Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Красные маки Севастополя. Простые лица   65

Человек и общество

12.06.2017 09:53  

Светлана Апполонова

1085

Красные маки Севастополя. Простые лица

На полях былых сражений
Распустились маки,
Распустились для солдат,
Пока нет атаки
А, атак уж, нет давно,
И войны, тем боле:
Это тысячи солдат
Обступили поле
Защищая, край родной,
Землю обнимали,
А погибшие в бою,
Маками вставали
Маки-мужества цветы
Поле обступили
И от скорби тех потерь,
Головы склонили...
И стоят цветок-к цветку,
Полыхает поле:
То, солдатские сердца,
Рдеют на просторе
Поле памяти войны,
НЕТ! Кричит — атакам,
Просит поле у людей:
Поклонитесь, макам…

(Зинаида Олефир)

Сегодня мой последний день пребывания в Севастополе, скоро улетать, а пока я греюсь на солнышке на Яшмовом пляже мыса Фиолент и передо мной всплывают образы последних дней. Более чем 200-летняя история города, а с ней и страны предстала передо мной в эти дни. Море…шумит…море…поет…волна…другая…убаюкивают…

13 мая 2017 года в день рождения Черноморского флота море спокойно, полный, как говорят моряки, мертвый штиль. Вглядываясь в лазоревую синеву, я думаю: «а каким оно было тогда, когда 13 мая 1783 года в Ахтиарскую бухту вошли 11 кораблей Азовской флотилии? Каково цвета были его воды в день победы в неравном бою с двумя турецкими линейными кораблями брига «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта  Казарского - 14 мая 1829 года? Было оно также величественно красиво и спокойно тогда, в дни жесточайшей бомбардировки Крымской войны, когда 12 (24) мая 1855 16-тысячный французский корпус высадился в Керчи? Каким его видели остатки фашистских захватчиков, напрасно вглядывающихся в даль в поиске спасительных катеров на мысе Херсонес в день окончательного освобождения Севастополя 12 мая 1944 года?» Тогда была тоже весна, цвел месяц май.

Взмывают с криком чайки, в серебристой глади моря то тут, то там чернеют плавниками веселые дельфины, зазывая меня окунуться в эти прозрачные, чистые воды, птицы радостно поют весеннему теплому солнцу. Ах, как хочется жить, любить, смеяться! Земля проснулась от зимы и зацвела, зацвела красными маками, алеющими, как капли крови на сочно зеленой майской траве. Они здесь повсюду, куда не кинешь взор они горят на солнце опаленные, склоняя головы к земле, за которую столько пролито крови русских солдат и матросов, и ведь они тоже любили жизнь, радовались весне и влюблялись.

Немцы хотели взять город с ходу, но наткнулись на яростное и ожесточенное сопротивление. Оборона Севастополя длилась 250 дней. Я вспоминаю лица людей, павших летом 1942 года, защищая Севастополь на последнем рубеже – 35 Бронебашенной береговой батарее. Эти лица, зажигающиеся как звезды на небосклоне в Пантеоне памяти, поразили меня в самое сердце. Простые и чистые, открытый взгляд уверенных в себе и в своем будущем людей, взгляд свободного человека, прямой. Сотни, тысячи фотографий вчерашних школьников и их учителей, рядовых и командиров, врачей и медсестер, стоявших насмерть, несмотря на мучавшую их жажду, тяжелые ранения, голод, падающие бомбы и свистящие пули. Они стояли и не сдавались, подставляя друг другу плечо, прикрывая спину товарища, делясь последним сухарем, истекая кровью, в грязи боролись за жизнь, черпая мужество друг в друге и били врага, превозмогая страх и допуская свою гибель лишь после смерти последнего гада на свете. Какая сила духа жила в этих людях! Какой должна быть вера в то, за что ты израненный, голодный, усталый вновь собрав остатки сил, стиснув крепко зубы, поднимаясь распрямляешься и побеждаешь врага! Жили не для себя, боролись за жизнь других, еще не рожденных и тех, кому суждено выжить и сделать эту жизнь чище и лучше. Читаешь уцелевшие документы и воспоминания, оставшихся в живых, кровь стынет в жилах и волосы дыбом встают от кошмара, находясь в котором люди находили в себе мужество и силы жить и бороться.

Тогда в июле 1942 море в 3 слоя было покрыто трупами советских моряков и солдат. По воспоминаниям командующего немецкой армией в Крыму Манштейна, «в целом во второй мировой войне немцы никогда не достигали такого массированного применения артиллерии, как в наступлении на Севастополь». Какими они были? Эти простые советские люди со своим радостями и горестями, уроженцы Кавказа и Крыма, Поволжья и Сибири, Татарстана и Украины, в короткий миг пожертвовавшие самым ценным, своей жизнью ради того, чтобы мы сегодня жили свободно и честно, радуясь жизни на своей земле, родящей вкусный хлеб. Во имя каких ценностей они шли на смерть? За что умирали молодыми, не успевшими познать и вкусить всех прелестей жизни? Стали бы они бороться за то процветающее наемное рабство и ужасающее неравенство, которое сегодня царит повсюду, за общество, где старики клянчат милостыню, становясь бомжами и живут на помойках, где в мирное время брошенных детей стало больше, чем после разрушающей войны? Вряд ли. От такой жизни бегут. За деньги убивают, но не идут на смерть.

На страницах своего рассказа я хочу привести лишь пару цитат из рассказа Платонова «Одухотворенные люди», посвященной подвигу краснофлотцев, еще одна страница поистине великой истории защитников Севастополя. Факт, положенный в его основу, строго документален: 7 ноября 1941 г. рядом с деревней Верхнесадовое совершили свой бессмертный подвиг политрук Н.Д.Фильченков (у Платонова — Фильченко), моряки-черноморцы И.М. Красносельский, Д.С. Одинцов, Ю.К. Паршин, В.Ф. Цибулько. В неравном бою с фашистскими танками они погибли, но не пропустили захватчиков к Севастополю. Я приведу лишь несколько цитат:

«Он увидел свою левую руку, отсеченную осколком мины почти по плечо. Эта свободная рука лежала теперь отдельно возле его тела. Из предплечья шла темная кровь, сочась сквозь обрывок рукава кителя. Из среза отсеченной руки тоже еще шла кровь помаленьку. Надо было спешить, потому что жизни осталось немного.

Комиссар Поликарпов взял свою левую руку за кисть и встал на ноги, в гул и свист огня. Он поднял над головой, как знамя, свою отбитую руку, сочащуюся последней кровью жизни, и воскликнул в яростном порыве своего сердца, погибающего за родивший его народ:

— Вперед! За Родину, за вас!»

«С успокоенным, удовлетворенным сердцем осмотрел себя, приготовился к бою и стал на свое место каждый краснофлотец. У них было сейчас мирно и хорошо на душе. Они благословили друг друга на самое великое, неизвестное и страшное в жизни, на то, что разрушает и что создает ее, — на смерть и победу, и страх их оставил, потому что совесть перед товарищем, который обречен той же участи, превозмогла страх. Тело их наполнилось силой, они почувствовали себя способными к большому труду, и они поняли, что родились на свет не для того, чтобы истратить, уничтожить свою жизнь в пустом наслаждении ею, но для того, чтобы отдать ее обратно правде, земле и народу, — отдать больше, чем они получили от рождения, чтобы увеличился смысл существования людей. Если же они не сумеют сейчас превозмочь врага, если они погибнут, не победив его, то на свете ничто не изменится после них, и участью народа, участью человечества будет смерть. Они смотрели на танки, идущие на них, и желали, чтобы машины шли скорее: лишь смертная битва могла их теперь удовлетворить.»

«Паршин сбросил бушлат и обнажил на себе живот с гранатой, чтобы враги видели того, кто идет против них. А затем, подождав, когда танк приблизился к нему, свободно и расчетливо лег под гусеницу.

Остальные, еще целые танки приостановились на шоссе и на сходах с него. Потом они заработали своими гусеницами одна навстречу другой и пошли обратно — через полынное поле, в свое убежище за высотой. Они могли биться с любым, даже самым страшным, противником. Но боя со всемогущими людьми, взрывающими самих себя, чтобы погубить своего врага, они принять не умели. Этого они одолеть не умели, а быть побежденными им тоже не хотелось.»

Как мы сегодня живем? Да, слава богу мы пока еще помним их подвиг, но сами то мы достойны ли памяти предков? Как случилось, что такой сильный, могучий, гордый и щедрый, великодушный народ, во все времена стоящий за справедливость, превратился в толпу мелочных, завистливых и трусливых приспособленцев с душонками лавочников, жадно думающих только о своем комфорте и благополучии, при случае толкающих слабого, прущих к власти, грабящих себя самих единоличников, тихохонько стоящих с краю и боязливо молчащих бессловесных рабов?! КАК?! Как случилось, что такие понятия как честь и достоинство, совесть и долг, честность и порядочность, труд и созидание, профессионализм и творчество, солидарность и ответственность, доблесть и отвага, чистота и нравственность, любовь и верность ушли из нашей жизни и речи? А что взамен? Толерантность и лояльность, креатив и менеджеризм, сексуальность и брачный контракт, притворство и лицемерие, вместо крепкой дружбы - расчет, голые задницы неважно женские или мужские под лозунгом свободы как символ вседозволенности и распущенности, вместо рабочего класса - немощный и безвольный офисный планктон, вера в бога подменена верой в сделку с богом, сплошная купля-продажа всего и вся, и страх, мерзкий, парализующий волю страх. При этом, в бытовом и экономическом плане мы стали жить лучше: машины, дачи, квартиры, гардеробы, смартфоны. Колбасы стало больше, правда мяса в ней меньше. Мы не стали богаче, наоборот - обнищали, счастливых лиц все меньше, а одиночеств больше…Что мы оставим будущим поколениям? Чему будем учить детей? Как же жестоко и нелепо мы сами себя обокрали в этой потребительской гонке...

Но есть НАДЕЖДА! Надежда на то, что мы способны измениться и изменить нашу жизнь, чтобы нашим прадедам там на небе не стыдно было за своих потомков. И эту надежду мне подарили двое юношей, выходящих из музея 35 батареи. Они шли и сами себе отвечали: «Уж конечно идя на смерть они не думали о новых кроссовках, смартфонах и автомобилях, за такое не умирают, тут нужна идея посильнее». – Браво! Браво мальчики! Я рада, что вы это поняли, теперь не останавливайтесь, найдите ту идею, которая станет стержнем и смыслом всей вашей жизни, поддержит вас в трудную минуту и не даст сломаться, которая возвысит и сплотит, превращая вас в сильных мужчин, способных защитить свою страну, как это делали ваши деды и прадеды.

На 35-й тихо, лишь заливается пичуга, да кузнечики стрекочут в траве и маки, красные маки кругом…

«Там где кровь пролилась, маки густо растут,
Вспоминайте о тех, кто покоится тут...»

Я в который раз стою и слушаю шум прибоя… Волна накатила и отхлынула… накатила и отхлынула…как на качелях …вверх – вниз, вверх – вниз… Если подумать, то и вся наша жизнь -  это качели.

А красавец Севастополь стоит и, как и положено, доблестному герою влюбляет в себя, он молод и зрел не по годам, истерзан, изранен, но не побежден. Сожженный и разрушенный дважды в своей истории, он как птица Феникс вновь возрождался и словно адмирал в парадном кителе, возвышается над синей гладью моря в белом камне Инкермана.

Я брожу по цветущим каштановым аллеям, взбираюсь по ступеням лестниц, украшенных балюстрадами. Ступая шаг за шагом по улицам и бульварам, я словно читаю учебник истории, с каждым поворотом перелистывая другую его страницу.

Вот Набережная Корнилова. Корнилов Владимир Алексеевич, блестящий военный стратег не только на море, но и на суше, ученик и приемник адмирала Лазарева М.П., который писал в свое время: «Контр-адмиралов у нас много, но легко ли избрать такого, который соединил в себе и познания морского дела и просвещение настоящего времени, которому без опасения можно было бы в критических обстоятельствах доверить и честь флага, и честь нации?» Вдумайтесь, не просто судьбы людей, а честь нации!!! И надо сказать, что Корнилов с доблестью нес эту ношу, идя порой на весьма болезненные решения, об одном из них - Памятник затонувшим кораблям, установленный в 1905 году в память о затопленном флоте в 1855 году во времена Крымской войны. Здесь каждый камень, каждая пядь земли – история, часто кровавая, вот напротив – два старых якоря и мемориальная доска, напоминающая нам о 28 ноября 1905 года, когда царскими властями были зверски расстреляны матросы крейсера «Очаков» и тут же неподалеку Мост влюбленных. Да, жизнь продолжается и где как не здесь молодым гардемаринам назначать свидания юным девушкам, а тем в свою очередь провожать и встречать корабли.

Площадь Нахимова встречает нас памятником легендарному адмиралу, прославившему российский флот при Синопском сражении в 1853 году, и сложившего голову здесь на Малаховом кургане, отстаивая Севастополь на суше.  Графская пристань – главные врата Крыма, точно короной увенчанные изящной белоснежной колоннадой, вызывающей искренний восторг и восхищение вновь прибывших в гавань. Стоит им сойти на берег и выйти на площадь, как их взору предстает исполином Мемориал героической обороны Севастополя 1941—1942 гг. , где огонь горит вечно…

Потянулась вдоль берега Южной бухты, утопая в цветущих каштанах улица Ленина, бывшая Екатерининская. Старейшая улица Севастополя, застройка которой началась сразу же после основания города. Когда-то здесь хаживала императрица Екатерина II, а вот и памятник ей, а напротив Музей Черноморского флота. Севастополь и Черноморский флот ровесники и невозможно их отделить друг от друга.

Площадь Ушакова, во времена Крымской войны – Театральная, отсюда берут свое начало шоссе на Балаклаву и Ялту, это сегодня она одна из центральных площадей, а тогда в середине 19 века – это была южная окраина, за которой расположилась Бульварная высота (ныне Исторический бульвар), где в 1854-1855 годах находился тот самый, защищавший центр города, героический 4 бастион, куда рвался из тыловых частей и где, добившись перевода, храбро сражался граф Лев Толстой. Эта высота бережно хранит память и чтит своих героев, в числе которых, в первую очередь, нужно вспомнить о выдающемся военном инженере Эдуарде Ивановиче Тотлебене. Благодаря его военному гению, высокому профессионализму таких командиров как штабс-капитан Мельников А.В, прозванный «обер-кротом» Севастополя, и титаническим усилиям саперных бригад высота превратилась в неприступный рубеж, штурмовать который противники так и не решились, и он остался непобежденным. За семь месяцев ведения подземно-минной войны защитники прорыли у бастиона 6892 метра подземных галерей, французы и англичане — 1280 метров; русские произвели 94 взрыва, союзники — 121. Защитники израсходовали 761 пуд пороха, союзники — 4148. Но французам так и не удалось сделать подкопы под бастионом и взорвать его передовые укрепления. Активные действия защитников города под землёй — перед четвёртым и пятым бастионами, редутом Шварца и Малаховым курганом — заставили противника признать, что подземно-минная война была выиграна русскими.
(По информации с http://spravka.sevas.com)

До нас не могли дойти фотографии лиц этих русских, отчаянно сражавшихся за Севастополь,  но писательский гений Толстого заменяет нам их: «Вглядитесь в лица, в осанки и в движения этих людей: в каждой морщине этого загорелого скуластого лица, в каждой мышце, в ширине этих плеч, в толщине этих ног, обутых в громадные сапоги, в каждом движении, спокойном, твердом, неторопливом, видны эти главные черты, составляющие силу русского,- простоты и упрямства; но здесь на каждом лице кажется вам, что опасность, злоба и страдания войны, кроме этих главных признаков, проложили еще следы сознания своего достоинства и высокой мысли и чувства.»

Я не случайно обращаю внимания на лица. Работая с людьми каждый день, поневоле становишься психологом и физиономистом и когда ты видишь, не одно, не два, а тысячи лиц, и они наши, русские, но другие, начинаешь искать что их отличает и первое, что мне бросилось в глаза и о чем я уже писала выше – простота. Вот и Лев Николаевич называет это «главной чертой силы русского» и еще что-то, нечто большее, но очень важное, еле уловимое – «следы сознания своего достоинства и высокой мысли и чувства». И опять говорим о духовном начале, не материальном, ибо только оно может возвысить и очистить человека, сделать его настоящим, сильным, свободным, все побеждающим и преодолевающим, живущим ради высокой цели и тогда жизнь его пусть и очень короткая приобретает смысл и приносит истинное счастье.

Посмотрите, чему мы огорчаемся, на что тратим свою жизнь и энергию? На вещи, никому не нужные вещи, которые захламляют наш дом, мозг, жизнь. Мы разучились радоваться новому дню, идет дождь – мы ноем что сыро, светит солнце – опять ноем, что жарко, выпал снег – ноем как холодно и это нытье постоянное, не прекращающееся по поводу и без повода, все время кто-то виноват в наших страданиях, но только не мы сами. В погоне за красотой мы колем ботокс и запихиваем силикон во все места. Все печемся о теле, а душа забыта, о ней некогда позаботиться, на ярмарке тщеславия не до нее. Ложные губы, ложные груди, волосы, попы, глаза, вместо доброй и открытой улыбки – хищнический оскал, и на лице не отражается ни одной маломальской мысли. Как такое можно любить? Ведь это подделка, имитация, красивая обертка, а под ней пустота.

Сегодня много снимается исторических фильмов о войне, но чаще всего я не верю им, даже при самой идеальной бутафории, лица другие. Вечно вульгарно флиртующие, кокетничающие, придыхающие даже рядом с трупом декольтированные девицы. Наманикюренные, холеные, но при этом часто субтильные, в обуженных, приспущенных штанишках, бросающие плотоядные взгляды мужчинки, язык не поворачивается назвать их мужчинами и уж тем более мужиками. И у всех в глазах, на лбу одна мысль : « как я выгляжу сейчас? Достаточно ли я хорош?», сплошное самолюбование и в тоже время готовность в нужный момент прогнуться и лизнуть аж по самые гланды. С экранов льется море крови и насилия, вместо содержательной беседы – истерики, крики, ругань. Как уцелеть в этом диком мире и не сойти с ума? Нам крупным планом показывают вывороченные кишки, а я не верю, потому что нет главного ответа на вопрос - за что? Во имя чего идут эти люди на смерть? Какому идеалу они служат? Во что верят? Опять мне подсовывают подделку. Настоящее, оно без пафоса, не крикливо, не напоказ, спокойное и уверенное.

И в далеком для нас уже 1854г. граф Толстой писал так:

«Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли,- это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа,- и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетенных траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше... они все могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этих условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, - любовь к родине. Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю,- о временах, когда этот герой, достойный древней Греции,- Корнилов, объезжая войска, говорил: "Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя",-и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: "Умрем! ура!" - только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский...»

Бьются о причал воды Южной бухты, вот и месяц уж зажегся на небе и в предзакатных лучах уходящего солнца пылают пурпуром маки на полях сражений. Я стою на редуте 4 бастиона и с его высоты смотрю на город, рядом раскинулся парк аттракционов, откуда доносится беззаботный детский смех. Вечереет.

Севастопольские улицы вечерние,
В окнах светятся уютно огоньки,
И горят над севастопольскими скверами
Фонари, как золотые маяки.
Я хожу-брожу по улице Нахимова,
Вдоль Большой Морской красавицы иду,
Никогда тебя, мой город, не покину я,
Где ещё такой же город я найду?
К Панораме поднимусь порой вечернею,
Весь откроется красавец-город мне,
И увижу, как огни далекой Северной
Шлют привет свой Корабельной стороне.
Улыбнется мне огнями бухта Южная,
Инкерманские огни мелькнут вдали,
А на рейде семафорами жемчужными
Разговор ведут вечерний корабли.
Севастопольские улицы вечерние,
В окнах светятся уютно огоньки,
И горят над севастопольскими скверами
Фонари, как золотые маяки.

(КРАСОВСКИЙ А.С)

Продолжение следует...


Оцените статью