы являются и границами редукционного мира человека, которыми ограничено знание человека об объективном физическом мире. А уж насколько наше знание является объективным и насколько субъективным — это одному только богу известно. Одно можно сказать с уверенностью: чем дальше, тем все больше в нашем знании объективного.

Христиане были свободны от природы, но их свобода была не свободой разума, не истинной свободой (истинная свобода ограничивает себя созерцанием мира, природой), а свободой чувства и фантазии, свободой чуда.

Христиане отрешали человека от всякого общения с природой и через это впадали в крайность чрезмерной щепетильности, усматривая даже в отдаленном сравнении человека с животным безбожное оскорбление человеческого дост оинства; а язычники, напротив, впадали в другую крайность, часто не делая никакого различия между животным и человеком, или даже, как, например, Цельз, противник христианства, ставили человека ниже животного.

Язычники рассматривали человека не только в связи со вселенной, они рассматривали человека, то есть индивида, отдельного человека, в связи с другими людьми, в связи с обществом. Они строго отличали, по крайней мере как философы, индивида от рода, смотрели на индивида, как на часть от целого человеческого рода, и подчиняли отдельное существо целому. «Люди умирают, а человечество продолжает существовать», — говорит один языческий философ. «Как ты можешь жаловаться на потерю своей дочери? — пишет Сульпиций Цицерону. — Гибнут великие города и славные царства, а ты безутешно горюешь о смерти одного человечка? Где же твоя философия?» Понятие человека как индивида у древних обусловливалось понятием рода или коллектива.

Часть, говорит св.Фома Аквинский, один из величайших христианских мыслителей и богословов, жертвует собой в силу естественного инстинкта интересам сохранения целого. «Каждая часть по природе любит целое больше себя. И каждый отдельный человек по природе любит больше благо своего рода, чем свое личное благо или благополучие. Поэтому всякое отдельное существо по-своему любит бога, как всеобщее благо, больше, чем самого себя». Понятие божества совпадает с понятием человечества. — Но до такого понятия надо дорасти как разумом, так и сердцем.

Моя жизнь связана с ограниченным количеством времени, жизнь человечества не ограничена. История человечества состоит не в чем ином, как в постоянной победе над границами, которые в данное, определенное, время становятся границами человечества, то есть абсолютными, неодолимыми границами. Но будущее всегда показывает, что мнимые границы рода были только границами индивидов. — Род неограничен, ограничен только конкретный индивид, это относится и к разуму. Ограниченность индивидов преодолевается в эпистемной эволюции человека — новые поколения выходят за границы познанного, достигнутые предшественниками, раздвигают их.

Бог у христиан есть не что иное, как созерцание непосредственного единства рода и индивида, всеобщей сущности и отдельного существа. Бог есть понятие рода как индивида, понятие или сущность рода; он как всеобщая сущность, как средоточие всех совершенств, всех качеств, свободных от действительных или мнимых границ индивида, есть в то же время существо отдельное, индивидуальное. «Сущность и бытие в боге тождественны», то есть он есть не что иное, как родовое понятие, родовая сущность, признаваемая месте с тем за бытие, за отдельное существо.

— Бог здесь показан как точка единения отдельных индивидов в человечество.

Идея человечества кажется нам чем-то отвлеченным в противоположность действительному человечеству, которое рисуется нам в образе бесчисленного множества отдельных, ограниченных индивидов. Напротив, в боге душа успокаивается непосредственно, потому что здесь все соединено в одном, все дано сразу, то есть здесь род является непосредственно бытием, отдельным существом. — Пока человек в силу ограниченности своего развития не может взять на себя ответственность за все человечество, выполнение этой миссии он возлагает на Бога. Языческим богам это было чуждо — могущество бога зависит от могущества человека. Возрастание зоны ответственности Бога — распространение ее на весь мир, включая и самого человека, которого он обязал себе помогать — является естественным следствием эволюционного роста человека. Теперь пришло время человеку возложить на себя ответственность и за мир, и за бога, того самого, которого Фейербах в нем нашел, чтобы с его помощью уже на земле строить царствие небесное.

Индивид есть величайшее чудо; будучи индивидом, он в то же время является идеей, родом, человечеством во всей полноте его совершенств и бесконечности. — Человечество как голограмма — в единичном есть какая-то доля всего того, что есть в целом.

О полном отсутствии в христианстве понятия рода особенно свидетельствует характерное учение его о всеобщей греховности людей. Это учение основано на требовании, чтобы индивид не был индивидом. Здесь совершенно отсутствует объективное созерцание, сознание того, что «ты» относишься к совершенству "Я", что люди только совместно образуют человека и являются тем, чем может и должен быть человек. — Религиозный "прикид" шьется по мерке человека. По мере эволюционного роста этот "прикид" человеку приходится волей-неволей менять. Религию можно сравнить с панцирем ракообразных — сбросив в период линьки старый панцирь, организм, пока новый не вырастет, на какое-то время становится легко уязвимым для врагов. Именно период такой “линьки” сейчас и переживает человечество — отдельные страны еще защищены остатками старого панциря, а такие как Россия уже пребывают в беззащитности.

Люди взаимно дополняют один другого не только в физическом и интеллектуальном, но и в моральном отношении, благодаря чему в целом они являются тем, чем они должны быть, и представляют собой совершенного человека. — Совершенство которого олицетворяется в боге.

Где род не является человеку как род, он является ему как бог. Человек возмещает отсутствие понятия рода понятием бога, как существа, свободного от всех ограничений и недостатков, которые удручают индивида и, по его мнению, даже самый род, так как здесь индивид отождествляется с родом. Но такое свободное от индивидуальной замкнутости, неограниченное существо есть не что иное, как род, открывающий бесконечность своей сущности в том, что он осуществляет себя в бесчисленном множестве разнообразных индивидов. —

Через бога реализует человек свою неосознаваемую потребность в служении людям, т.е. роду человеческому — служа богу, он служит людям. Вознаграждение, в виде признания со стороны людей за свое служение им, человек осознает как полученное им от бога. Через это признание служение людям как служение богу становится уже осознаваемой потребностью человека — свидетельством того, что он в своем духовном эволюционном росте поднялся на одну ступень выше.

«Только все люди в совокупности — цитирует Фейербах слова Гете — познают природу; только все люди в совокупности любят человеческое». — Эта совокупная любовь к человеческому и предстает перед человеком в виде образа бога, поскольку, вследствие недостаточной развитости собственного интеллекта, он пока еще не может представить это именно как общее свойство человеческой натуры, которое только-только как начало обретаться человеком.

Сущность человека есть нечто единое. Но эта сущность бесконечна; поэтому её действительное бытие является бесконечным, взаимно дополняющим себя разнообразием, в котором открывается богатство сущности. Единство в сущности есть многообразие в бытии.

Благодаря другому я сознаю впервые человечество, узнаю и чувствую, что я человек; любовь к нему доказывает мне, что он необходим мне, а я необходим ему, что мы оба не можем существовать друг без друга, что только общение создает человечество. — Бог есть то, во имя чего люди объединяются, когда начинают чувствовать свое единство как самоценность, когда добавляется этот объединительный мотив к потребности в выживании во враждебном окружении.

Другой есть моя объективированная совесть: он укоряет меня моими недостатками, даже когда не называет их открыто: он — мое олицетворенное чувство стыда. Сознание нравственного закона, права, приличия, истины тесно связано с сознанием другого. Истинно только то, в чем другой соглашается со мной — единомыслие есть первый признак истины, но только потому, что род есть последнее мерило истины. — Такой другой — это тоже самое, что ближний в Библии, которого надо любить как себя самого. Бог есть универсальный другой — он вобрал в себя все идеально лучшее из того, что есть в наших ближних.

Истинно то, что соответствует сущности рода; ложно то, что ему противоречит. Другого закона для истины не существует. — Это сказано об истинах человеческого мира. Отсюда вытекает закон относительности этих истин — наш мир меняется, а вместе с ним претерпевают эволюцию и его истины.

Я не могу настолько отрешиться от себя, чтобы судить о себе совершенно свободно и беспристрастно, а суждение другого беспристрастно; благодаря ему я исправляю, дополняю, расширяю свое собственное суждение, свой собственный вкус, свое собственное знание. Одним словом, между людьми существует качественное, критическое различие. Но христианство уничтожает это качественное различие, оно подгоняет всех людей под одну мерку, рассматривает их как один и тот же индивид, потому что не знает различия между родом и индивидом; христианство признает для всех людей без различия одно и то же средство спасения и видит во всех один и тот же основной и наследственный грех. —

Фейербах описывает идеологическую функцию христианства — любая идеология старается подогнать людей под одну мерку. И ничего в этом плохого нет, когда мерка находится достаточно высоко и люди стремятся ее достичь. Проблемы начинаются, когда люди достигают той высоты, где мерка установлена — поднять ее выше мешают религиозные догмы.

Христианству для победы над грехом понадобилась сверхъестественная, особая, опять-таки личная, субъективная помощь. — Эта помощь заключается не только в том, что устанавливается мерка, но и в том, что указываются и предоставляются средства для достижения этой мерки.

К счастью, существует путь естественного примирения: другой индивид сам по себе есть посредник между мной и священной идеей рода. «Человек человеку бог». — Если человек человеку бог, то, следовательно, бог есть в каждом человеке.

Мои грехи уже потому оказываются введенными в свои границы и обращаются в ничто, что они только мои грехи и не являются сверх того грехами других людей. — Спаси себя — преодолей собственную греховность — будет спасено и человечество.


Оцените статью