Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




В российские магазины - и желудки - поступил пластиковый рис из Китая

Ещё о памятниках…   4

Человек и общество

01.12.2016 08:24  

Сергей Белкин

283

Ещё о памятниках…

Позавчера прогулялся по Александровскому саду, памятники разглядывал… Сад стал полигоном монументальной пропаганды в последние сто лет, а в предшествующие девяносто лет его существования в XIX веке монументальной пропагандой не злоупотребляли. Построили (1823, арх.О.Бове) только павильон-руины «Грот» в память о пожаре и разрушении Москвы в ходе наполеоновского нашествия 1812 года. Ну и как символ возрождения столицы.

Политический интерес к Саду проявился в период празднования 300-летия дома Романовых: в 1912 году воздвигли обелиск с именами всех царей и императоров. Недолго он, однако, простоял в первозданном виде: в 1918 году, исполняя «Ленинский план монументальной пропаганды», одним из пунктов которого был снос памятников «царям и их слугам», обелиск подвергся переделке. Имена царей-императоров и их символика были сбиты, а вместо них начертаны имена деятелей социалистической и коммунистической мысли: Маркс, Энгельс, Либкнект… Потом почти полвека обелиск оставался в покое – до 1966 года: в том году его перенесли на другое место в связи с сооружением могилы «Неизвестного солдата».

Вспомним также, что после Революции в Саду была еще одна «политическая фигура»: памятник Робеспьеру. Существовать ему Господь судил всего 4 дня: 3 ноября 1918 года его установили, а 7-го ноября «неизвестные злоумышленники» его взорвали.

Политическая активность властей применительно к Александровскому саду в последующий советский период была невелика. Кроме упомянутого обелиска и могилы «Неизвестного солдата» с аллеей городов-героев ничего и не сооружалось. Но вот в новейшее время обострение политического зуда приняло весьма активные формы.

Не отнесу к «делам политическим» имитацию реки Неглинки с фонтанами и скульптурами, случившуюся в 1996 году. Это плод любви и дружбы мэра Лужкова со скульптором Церетели. Предприятие чисто коммерческое, никакой политической пропаганды с помощью героев русских народных сказок тут нет.

Политический зуд накрыл Сад спустя столетие после предыдущего акта. В мае 2013 года установили памятник патриарху Гермогену (скульптор С.Щербаков, арх. И.Вознесенский). В июне того же года добрались и до пресловутого обелиска: снова сбили имена неугодных теперь уже новой власти мыслителей и восстановили имена царей и царскую символику. Не обошлось тут и без особенностей нашего времени. Компания, проводившая работы по «реставрации» не имела соответствующей лицензии и ухитрилась допустить не только технические, но и орфографические ошибки при якобы воссоздании прежнего облика. После скандалов и доработок сделали «что смогли». В общем, теперь там стоит не реставрированный памятник, а его муляж.

Спустя год «в ознаменование 200-летия победы над Наполеоном в Первой отечественной войне» в средней части Сада был открыт и освящён первый в Москве памятник императору Александру I. Через два года – в ноябре 2016-го – вблизи Сада, на Боровицкой площади воздвигли монумент Владимиру Великому. Оба этих памятника делала та же авторская группа: скульптор С.Щербаков, арх. И.Вознесенский.

Все три памятника выполнены в одной стилистике. Размышлять о них и переживать их присутствие в городском ландшафте можно с разных позиций и точек зрения. Например – с политической и эстетической.

С политической точки зрения налицо развитие православно-монархического порыва, охватившего не только часть населения, но весьма влиятельную группу во властной элите. И, поскольку этот процесс не столько из области культуры, сколько акция утверждения, распространения и закрепления определенных взглядов на политическую историю России, мы и наблюдаем уже третий акт «плана монументальной пропаганды» – до уровня пародии напоминающий первый, именовавшийся «ленинским»: одни памятники – снести, другие – установить. Почему – «третий» и где тогда «второй»? Второй акт проводила либерально-революционная власть, выполнившая свою часть работы по сносу (Дзержинский, Свердлов, Калинин и др.), а по части возведения новых дала очевидную интеллигентскую слабину: Окуджава, Бродский, Сахаров… Признаться, составить список политически значимых кумиров российского либерализма-демократизма непросто. В том числе и потому, что любой подобный перечень сами либералы утопят во внутренних дрязгах. Так что они, как смогли, отыгрались деятелями культуры и символом «их совести».

Другое дело – «третий акт». Тут по части ранее снесенных «коммунистических палачей русского народа» у антисоветских патриотов разных толков расхождений нет. Напротив – они бы решительнее продолжили зачистку местности, вознося процесс до уровня метафизических, ритуальных действий: не просто сносить памятники, а избавлять город от нечисти…

Поскольку реализуемый властью поиск «скреп» ведется в пространстве «от 1917 года в обратном направлении», то и персоны, равно как и объединительные события должны быть оттуда. Из более позднего времени попущено одно: победа в ВОВ. Поняли, что, потакая массовому чувству гордости, удается потихоньку оттаскивать народ от насущных политических задач, которые могут обернуться самым страшным: реваншем борьбы за социальную справедливость. Другое дело – «День народного единства». Безопасно. Так возникла фигура патриарха Гермогена, по справедливости дополняющего Минина и Пожарского.

Памятники царям-императорам давно уже пошли строем. Во главе строя – еще один памятник настоящей дружбе Лужкова и Церетели: император Петр Первый, вознесшийся над Москвой-рекою выше всех главою непокорной… По городам и весям поставили еще немало памятников царям, императорам и императрицам. Вот и в Александровском саду установили памятник Александру Первому. И в этом есть, несомненно, и логика и справедливость: парк носит именно его имя. Да и 200-летие победы над Наполеоном – повод для сооружения мемориала очевидный и оправданный. В какой форме, и с каким содержанием этот мемориал воплотить – вопрос уже политический. История может интерпретироваться по-разному: история монархов, история полководцев, история событий, история народа, история чувств… В этом памятнике есть и монарх и полководцы и важнейшие события.

Ну, а чувства… Вот у Пушкина, – как у современника Государя, – были и такие: «Плешивый щеголь, враг труда, над нами царствовал тогда…» А вот у Путина – иные чувства: «Именно российский император стоял у истоков тогдашней системы европейской международной безопасности. И она была вполне адекватна тому времени. Тогда были созданы условия так называемого баланса, построенного не только на взаимном учёте интересов стран, но и на моральных ценностях.»

Власть всегда устанавливает памятник самой себе.

Последний – и по времени установки и в моей прогулке – памятник Владимиру «Красное Солнышко». Хорошо природу этого народного прозвища объяснил Лев Гумилев: «Владимир запятнал себя убийством Рогволода и его сыновей, которые были ни в чем не виноваты и даже не воевали с ним. Он изнасиловал дочь Рогволода Рогнеду. Та даже хотела убить Владимира, мстя за смерть отца и братьев. Владимир вероломно умертвил собственного брата. Предал он и своих боевых товарищей – варягов. У этого князя, и тому свидетельство летопись, грехов было достаточно. На его репутацию воителя тяжким грузом легла корсунская авантюра. Так что же, светлая память о нем, сохраненная потомками до наших дней, может быть названа незаслуженной? Нет! Историческая память связывает образ Владимира не с его личными качествами и политическими успехами, а с деянием более существенным – выбором веры, одухотворившей жизнь народа».

Много шуму удалось поднять в процессе обсуждения и места для его установки и масштабов монумента. Но это из области эстетики и художественной выразительности. Об этом позднее. Сперва – о политической задаче.

Политическая задача тут понятна. Главная политическая цель вообще всего, происходящего в России в последние два с половиной десятилетия – истребление всякого позитива, связанного с СССР и его идеологией. Ну а поскольку идеологического вакуума не бывает в природе, надо чем-то заполнять опустошенный мир идей. Решили: пусть народ объединять будет православие. А новгородский (потом и киевский) князь Владимир канонизирован как человек, при котором произошло крещение Руси. Акт, несомненно, мегаисторического масштаба. Так что установка памятника Владимиру Крестителю логична и оправдана. Можно лишь удивляться: почему за многие столетия на Москве памятника столь исключительной личности не поставили? До Революции один-единственный памятник в Киеве соорудили – и все. Зато в последние два десятилетия уж рассупонились, так рассупонились: в Севастополе, в Белгороде, в Астрахани, в Новочебоксарске, в Смоленске… Даже в Лондоне украинские эмигранты монумент воздвигли, именовав Владимира Святого царем Украины.

В общем, Москва, наконец, дождалась своей очереди.

Обсуждать «надо или не надо» устанавливать памятники историческим персонам я мог бы, но лучше сделаю предваряющие возможное обсуждение оговорки.

Вопрос «надо или не надо» почти автоматически превращается в вопрос «заслуживает или не заслуживает». А ответы на этот вопрос всегда будут взаимоисключающие. И тогда придется либо не задавать этот вопрос «общественному мнению», а поручить принятие решений действующей власти (как это и происходит во все времена), либо начать изнурительный процесс опроса на фоне массированной информационной атаки на мысли и чувства граждан. Ни к чему, кроме обострения отношений в из без того расколотом обществе это не приведет. Критерии «заслуживает/не заслуживает» – субъективны и найти принимаемый всем алгоритм или правило пока не удалось никому.

Прогуливаясь по Александровскому саду, я подходил к монументу Владимира Святого сзади и сбоку. И хоть заранее знал – об этом много писали и рассказывали – что памятник огромен, – все равно удивительно: из Сада он перекрывает Пашков дом, стоящий в отдалении и на холме! И подходя поближе, и отдаляясь на другую сторону площади, мы убеждаемся в несоразмерной высоте памятника. «Соразмерность» – понятие сложное и, конечно, субъективное. Тем не менее, за многие столетия умением определить подходящие габариты объекта в городской среде овладевали многие архитекторы и скульпторы. Сделать это не вызывающим резкого отторжения образом – вовсе не удел гения. Это вполне рутинный, но, несомненно, высокопрофессиональный процесс, требующий и выучки и вкуса. В этом случае – хорошо не получилось. А получилось – плохо.

Почему так настойчиво промоутеры установки памятника боролись за гигантский размер монумента? По причине, конечно, политической и ни по какой иной. По той же самой, по какой фигура Ленина на верхотуре Дворца Советов должна была начаться на уровне 415 метров, а голова укрываться облаками на высоте 495 метров. Я говорю о неосуществленном проекте Иофана-Щуко-Гельфрейха, строительство которого началось в тридцатые годы.

Гигантомания – рационально просчитанный и проверенный веками политический прием. Ну – действует: возвеличивает и подавляет! Так и наши ревнители политического православия хотят такого Владимира Святого – чтобы…

Чтобы – ух!

Чтоб – ваще!

И «расточатся врази его»…

Вспомнились слова Владимира Солоухина: «Лебедю, чтобы быть величественным, вовсе не нужно достигать размера слона».

Ну да ладно: в Москве много площадей изуродовано неудачными памятниками, равно как и оскоплено их сносом. Посмотрим на фигуру, «доверимся художнику».

Первое, что вызывает недоумение – это крест. Его размер и пропорции довольно странны. Им, например, нельзя осенять – что подобает Крестителю и что делает Владимир, стоящий в Киеве. Такой крест можно только вкопать в землю, но вряд ли стоило образ Святого помещать в подобные обстоятельства. Да и левая рука тогда, наверное, не должна была бы покоиться на рукояти боевого меча. Но не будем придираться и даже согласимся с тем, что в образе гигантского креста, упирающегося в землю – тоже «что-то есть».

Важнее всего – образ и облик князя. Здесь он явлен как воин-победитель. «Крутой пацан». Он несет возмездие врагам и сила его непреодолима.

А разве этого надо было добиваться?

Кто-то скажет: да, именно этого! Он разбил и уничтожил проклятых язычников! И мы сегодня решаем ту же задачу! Семь десятилетий безбожной власти… – ну и так далее.

А я бы искал в образе того, кто пролил на нас свет Православия, высоты и силы Духа, а не брутальной мощи. Впрочем, кому что.

За спиной памятника – стена с горельефами. Много мелкой пластики самой что ни на есть реалистической манеры. Эти бронзовые «окна» призваны выполнять ту же роль, что и житийные клейма на иконе. Только в силу их ученического стремления к правдоподобию, не стали они ни объемным подобием иконы, ни произведением искусства. Ни благодати, ни художественной выразительности. Лепка! Много лепки.

Те же самые проблемы и у горельефов вокруг памятника Александру I. Есть, однако, и у этих художественных провалов своя утилитарная польза: экскурсоводам есть о чем потрепаться, отвечая на вопросы типа – а это кто? Особенно хорошо подходит для этого мужественный голливудский «качок» в камзоле со сжатыми кулаками, стоящий рядом с узнаваемым Барклаем. То, что это Кутузов – догадаться можно, а узнать нельзя.

В общем, я памятниками в Александровском саду недоволен. Пожалуй, с эстетической точки зрения наименьший вред окружающей среде наносит памятник Гермогену, наибольший – Владимиру. Всем критериям – и политическим, и эстетическим, и эмоциональным, – отвечает только комплекс «Могила неизвестного солдата» и «Итальянский грот-руина». Все остальное – плохо.

Хороший памятник плохому человеку можно сделать и оправдывать, тем самым, его существование. Плохой памятник самому распрекрасному человеку – не имеет права на существование. Если, конечно, речь идет о публичном пространстве, о городской среде, а не о собственном участке за высоким забором.


Оцените статью