Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




В российские магазины - и желудки - поступил пластиковый рис из Китая

Тема Маркс - за русскую обшину, за СССР 2.0

Архивные материалы

16.03.2012 11:44  

kostaofrussia

134

Русская община, Карл Маркс и марксисты
Posted on 16 Март 2012

Автор: maxotkin

Негативное отношение русских марксистов конца XIX – начала ХХ века к общине, их отчетливая антинародническая и, в целом, антикрестьянская позиция, (смягчившаяся у большевиков–ленинцев, но не у остальных марксистов, лишь после революции 1905–1907 годов) служат поводом к тому, что такие же или близкие к ним воззрения приписываются современными авторами и К.Марксу.

Так, можно встретить утверждения, что, не дождавшись пролетарской революции на Западе, Маркс с отчаяния обратился к русской общине, что раздираемый сомнениями по ее поводу он написал три письма Вере Засулич, но так и не отправил ни одного; что, недолго поколебавшись, он все же стал на точку зрения отрицания общины.

Со всем этим нельзя согласиться. Во–первых, потому, что дело обстояло несколько сложнее. Во–вторых, потому, что и русская крестьянская община, и взгляды К.Маркса заслуживают более пристального внимания. Ни община и артель, ни теория Маркса, во многом не понятая или понятая и истолкованная превратно, не являются для нас лишь музейными экспонатами. Они нам еще пригодятся.

Прежде всего, следует сказать со всей определенностью, что К.Маркс смотрел на роль крестьянства в предстоящей русской революции иначе, чем его последователи и не делал тайны из этих своих взглядов. Другое дело, что в силу ряда причин эти его взгляды были русским марксистам неизвестны или же ими не воспринимались.

Как это следует из работ К.Маркса, опубликованных отчасти до Октябрьской революции, отчасти уже после нее, он считал, что благодаря сохранению крестьянской общины и в опоре на нее Россия может перейти к коммунизму, минуя капитализм.

В 1877 году К.Маркс написал письмо в либеральный журнал «Отечественные записки» в ответ на опубликованную в нем ложную трактовку Н.К.Михайловским применительно к России той части «Капитала», в которой шла речь о первоначальном накоплении капитала и экспроприации крестьян как его основе. В виду важности высказанной в этом письме мысли и в связи с тем, что до последнего времени на нее (мысль) большого внимания не обращалось, позволю себе привести обширные выдержки из письма.

«Чтобы иметь возможность со знанием дела судить об экономическом развитии России, – писал Маркс, – я изучил русский язык и затем в течение долгих лет изучал официальные и другие издания, имеющие отношение к этому предмету. Я пришел к такому выводу. Если Россия будет идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 года (т.е. к капитализму. – А.М.), то она упустит наилучший случай, который история когда–либо предоставляла какому–либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя».

И далее: «...что же мог извлечь мой критик из этого (содержащегося в «Капитале». – А.М.) исторического очерка в приложении к России? Только следующее. Если Россия имеет тенденцию стать капиталистической нацией по образцу наций Западной Европы, – а в последние годы она немало потрудилась в этом направлении, – она не достигнет этого не превратив предварительно значительной части своих крестьян в пролетариев, а после этого, уже очутившись в лоне капиталистического строя, она будет подчинена его неумолимым законам, как и прочие нечестивые народы. Вот и все.

Но этого, – продолжает К.Маркс, – моему критику мало. Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк о возникновении капитализма в Западной Европе в историко–философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, – для того, чтобы прийти, в конечном счете, к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производительных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека (т.е. к коммунизму. – А.М.). Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня».

Что при этом имеется в виду? Только то, что никакого всеобщего, пути нет, как нет и никакой историко–философской теории о нем, приписываемой К.Марксу. А есть лишь написанный К.Марксом «исторический очерк о возникновении капитализма в Западной Европе». И то, что было в Западной Европе, совсем необязательно для России; она может развиваться по–своему, использовав «наилучший случай, который история когда–либо предоставляла какому–либо народу» и не повторяя путь «нечестивых народов». Кажется, ясно. Изложено самим К.Марксом и изложено предельно однозначно.

Для большей наглядности К.Маркс приводит пример Древнего Рима, где свободные крестьяне были экспроприированы, образовалась крупная земельная собственность и крупные денежные капиталы и «в один прекрасный день налицо оказались с одной стороны свободные люди, лишенные всего, кроме своей рабочей силы, а с другой стороны – для эксплуатации их труда – владельцы всех богатств». Но из этих условий развился не капиталистический, а рабовладельческий способ производства. «Таким образом, события поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке привели к совершенно различным результатам. Изучая каждую из этих эволюций в отдельности, а затем, сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления, но никогда нельзя достичь этого понимания, пользуясь универсальной отмычкой в виде какой–нибудь общей историко–философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в ее надисторичности».

К.Маркс утверждает, что теория капитала, разработанная им на материале Западной Европы, не есть теория неизбежности капитализма, что такой универсальной отмычкой она не является. И она не может и не должна использоваться в качестве такой отмычки, тем более применительно к России – стране во многих отношениях уникальной и способной избежать «роковых злоключений» капитализма. Вот основной смысл и пафос этого письма.

В нем К.Маркс высказался против разрушения общины для перехода России к капитализму, «как того хотят ее либеральные экономисты», и солидаризовался с Н.Г.Чернышевским в том, что «развивая собственные исторические данные» Россия может завладеть всеми научно–техническими достижениями капитализма, «не испытав мук этого строя».

Более подробно эти мысли были развиты К.Марксом спустя четыре года (в 1881 году) в ответном письме к народнице Вере Засулич, обратившейся к нему по поводу все той же, приписываемой Марксу «историко–философской теории о всеобщем пути».

«В последнее время, – писала она, – мы часто слышим мнение, что сельская община является архаической формой, которую история, научный социализм – словом, все, что есть наиболее бесспорного, (выделено мной. – А.М.) обрекают на гибель. Люди, проповедующие это, называют себя Вашими подлинными учениками, &ldquor;марксистами" <...> Вы поймете поэтому, гражданин, в какой мере интересует нас Ваше мнение по этому вопросу и какую большую услугу Вы оказали бы нам, изложив Ваши воззрения на возможные судьбы нашей сельской общины и на теорию о том, что в силу исторической неизбежности, все страны мира должны пройти все фазы капиталистического производства».

«Русские &ldquor;марксисты", о которых Вы говорите, – писал в ответ К.Маркс – мне совершенно неизвестны. Русские, с которыми я поддерживаю личные отношения, придерживаются, насколько мне известно, совершенно противоположных взглядов». Что же касается «прохождения всех фаз» капитализма, то «&ldquor;историческая неизбежность" этого процесса точно ограничена странами Западной Европы», где «частная собственность, основанная на личном труде, <...> вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном (кавычки и курсив К.Маркса. – А.М.)». «В этом совершающемся на Западе процессе дело идет, таким образом, о превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских же крестьян пришлось бы наоборот, превратить их общую собственность в частную собственность». То есть, исторические условия в России совершенно иные, чем в Западной Европе, поэтому капитализм в ней не является неизбежным.

«Анализ, представленный в &ldquor;Капитале", – писал далее К.Маркс, – не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспособности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития».

В набросках к этому письму Маркс писал: «...земледельческой общине» свойствен дуализм, который может служить для нее источником большой жизненной силы – «...с одной стороны, общая собственность и обусловливаемые ею общественные отношения придают прочность ее устоям, в то время как частный дом, парцеллярная (индивидуально–семейная. – А.М.) обработка пахотной земли, частное присвоение ее плодов допускают развитие личности, не совместимое с условиями более древних общин». Этот дуализм определяет возможность двух альтернативных путей развития общины: «...либо заключающийся в ней элемент частной собственности одержит верх над элементом коллективным, либо последний одержит верх над первым. Все зависит от исторической среды, в которой она находится...». Какова же была историческая среда в России?

«Россия, – отмечал К.Маркс, – единственная европейская страна, в которой &ldquor;земледельческая община" сохранилась в национальном масштабе до наших дней. Она не является подобно Ост–Индии, добычей чужеземного завоевателя, В то же время она не живет изолированно от современного мира. С одной стороны, общая земельная собственность дает ей возможность непосредственно и постепенно превращать парцеллярное и индивидуалистическое земледелие в земледелие коллективное, и русские крестьяне уже осуществляют его на лугах, не подвергающихся разделу. Физическая конфигурация русской почвы благоприятствует применению машин в широком масштабе. Привычка крестьянина к артельным отношениям (выделено К.Марксом. – А.М.) облегчает ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному и, наконец, русское общество, так долго жившее на его счет, обязано предоставить ему необходимые авансы для такого перехода. С другой стороны, одновременное существование западного производства, господствующего на мировом рынке, позволяет России ввести в общину все положительные достижения, добытые капиталистическим строем, не проходя сквозь его кавдинские ущелья».

«Такое развитие &ldquor;сельской общины" соответствует направлению исторического процесса нашего времени, <...> которое кончится уничтожением капитализма и возвращением современного общества к высшей форме наиболее архаического типа – к коллективному производству и коллективному присвоению (выделено мной. – А.М.)».

Однако, «с самого так называемого освобождения крестьян русская община поставлена была государством в ненормальные экономические условия, и с тех пор оно не переставало угнетать ее с помощью сосредоточенных в ее руках общественных сил. Обессиленная его фискальными вымогательствами, оказавшаяся беспомощной, она стала объектом эксплуатации со стороны торговца, помещика, ростовщика».

«Чтобы спасти русскую общину (от уничтожения &ldquor;верхами" общества. – АМ.) нужна русская революция <...> Если революция произойдет в надлежащее время, если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя (выделено мной. – А.М.)». Более того, «...сохранение сельской общины путем ее дальнейшей эволюции, – писал К.Маркс, – совпадает с общим движением русского общественного развития, возрождение которого может быть куплено только этой ценой. Россия тщетно стала бы пытаться выбраться из своего тупика введением капиталистической аренды английского типа, столь противной всем общественным условиям страны (выделено мной. – А.М.)».

Как мы видим, взгляд К.Маркса на особенности России и роль русского крестьянства и крестьянской общины в исторических судьбах страны был совершенно четким и определенным. Он считал, что для России возможен свой, особый путь в социализм. Не через развитие капитализма, его противоречия, и классовую борьбу пролетариата против буржуазии, а минуя неизбежно трагический для народа капитализм, на основе сохранения традиционных русских экономических отношений и их развития путем применения технических достижений Запада. Более того, именно этот путь он считал для России единственно возможным и спасительным, а само сохранение общины – огромным преимуществом России перед западными странами. И напротив, путь капитализма для России по К.Марксу – тупиковый.

Так же считали и русские народники, которых в теории К.Маркса привлекала критика капиталистических порядков, угроза которых нависла над Россией, и они – это важно подчеркнуть – не усматривали непримиримых противоречий между своими воззрениями и учением К.Маркса. Напротив, они видели в нем науку о капиталистическом строе европейского Запада, который противоречит русским традициям и установление которого в России можно и нужно предотвратить. Отнюдь не случайно, по признанию самого Маркса (в его письме Л.Кугельману от 12 октября 1868 г.) русские «всегда были моими доброжелателями», работы «Нищета философии» и «К критике политической экономии» «не нашли нигде большего сбыта, чем в России», и «первая иностранная нация, переведшая &ldquor;Капитал", – русская». Перевели на русский язык первый том «Капитала» народники Г.А.Лопатин, Н.Ф.Даниельсон и Н.Н.Любавин.

Правда, в 1868 году сам К.Маркс эту приверженность русских
к его учению называл «иронией судьбы» и усматривал в ней лишь следствие западничества русской аристократии, следствие ее погони за тем, «что Запад представляет самого крайнего», подобно моде на французские кулинарные изыски. И нельзя не признать в этом определенной доли правды. Но, с одной стороны, менялись взгляды самого К.Маркса, его понимание России. В конечном счете, как мы могли убедиться, к началу 1880-х годов он преодолел в себе столь свойственные обитателям Запада европейскую ограниченность и русофобию. С другой стороны, как раз в то время, когда К.Маркс в Европе избавлялся от евроцентризма, в самой России евроцентризм и русофобия перешли от аристократии в широкие массы разночинной интеллигенции, породив в значительной ее части не только величайшее почтение перед всем западным, но и крайне враждебное и презрительное отношение к «лапотности», «сермяжности» и прочей «азиатчине» своего собственного народа, впрочем, к тому времени в этой среде уже изрядно разбавленного.

С позиции нашего рассмотрения обвинения К.Маркса в русофобии, которые сейчас нередко можно встретить в литературе, перевешиваются тем простым и несомненным фактом, что мерить Россию «общим аршином» и прилагать к ней созданную им на Западе и для Запада теорию капитала К.Маркс считал неправомерным. Рассматривать эти взгляды Маркса как случайные или противоречащие его же теории о капитале, очевидно, нет никаких оснований. Логичнее допустить, что мировоззрение К.Маркса было шире этой теории и включало ее в себя как наиболее проработанную часть, которой он успел уделить наибольшее внимание.

Как же получилось, что взгляды Маркса о самобытности России, об уникальности условий и перспектив ее социального развития остались за пределами того, что позже стало называться и по сей день считается «ортодоксальным» или «классическим» марксизмом?

Как уже упоминалось, взгляды К.Маркса о России и в его время были мало кому известны. Цитированное письмо в «Отечественные записки», написанное К.Марксом в 1877 году, было впервые опубликовано лишь через 8 лет, уже после его смерти. Причем опубликовано отнюдь не марксистами, а народниками, в «Вестнике Народной воли»: доводы Маркса они использовали как аргументы в свою пользу в полемике против появившихся в России в начале 1880-х годов социал–демократов. Еще позже, уже в 1924 году, было впервые напечатано письмо К.Маркса к Вере Засулич, обнаруженное в архиве Г.В.Плеханова после его смерти. Никому не известное оно пролежало там более 40 лет. Тогда же впервые были опубликованы и черновики к нему.

Большинству русских марксистов (социал–демократов) мысли К.Маркса о России были малоизвестны или совсем неизвестны. Вместе с тем, и зарубежным, и отечественным марксистам, была доступна и хорошо известна написанная Ф.Энгельсом в 1875 году довольно большая работа «О социальном вопросе в России». Что же можно было почерпнуть из нее? Начинается статья с полемики против русского народника П.Н.Ткачева. В ответ на его замечание о том, что хотя в России еще нет городского пролетариата, но зато нет и буржуазии, и потому крестьянам за свое социальное освобождение предстоит бороться лишь с политической властью, а не с властью капитала, что легче, Ф.Энгельс писал: «Переворот, к которому стремится современный социализм, состоит, коротко говоря, в победе пролетариата над буржуазией и в создании новой организации общества путем уничтожения всяких классовых различий. Для этого необходимо наличие не только пролетариата, который совершит этот переворот, но также и буржуазии, в руках которой общественные производительные силы достигают такого развития, когда становится возможным окончательное уничтожение классовых различий. У дикарей и у полудикарей тоже нет никаких классовых различий, и через такое состояние прошел каждый народ. Восстанавливать его снова нам и в голову не может прийти уже по одному тому, что из этого состояния, с развитием общественных производительных сил, необходимо возникают классовые различия. Только на известной, даже для наших современных
условий очень высокой, ступени развития общественных производительных сил, становится возможным поднять производство до такого уровня, чтобы отмена классовых различий стала действительным прогрессом, чтобы она не повлекла за собой застоя или даже упадка в общественном способе производства. Но такой степени развития производительные силы достигли лишь в руках буржуазии. Следовательно, буржуазия и с этой стороны является таким же необходимым предварительным условием социалистической революции, как и сам пролетариат. Поэтому человек, способный утверждать, что эту революцию легче провести в такой стране, где, хотя нет пролетариата, но зато нет и буржуазии, доказывает лишь то, что ему нужно учиться еще азбуке социализма».

Нетрудно заметить, что подход Энгельса к русской действительности не только отличался от подхода К.Маркса, но и был ему прямо противоположен. Не вдаваясь в причины, детали и обстоятельства этих расхождений – они еще ждут своего исследователя – нам важно констатировать их, как факт, сыгравший значительную роль в нашей истории.

Если К.Маркс возражал против существования универсальной теоретической «отмычки» на все случаи жизни, то именно в этой роли и представлял учение «современного социализма» Ф.Энгельс. Социальное развитие он рассматривал как последовательный путь к капитализму и далее – к коммунизму, как результату победы пролетариата над буржуазией. И, коль скоро буржуазии нет и побеждать некого, то ею, по мысли Энгельса, надо поскорее обзавестись. Тем более, что только в руках буржуазии, полагал он, производительные силы и могут достигнуть высокого развития. В силу такого рода прямолинейной трактовки социального прогресса, абстрагированной от культурно–исторических различий стран и народов, какой–либо путь к коммунизму в обход капитализма Ф.Энгельс считал принципиально невозможным, а взгляды русских народников на этот счет рассматривал как вредную иллюзию.

В результате такого рода "марксизм" вполне естественно и закономерно оборачивался прямой апологетикой капитализма.

На крестьянскую общину Ф.Энгельс, в противоположность К.Марксу, смотрел как на давно устраненные в Западной Европе «оковы и тормоз» развития производства и считал, что она близка к гибели. Точно так же и в артели Ф.Энгельс не находил ничего ценного или интересного. По его словам, чтобы русская артель послужила переходу к социализму, «нужно было бы прежде всего, чтобы сама артель стала способной к развитию, чтобы она отбросила свою стихийную форму <...> и поднялась по меньшей мере до уровня западноевропейских кооперативных обществ». Как известно, приводимые им в качестве образца западноевропейские кооперативные общества действовали на вполне капиталистических началах.

Утверждения П.Н.Ткачева о том, что русский народ с его
«идеей коллективной собственности» – «коммунист по инстинкту, по традиции» и потому «стоит гораздо ближе к социализму, чем народы Западной Европы» Энгельс находил не более, чем забавными. Этих своих взглядов он не изменил и впоследствии и уже в 1895 году жаловался Г.В.Плеханову: «Совершенно невозможно полемизировать с тем поколением русских, ... которое все еще верит в стихийную коммунистическую миссию, якобы отличающую Россию, истинную Святую Русь, от других неверных народов».

Действительно, для народников старого закала его аргументация против общины и в пользу капитализма была малоубедительной. Но среди русских западников евроцентризм «азбучного» социализма находил сочувствие и поддержку. Особенно восприимчивой к такого рода «передовым идеям» была революционная молодежь, как обычно, нетерпимая и крайняя в своих суждениях и оценках. В этом отношении поначалу не составлял исключения и В.И.Ленин, написавший в 1890-х годах ряд острополемических работ, направленных против народников. Как и Ф.Энгельс, В.И.Ленин отрицал какое–либо положительное значение крестьянской общины и преувеличивал степень ее разложения.

Прошло, однако, немного времени и всю иллюзорность представлений о нежизнеспособности и слабости общины показали революция 1905–1907 годов и провал столыпинской аграрной реформы. Эти потрясения приблизили Ленина к пониманию крестьянства или, во всяком случае, необходимости считаться с ним. В 1907 году В.И.Ленин вопреки позиции не только меньшевиков, но и почти всех большевиков поддержал крестьянское требование о национализации всей земли и выступил за союз рабочего класса и крестьянства. Наконец, в статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» В.И.Ленин меняет ориентиры революционной борьбы с устранения препятствий развитию «прогрессивного» капитализма на предотвращение господства капиталистических отношений.

По словам С.Г.Кара–Мурзы, который подробно проанализировал трансформацию взглядов В.И.Ленина, «завершением большого пути Ленина – от ортодоксального марксиста и евроцентриста, написавшего &ldquor;Развитие капитализма в России", до творца советского строя и вождя цивилизационного масштаба – можно считать Апрельские тезисы 1917 года. В них содержался цивилизационный выбор, прикрытый срочной политической задачей. Не буржуазная республика, а идущие от крестьянской общины Советы, не ускоренное развитие капитализма с последующей пролетарской революцией, а продолжение некапиталистического пути в форме социализма». Однако, при всей привлекательности этого суждения оно далеко не бесспорно.

В том же апреле 1917 года на Всероссийской (апрельской) конференции РСДРП(б) В.И.Ленин отмечал: «Пролетариат России, действующий в одной из самых отсталых стран в Европе, среди массы мелкокрестьянского населения, не может задаваться целью немедленного осуществления социалистического преобразования». Комментируя резолюцию конференции о текущем моменте он говорил: «Мы должны теперь ставить вопрос о социализме иначе, чем он ставился, из области туманного мы должны перенести его в конкретнейшую область: национализация земли, контроль за синдикатами и т.д.».

«Национализация земли, – отмечал В.И.Ленин, – мера буржуазная, она не исключает капитализма и капитал не исключает ее, но удар, наносимый ею частной собственности – велик». Точно так же «установление государственного контроля за всеми банками, с объединением их в единый центральный банк, а равно за страховыми учреждениями и крупнейшими синдикатами капиталистов <...> эта мера – не социализм, это переходная мера, но осуществление таких мер в связи с существованием Советов Р. и С.Д. сделает то, что Россия одной ногой станет в социализм, одной – потому что крестьянское большинство руководит другой из хозяйственных сторон страны».

Из приведенных высказываний видно, что, несмотря на существенные изменения своего подхода к крестьянству, В.И.Ленин и в апреле 1917 года наличие «массы мелкокрестьянского населения», как и большинство русских социалистов, рассматривал не только как признак особой отсталости России от других европейских стран, но и как главное препятствие для перехода к социализму. Общинные и артельные отношения, представлявшие собой объективную социальную реальность, не только никак не связывались им с социализмом, но и были напрочь исключены из всякого рассмотрения.

Это показывает, насколько трудно бывает даже величайшим умам преодолеть усвоенные в молодости воззрения. К огромному сожалению и нашему большому несчастью остатков евроцентризма в своем сознании В.И.Ленин так до конца и не преодолел, о чем свидетельствуют его последние работы. Еще более далеки от этого были другие партийные вожди. В результате именно упрощенная, западническая версия марксизма утвердилась на многие десятилетия в качестве официальной партийной идеологии. Все, что ей противоречило задвигалось куда–нибудь подальше, на задний план. К концу советской эпохи эта тенденция усилилась. В результате в изданный незадолго до «перестройки», в 1983 году, трехтомник избранных произведений К.Маркса и Ф.Энгельса не вошло ни письмо Маркса в «Отечественные записки», ни его ответ на письмо В.Засулич, ни два из трех набросков к нему. Зато в нем были полностью представлены цитированная выше статья Ф.Энгельса и опубликованное им почти через двадцать лет и выдержанное в том же духе «Послесловие» к этой работе. Точно так же в напечатанные в 1988 году Избранные произведения В.И.Ленина в четырех томах была включена его обширная направленная против народников статья «От какого наследства мы отказываемся», но для чрезвычайно важной в теоретическом отношении статьи «Лев Толстой как зеркало русской революции» места в них не нашлось.
Сcылка >>

закрыть...

Сcылка >>


Оцените статью