Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Нетократия (из Цикла "Россия на перепутье", 2005)

Архивные материалы

28.09.2014 13:42

Евгений Гильбо

183

Постиндустриальная элита практически не нуждается в контроле над ресурсами территорий. Автоматизированная индустрия не нуждается в рабочей силе, материалоемкость и энергоемкость ВВП резко снижается. В силу этого платить вестфальским государствам за территориальный контроль новая элита не склонна. Таким образом, нетократия имеет возможность не поддерживать налогами территориальные государства.

Итак, основной перспективный процесс нынешней социальной ситуации, как во всем мире, так и на просторах СНГ – это формирование новой постиндустриальной элиты, называемой также нетократией. Собственно, нетократы – это люди, которые способны выстраивать вокруг себя сетевые отношения, основную форму эффективных отношений в постиндустриальном обществе. В этом их главное отличие от элиты общества буржуазного – чиновников и предпринимателей, которые строят линейно-иерархические отношения, все менее эффективные даже с точки зрения главного принятого в буржуазной среде критерия – денежной прибыли. Сетевые системы оказываются в конечном счете настолько прибыльнее линейно-иерархических, что нетократия все менее фиксирована на этом критерии, воспринимая избыток финансов как должное, и все более мотивируется критериями иного порядка, связанными с удобством и комфортом существования.
Короче говоря, для нее уже важнее как тратить деньги, нежели как их зарабатывать. В конечном счете, материальная мотивация, на которой Адам Смит базировал сформулированные им законы экономики, постепенно становится неактуальной и замещается креативными формами мотивации. Доля кредитных механизмов в финансировании экономики давно уже сокращается невиданными темпами, а доля венчурных – возрастает. Рикардианско-марскистская категория стоимости, которая лежала в основе индустриальной экономики, замещается ницшеанской категорией перманентной переоценки ценностей. Вместо статической экономики возникает динамическая. Для ее описания в экономической теории оказывается потребен такой же переход от статических категорий к динамическим, какой совершил когда-то Ньютон, вводя дифференциальное исчисление в противовес старой арифметике.
Мир изменяется. Поскольку большинство людей живет с устоявшихся систем, их образ жизни есть следствие завершения процессов давно прошедших. Новые, еще не завершившиеся процессы, еще не видны их глазу. Разговоры о постиндустриальной революции кажутся сотрясением воздуха (да часто таковыми и являются в устах употребляющих сей термин всуе политиков), к реальности отношения не имеющим. Мир поэтому представляется неизменным.
Но этот мир обречен рухнуть. Новые общественные отношения, порожденные новой суммой технологий, изменивших материально-техническую базу цивилизации в последние десятилетия, подспудно созревают. Их созревание выражается в сосредоточении все большего объема богатств и власти у новой нетократической элиты, и ускользания все большей доли власти и богатств из рук элиты старой.
Пока что нетократия не является доминантом общества. Но чем далее, тем в большей степени буржуазные элиты вынуждены делиться с ними властью, не осознавая суть происходящих процессов. Уже сегодня буржуазно-демократические политики все менее способны на что-то влиять и все более зависимы от манипулирующих общественным сознанием идеологов, журналистов и скандалистов. Все в большей степени они вынуждены реализовать те решения, которые принимаются нетократами. А процедуры принятия этих решений никакой гласности и никакой демократии не предполагают. Все решается за закрытыми дверями, а потом уже оформляется видимостью демократических процедур в духе буржуазной демократии, расцениваемой нетократами скорее как ритуал, нежели как нечто понятное и приемлемое с позиций их образа жизни.


*
Если кто-то по прочтении прошлого очерка пришел к выводу, что нетократия находится в оппозиции к нынешнему российскому чиновно-буржуазному режиму, то он серьезно ошибся. Говоря о том, что в недрах оного класса легко может сложиться радикальная сила, готовая взять власть, я вовсе не имел в виду, что на сегодня это ей интересно. На самом деле нетократия к кремлевскому режиму относится абсолютно безразлично, иногда даже и с симпатией, которая вызывается его шагами по ограничению буржуазной демократии и выхолащиванию ее способности сопротивляться нетократическим воздействиям.
Это объясняется тем, что нетократии с нынешней верхушкой нечего делить. Контроль над природными ресурсами, возможный только в рамках феодально-силовых форм организации, нетократию мало интересует, так как является слишком затратной с ее точки зрения деятельностью. В то же время на контроль над интересующими нетократов ресурсами Кремль пока и не претендует, так как большинства из их он не видит.
Кремль не ставит задачи контролировать нетократические ресурсы, так как не видит большую их часть. Чиновники видят, что в этой сфере крутятся большие деньги и ресурсы, но не могут понять, где именно и как именно. В силу этого режим пытается сегодня доить эту сферу через контроль инфраструктуры, прежде всего через сферу связи. Через этот механизм ему становится доступна мизерная часть ресурсов нетократии, с которой она легко отстегивает ему копеечную мзду.
По этой причине нетократия совершенно не видит опасности в кремлевском режиме и не считает его своим врагом. А за пределами нетократии, в рамках самого разлагающегося индустриального общества, сильного соперника у Кремля появиться и не может. В силу этого имеет место видимая консолидация режима, поддерживаемая той же нетократией через свои информационные ресурсы.
*
Какой же процесс сегодня является центральным для интересов самой нетократии? Почему у нее нет явного интереса к установлению контроля над РФ как государством?
Причина тут – в характере тех геополитических процессов, которые сопутствуют постиндустриальной трансформации цивилизации. Важнейший из этих процессов – декомпозиция системы территориальных государств, так называемой Вестфальской системы.
До 17 века государств с тотальным контролем территории по сути не было. Города контролировали небольшое контадо, сельские районы контролировались рэкетирскими бандами – феодалами, а коммуникации между городами контролировали транснациональные корпорации – ордена. Сюзереном орденов был Папа, феодалов –Император. Наступление индустриальной цивилизации, а с ней и буржуазного общества повлекло слом этой системы и формирование системы территориального контроля. Буржуазное общество нуждалось в контроле над ресурсами территории – сырьем, ископаемыми, рабочей силой. Поэтому в 17 веке в рамках Вестфальского договора старая невнятная Империя была заменена системой территориальных государств, в рамках которых в последующие века сложился феномен наций. К началу XX века потребность в квалифицированной и ответственной рабочей силе привела к трансформации территориальных государств в социальные.


Постиндустриальная элита практически не нуждается  в контроле над ресурсами территорий. Автоматизированная индустрия не нуждается в рабочей силе, материалоемкость и энергоемкость ВВП резко снижается. В силу этого платить вестфальским государствам за территориальный контроль новая элита не склонна. А ресурсы, которые она контролирует, абсолютно мобильны.
Этот фактор привел к оффшоризации и виртуализации экономики. Территориальные государства не способны в рамках своих властных технологий контролировать товарные и денежные потоки новой экономики. Большинство товаров в новой экономике имеют низкую материалоемкость и габариты, а то и вообще являются услугами или дигитальными комплексами. В силу этого логистика этих товарных потоков осуществляется через Интернет и почту, челночные перевозки и прочие левые каналы. Встречные финансовые потоки в еще большей степени виртуальны. Контролировать их практически невозможно, даже обладая полной информацией о каждой проводке каждого обладателя долларовых счетов, как финансовая разведка ФРС и контрольные службы Минфина США. Любая попытка законодательного закрытия очередных финансовых схем немедля компенсируется появлением сонма новых схем.
Таким образом, нетократия имеет возможность не поддерживать налогами территориальные государства. Если в индустриальной экономике государствам удается обложить порядка 80% оборотов, что близко к тотальному контролю, то в новой экономике ему удается обложить лишь 5% оборотов, да и те оцениваются им лишь прикидочно. Чем больше растет доля новой экономики в ВВП, тем меньшую его долю способны изымать в качестве налогов традиционные вестфальские государства. В результате нарастает финансовый кризис этих государств. Сейчас они уже неспособны обеспечивать функции социального государства и постепенно их сворачивают. Если в странах СНГ пик этого процесса пришелся на 90е годы, а последние пять лет ситуация стабилизировалась за счет нефтегазовых доходов, то в США пик этого процесса проходится уже сейчас, а в Европе он еще впереди, но о нем все уже говорят и готовятся.
Следующий этап -  когда получаемых с индустриального сектора средств государствам не хватит на поддержание тотального контроля своей территории. Вот тут-то начнется самое интерес...(...)

Полный текст: http://shel-gilbo.livejournal.com/12644.html

Сcылка >>


Оцените статью