Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Как поссорились россияне с украинцами или как при посредничестве материального портятся прямые дружественные отношения?

Архивные материалы

31.12.2014 10:14  

cygelbohen

107

Для ответа на данный вопрос, давайте проведем аналогию с Гоголевским произведением «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»!
Заменим для удобства некоторые, используемые Николаем Васильевичем понятия следующим образом:

Иван Иванович Перерепенко = россияне
Иван Никифорович Довгочхун = украинцы
Ружье = газотранспортная система (ГТС)
Бекеша = энергоресурсы
Агафия Федосеевна = евросоюзовцы
Киев = Вашингтон
Гусак = москаль
Гусинный хлев = евроассоциация
миргородский поветовый суд = какой-нибудь суд (международный, басманный ли, не важно)
Демьян Демьянович = судья
Иван Онисиевич Перерепенко = РСФСР
Полтава = Страсбург
Дети со двора Ивана Ивановича = Черноморский флот.

Теперь мы готовы отправиться навстречу пониманию механизма ухудшения прямых международных взаимоотношений при появлении материального посредничества.

Очень хорошие люди россияне и украинцы, хотя и со своими заморочками.

А какие у них наряды, а какое у них имущество, а какие у них благодетели-чесноты!

А какие у россиян энергоресурсы, они разведали их тогда еще, когда евросоюзовцы не ездили в Вашингтон.

Увидали россияне в один прекрасный день, что много чего у них есть, но у украинцев есть еще и ГТС.

   -- Нам там понравилась одна вещица, говорят россияне украинцам.

   -- Какая?

   -- Скажите, пожалуйста, на что вам эта ваша ГТС? что вы будете с ней делать? ведь она вам не нужна.

   -- Как можно! это вещь необходимая.

   -- На что же она необходимая?

   -- Как на что? А когда нападут разбойники... Еще бы не необходимая. Слава тебе господи! теперь мы спокойны и не боимся никого. А отчего? Оттого, что мы знаем что у нас есть ГТС.

   -- Хорошая ГТС! Да у нее замок испорчен.

   -- Что ж, что испорчен? Можно починить. Нужно только смазать конопляным маслом, чтоб не ржавела.

   -- Из ваших слов, украинцы, мы никак не видим дружественного к нам расположения. Вы ничего не хотите сделать для нас в знак приязни.

   -- Как же это вы говорите, россияне, что мы вам не оказываем никакой приязни? Как вам не совестно! Мы вам и то и сё, и Черноморский флот ваш по нашему Севастополю гуляет, лишь бы ничего не трогал!

   -- Когда не хотите подарить, так, пожалуй, поменяемся.

   -- Что ж вы дадите нам за нее?

   -- Мы вам дадим за нее бурую свинью. Славная свинья! Увидите, если на следующий год она не наведет вам поросят.

   -- Мы не знаем, как вы, россияне, можете это говорить, на что нам свинья ваша? Разве черту поминки делать.

   -- Опять! без черта-таки нельзя обойтись! Грех вам, ей-богу, грех, украинцы!

   -- Как же вы, в самом деле, россияне, даете за ГТС черт знает что такое: свинью!

   -- Отчего же она -- черт знает что такое, украинцы?

   -- Как же, вы бы сами посудили хорошенько. Это-таки ГТС, вещь известная; а то -- черт знает что такое: свинья! Если бы вы не говорили, мы бы могли это принять в обидную для себя сторону.

   -- Что ж нехорошего заметили вы в свинье?

   -- За кого же, в самом деле, вы принимаете нас? чтоб мы свинью...

   -- Садитесь, садитесь! не будем уже...Пусть вам остается ваша ГТС, пускай себе сгниет и перержавеет, стоя в углу, -- не хотим больше говорить о ней.

   После этого последовало молчание.

   В это время принесли закуску.

   Россияне выпили рюмку и закусили пирогом со сметаною.

   -- Слушайте, украинцы. Мы вам дадим, кроме свиньи, еще два мешка овса, ведь овса вы не сеяли. Этот год все равно вам нужно будет покупать овес.

   -- Ей-богу, россияне, с вами говорить нужно, гороху наевшись. Где видано, чтобы кто ГТС променял на два мешка овса? Небось участие в распределении энергоресурсов своих не поставите.

   -- Но вы позабыли, украинцы, что мы и свинью еще даем вам.

   -- Как! два мешка овса и свинью за ГТС?

   -- Да что ж, разве мало?

   -- За ГТС?

   -- Конечно, за ГТС.

   -- Два мешка за ГТС?

   -- Два мешка не пустых, а с овсом; а свинью позабыли?

   -- Поцелуйтесь с своею свиньею, а коли не хотите, так с чертом!

   -- О! вас зацепи только! Увидите: нашпигуют вам на том свете язык горячими иголками за такие богомерзкие слова. После разговору с вами нужно и лицо и руки умыть, и самому окуриться.

   -- Позвольте, россияне; ГТС вещь благородная, самая любопытная забава, притом и украшение приятное...

   -- Вы, украинцы, разносились так с своей ГТС, как дурень с писаною торбою, -- сказали россияне с досадою, потому что действительно начинали уже сердиться.

   -- А вы, россияне, настоящие москали.

   Если бы украинцы не сказали этого слова, то они бы поспорили между собою и разошлись, как всегда, приятелями; но теперь произошло совсем другое. Россияне аж вспыхнули.

   -- Что вы такое сказали, украинцы?

   -- Мы сказали, что вы похожи на москалей, россияне!

   -- Как же вы смели, позабыв и приличие и уважение, обесчестить нас таким поносным именем?

   -- Что ж тут поносного? Да чего вы, в самом деле, так размахались руками, россияне?

   -- Мы повторяем, как вы осмелились, в противность всех приличий, назвать нас москалями?

   -- Начхать мы вам на голову хотели, россияне! Что вы так раскудахтались?

   -- Так мы ж вам объявляем, -- произнесли россияне, -- что мы знать вас не хотим!

   -- Большая беда! ей-богу, не заплачем от этого! – отвечали украинцы.

   Лгали, лгали, ей-богу, лгали! им очень было досадно это.

   -- Очень хорошо поступаете вы, украинцы! прекрасно! Мы это припомним вам...

На следующий день весьма могло быть, что сии достойные люди помирились, если бы особенное происшествие в Украине не уничтожило всякую надежду и не подлило масла в готовый погаснуть огонь вражды.

К украинцам ввечеру того же дня приехали евросоюзовцы. Евросоюзовцы не были ни родственниками, ни свояченицами, ни даже кумовьями украинцам. Казалось бы, совершенно им незачем было к украинцам ездить, и украинцы сами были не слишком им рады; однако ж евросоюзовцы ездили и проживали у них по целым неделям, а иногда и более. Тогда евросоюзовцы отбирали ключи и всю страну брали на свои руки. Это было очень неприятно украинцам, однако ж они, к удивлению, слушали евросоюзовцев как дети, и хотя иногда и пытались с ними спорить, но всегда евросоюзовцы брали верх.

    Как только они приехали, все пошло навыворот.

       -- Вы, украинцы, не миритесь с россиянами и не просите прощения: они вас погубить хотят, это таковские люди! Вы их еще не знаете.

       Шушукали, шушукали проклятые евросоюзовцы и сделали то, что украинцы и слышать не хотели о россиянах.

       Все приняло другой вид. Наконец, к довершению всех оскорблений, ненавистный сосед с дьявольской скоростью подписал евроассоциацию.

       Это возбудило в россиянах злость и желание отомстить.

       Так провели они день. Настала ночь... Тихо, тихо подкрались россияне и подлезли под евроассоциацию. Собаки украинцев еще ничего не знали о ссоре между ними и россиянами и потому позволили россиянам, как старым приятелям, подойти к евроассоциации, которая вся держалась на четырех дубовых столбах; подлезши к ближнему столбу (Крыму), приставили россияне к нему пилу и начали пилить. Шум, производимый пилою, заставлял их поминутно оглядываться, но мысль об обиде возвращала бодрость. Первый столб (Крым) был подпилен; россияне принялись за другой (Донецкая область). Глаза их горели и ничего не видали от страха. И второй столб (Донецкая область) подпилен: евроассоциация пошатнулась. Сердце у россиян начало так страшно биться, когда они принялись за третий (Луганская область), что они несколько раз прекращали работу; уже более половины его было подпилено, как вдруг шаткое здание евроассоциации сильно покачнулось... россияне едва успели отскочить, как оно рухнуло с треском. Схвативши пилу, в страшном испуге прибежали они домой и бросились на кровать, не имея даже духа поглядеть в окно на следствия своего страшного дела. Им казалось, что вся Украина собралась: -- все с дрекольями, предводительствуемые евросоюзовцами, шли разорять и ломать Россию.

       Весь следующий день провели россияне как в лихорадке. Им все чудилось, что ненавистный сосед в отмщение за это, по крайней мере, подожжет Россию. Наконец, чтобы предупредить украинцев, россияне решились забежать зайцем вперед и подать на них прошение в какой-нибудь суд.

   -- Бог в помощь! желаем здравствовать! -- произнесли россияне, поклонившись на все стороны, с свойственною им одним приятностию. Боже мой, как они умели обворожить всех своим обращением! Они знали очень хорошо сами свое достоинство и потому на всеобщее почтение смотрели, как на должное.

       -- Мы, судья, -- говорили россияне, к вам имеем необходимое дело: мы подаем иск на врагов своих, на заклятых врагов.

       -- На кого же это?

       -- На украинцев.

       При этих словах судья чуть не упал со стула.

       -- Что вы говорите! -- произнес он, всплеснув руками. -- россияне! вы ли это?

       -- Видите сами, что мы.

       -- Господь с вами и все святые! Как! вы, россияне, стали неприятелями украинцам? Ваши ли это уста говорят? Повторите еще! Да не спрятался ли у вас кто-нибудь сзади и говорит вместо вас?..

       -- Что ж тут невероятного. Мы не можем смотреть на них; они нанесли нам смертную обиду, оскорбили честь нашу.

       -- Пресвятая троица! как же мне теперь уверить матушку! А она, старушка, каждый день, как только мы поссоримся с сестрою, говорит: "Вы, детки, живете между собою, как собаки. Хоть бы вы взяли пример с россиян и украинцев. Вот уж друзья так друзья! то-то приятели! то-то достойные люди!" Вот тебе и приятели! Расскажите, за что же это? как?

       -- Это дело деликатное, судья! на словах его нельзя рассказать. Прикажите лучше прочитать просьбу. Вот, возьмите с этой стороны, здесь приличнее.

       -- Прочитайте! -- сказал судья, оборотившись к секретарю.

       -- "От народа российского прошение; а о чем, тому следуют пункты:

       1) Известные всему свету своими богопротивными, в омерзение приводящими и всякую меру превышающими законопреступными поступками, украинцы учинили нам смертельную обиду персонально до чести нашей относящуюся. Оные украинцы, и сами притом гнусного вида, характер имеют бранчивый и преисполненный разного рода богохулениями и бранными словами. Когда мы пришли к ним с дружескими предложениями, назвали нас публично обидным и поносным для чести нашей именем, а именно: москалями, тогда как известно всему миру, что сим гнусным нарицанием мы никогда отнюдь не именовались и впредь именоваться не намерены.

       2) Сии же самые неблагопристойные и неприличные украинцы посягнули притом на нашу родовую, полученную нами после родителя нашего, блаженной памяти РСФСР, собственность, тем, что, в противность всяким законам, перенесли совершенно насупротив нашего крыльца евроассоциацию, что делалось не с иным каким намерением, как чтоб усугубить нанесенную нам обиду. Но омерзительное намерение вышеупомянутых украинцев состояло единственно в том, чтобы учинить нас свидетелями непристойных пассажей: ибо известно, что всякая страна не пойдет в торговую ассоциацию, тем паче с ЕС, для приличного дела. При таком противузаконном действии две передние сохи захватили собственную нашу землю, доставшуюся нам еще при жизни от родителя моего, блаженной памяти РСФСР, начинавшуюся от амбара и прямою линией до самого того места, где бабы моют горшки.

       3) Вышеизображенные украинцы, которых уже самое имя внушает всякое омерзение, питают в душе злостное намерение поджечь нас в собственном доме. Несомненные чему признаки из нижеследующего явствуют: во-1-х, оные злокачественные украинцы начали выходить часто из своих покоев, чего прежде никогда, по причине своей лености и гнусной тучности тела, не предпринимали; во-2-х, в людской их, примыкающей о самый забор, ограждающий нашу собственную, полученную нами от покойного родителя нашего, блаженной памяти РСФСР, землю, ежедневно и в необычайной продолжительности горит свет, что уже явное есть к тому доказательство, ибо до сего, по скаредной их скупости, всегда не только сальная свеча, но даже каганец был потушаем.

       И потому прошу оных украинцев, яко повинных в зажигательстве, в оскорблении нашего имени и в хищническом присвоении собственности, а паче всего в подлом и предосудительном присовокуплении к нам названия москалей, ко взысканию штрафа, удовлетворения проторей и убытков присудить и самих, яко нарушителей, в кандалы забить и, заковавши, в тюрьму препроводить, и по сему нашему прошению решение немедленно и неукоснительно учинить."

       По прочтении просьбы судья приблизился к россиянам, взял их за пуговицу и начал говорить им почти таким образом:

       -- Что это вы делаете, россияне? Бога бойтесь! бросьте просьбу, пусть она пропадает! (Сатана приснись ей!) Возьмитесь лучше с украинцами за руки, да поцелуйтесь, да купите сантуринского, или никопольского, или хоть просто сделайте пуншику, да позовите меня! Разопьем вместе и позабудем все!

       -- Нет, судья! не такое дело, -- сказали россияне с важностию, которая так всегда шла к ним. -- Не такое дело, чтобы можно было решить полюбовною сделкою. Прощайте! Надеюсь, что наша просьба возымеет надлежащее действие. -- И ушли, оставив в изумлении все присутствие.

       -- Экие дела делаются! -- произнес судья.

       Не успел он этого сказать, как дверь затрещала и передняя половина украинцев высадилась в присутствие, остальная оставалась еще в передней. Появление украинцев, и еще в суд, так показалось необыкновенным, что судья вскрикнул.

       -- Какими судьбами! что и как? Как здоровье ваше, украинцы?

       Но украинцы были ни живы ни мертвы, потому что завязнули в дверях и не могли сделать ни шагу вперед или назад. Напрасно судья кричал в переднюю, чтобы кто-нибудь из находившихся там выпер сзади украинцев в присутственную залу. Тогда отодвинули задвижки и отворили вторую половинку дверей.

       -- Не зашибли ли вас, украинцы? Я скажу матушке, она пришлет вам настойки, которою потрите только поясницу и спину, и все пройдет.

       Но украинцы повалились на стул и, кроме продолжительных охов, ничего не могли сказать. Наконец слабым, едва слышным от усталости голосом произнесли они:

       -- Мы с иском... -- тут одышка произвела долгую паузу, -- ох!.. с иском на мошенников... россиян.

       -- Господи! и вы туда! Такие редкие друзья! Иск на таких добродетельных людей!..

       -- Они сам сатана! -- произнесли отрывисто украинцы.

       Судья перекрестился.

       -- Возьмите просьбу, прочитайте.

       -- "Просит народ украинский, а о чем, тому следуют пункты:

       1) По ненавистной злобе своей и явному недоброжелательству, россияне всякие пакости, убытки и иные ехидненские и в ужас приводящие поступки нам чинят и вчерашнего дня пополудни, как разбойники и тати, с топорами, пилами, долотами и иными слесарными орудиями, забрались ночью в нашу страну и в находящуюся в оной нашу же собственную евроассоциацию, собственноручно и поносным образом ее изрубили. На что, с нашей стороны, мы не подавали никакой причины к столь противозаконному и разбойническому поступку.

       2) Оные же россияне имеют посягательство на самую жизнь нашу и до 7-го числа прошлого месяца, содержа втайне сие намерение, пришли к нам и начали дружеским и хитрым образом выпрашивать у нас ГТС, находившуюся в нашей стране, и предлагали нам за нее, с свойственною им скупостью, многие негодные вещи, как-то: свинью бурую и две мерки овса. Но, предугадывая тогда же преступное их намерение, мы всячески старались от оного уклонить их; но оные мошенники и подлецы, россияне, выбранили нас мужицким образом и питают к нам с того времени вражду непримиримую. Притом же оные, часто поминаемые, разбойники, россияне, и происхождения весьма поносного, своими скотоподобными и порицания достойными поступками превзошли всю свою родню и под видом благочестия делают самые соблазнительные дела: постов не содержат, ибо накануне филипповки сии богоотступники купили барана и на другой день велели зарезать, оговариваясь, аки бы им нужно было под тот час сало на каганцы и свечи.

       Посему прошу оных россиян, яко разбойников, святотатцев, мошенников, уличенных уже в воровстве и грабительстве, в кандалы заковать и в тюрьму препроводить, убытки велеть им заплатить и по сему нашему прошению решение учинить."

Тут украинцы взялись за шапку и поклонились, с намерением уйти.

       -- Куда же вы, украинцы? -- говорил им вслед судья. -- Посидите немного!      

       -- Не беспокойтесь, мы с удовольствием... -- и затворили дверь за собою, оставив в изумлении все присутствие.

       Делать было нечего. Обе просьбы были приняты, и дело готовилось принять довольно важный интерес, как одно непредвиденное обстоятельство сообщило ему еще большую занимательность. Когда судья вышел из присутствия, в это время бурая свинья вбежала в комнату и схватила прошение украинцев, которое лежало на конце стола, перевесившись листами вниз. Схвативши бумагу, бурая хавронья убежала так скоро, что ни один из приказных чиновников не мог догнать ее, несмотря на кидаемые линейки и чернильницы.

       Это чрезвычайное происшествие произвело страшную суматоху, потому что даже копия не была еще списана с нее.

       Сколько ни старались в суде скрыть дело, но на другой же день весь мир узнал, что свинья россиян утащила просьбу украинцев. Когда украинцам сказали об этом, они ничего не сказали, спросили только: "Не бурая ли?"

       Но евросоюзовцы, которые были при этом, начали опять приступать к украинцам:

       -- Что вы, украинцы? Над вами будут смеяться, как над дураками, если вы попустите! Вы будете хуже бабы, что продает сластены, которые вы так любите!

       И уговорили неугомонные! Нашли где-то человечка средних лет, черномазого, с пятнами по всему лицу, в темно-синем, с заплатами на локтях, сюртуке -- совершенную приказную чернильницу! Сапоги он смазывал дегтем, носил по три пера за умом и привязанный к пуговице на шнурочке стеклянный пузырек вместо чернильницы; съедал за одним разом девять пирогов, а десятый клал в карман, и в один гербовый лист столько уписывал всякой ябеды, что никакой чтец не мог за одним разом прочесть, не перемежая этого кашлем и чиханьем. Это небольшое подобие человека копалось, корпело, писало и наконец состряпало такую бумагу:

       "В суд от народа украинского.

       Вследствие оного прошения нашего, что от нас, украинцев, к тому имело быть, совокупно с россиянами, чему и сам суд потворство свое изъявил. И самое оное нахальное самоуправство бурой свиньи, будучи втайне содержимо и уже от сторонних людей до слуха дошедшись. Понеже оное допущение и потворство, яко злоумышленное, суду неукоснительно подлежит; ибо оная свинья есть животное глупое и тем паче способное к хищению бумаги. Из чего очевидно явствует, что часто поминаемая свинья не иначе как была подущена к тому самим противником, называющим себя россиянами, уже уличенными в разбое, посягательстве на жизнь и святотатстве. Но оный суд, с свойственным ему лицеприятием, тайное своей особы соглашение изъявил; без какового соглашения оная свинья никоим бы образом не могла быть допущенною к утащению бумаги: ибо суд в прислуге весьма снабжен, для сего довольно уже назвать одного солдата, во всякое время в приемной пребывающего, который хотя имеет один кривой глаз и несколько поврежденную руку, но, чтобы выгнать свинью и ударить ее дубиною, имеет весьма соразмерные способности. Из чего достоверно видно потворство оного суда и бесспорно разделение жидовского от того барыша по взаимности совмещаясь. Оные же вышеупомянутые разбойникм россияне в приточении ошельмовавшись состоялись. Почему и доводим оному суду мы, украинцы, в надлежащее всеведение, если с оной бурой свиньи или согласившихся с нею россиян означенная просьба взыщена не будет и по ней решение по справедливости и в нашу пользу не возымеет, то мы, украинцы, о таковом оного суда противозаконном потворстве подать жалобу в палату имеем с надлежащим по форме перенесением дела."

Одно средство оставалось: примирить двух приятелей. Но как приступить к этому, когда все покушения были до того неуспешны? Однако ж еще решились попытаться; но россияне напрямик объявили, что не хотят, и даже весьма рассердились. Украинцы вместо ответа оборотились спиною назад и хоть бы слово сказали. Тогда процесс пошел с необыкновенною быстротою, которою обыкновенно так славятся судилища. Бумагу пометили, записали, выставили нумер, вшили, расписались -- всё в один и тот же день, и положили дело в шкаф, где оно лежало, лежало, лежало -- год, другой, третий. Множество невест успело выйти замуж; украинцы, в упрек россиянам, выстроили новую евроассоциацию, хотя немного подальше прежнего, и совершенно застроились от россиян, так что сии достойные люди никогда почти не видали в лицо друг друга, -- и дело все лежало, в самом лучшем порядке, в шкафу, который сделался мраморным от чернильных пятен.

       Между тем произошел чрезвычайно важный случай.

       Городничий давал ассамблею (речь,видимо, идет о генассамблее Организации Обеспокоенных Наций, на которой нации обычно по всякому поводу и без выражают свою обеспокоенность)! Где возьму я кистей и красок, чтобы изобразить разнообразие съезда и великолепное пиршество? И решили съехавшиеся гости помирить украинцев с россиянами.

Пока часть гостей заговаривала зубы россиянам, за украинцами был послан гонец.

В итоге за трапезой россияне встретились взглядом с украинцами: творец небесный, как это было странно! Лица их с отразившимся изумлением сделались как бы окаменелыми. Пот катился градом у россиян и у украинцев.

       Присутствующие, все, сколько их ни было за столом, онемели от внимания и не отрывали глаз от некогда бывших друзей. Дамы, которые до того времени были заняты довольно интересным разговором, о том, каким образом делаются каплуны, вдруг прервали разговор. Все стихло! Это была картина, достойная кисти великого художника!

       Наконец россияне вынули носовой платок и начали сморкаться; а украинцы осмотрелся вокруг и остановили глаза на растворенной двери. Городничий тотчас заметил это движение и велел затворить дверь покрепче. Тогда каждый из друзей начал кушать и уже ни разу не взглянули друг на друга.

       Как только кончился обед, оба прежние приятели схватились с мест и начали искать шапок, чтобы улизнуть, но гости стали подталкивать их друг к другу. Несмотря на то что оба приятеля весьма упирались, однако ж таки были столкнуты.

       Тогда обступили их со всех сторон тесно и не выпускали до тех пор, пока они не решились подать друг другу руки.

       -- Бог с вами, украинцы и россияне! Скажите по совести, за что вы поссорились? не по пустякам ли? Не совестно ли вам перед людьми и перед богом!

       -- Мы не знаем, -- сказали украинцы, пыхтя от усталости (заметно было, что они были весьма не прочь от примирения), -- мы не знаем, что мы такое сделали россиянам; за что же они порубили нашу евроассоциацию и замышляли погубить нас?

       -- Не повинны ни в каком злом умысле, -- говорили россияне, не обращая глаз на украинцев. -- Клянемся пред богом, мы ничего не сделали нашим врагам. За что же они нас поносят и наносят вред нам?

       -- Какой же мы вам, россияне, нанесли вред? -- сказали украинцы.

       Еще одна минута объяснения -- и давнишняя вражда готова была погаснуть. Уже украинцы полезли в карман, чтобы достать рожок и сказать: "Одолжайтесь".

       -- Разве это не вред, -- отвечали россияне, не подымая глаз, -- когда вы, оскорбили нас таким словом, которое неприлично здесь сказать?

       -- Позвольте вам сказать по-дружески, россияне! (при этом украинцы дотронулись пальцем до пуговицы россиян, что означало совершенное их расположение), -- вы обиделись за черт знает что такое: за то, что мы вас назвали москалями...

       Украинцы спохватились, что сделали неосторожность, произнесши это слово; но уже было поздно: слово было произнесено.

       Все пошло к черту!

       Когда при произнесении этого слова без свидетелей росияне вышли из себя и пришли в такой гнев, в каком не дай бог видывать людей, -- что ж теперь, посудите, любезные читатели, что теперь, когда это убийственное слово произнесено было в собрании, в котором находилось множество дам, перед которыми россияне любили быть особенно приличными? Поступи украинцы не таким образом, скажи они московиты, а не москали, еще бы можно было поправить.

       Но -- все кончено!

       Россияне бросили на украинцев взгляд -- и какой взгляд! Гости поняли этот взгляд и поспешили сами разлучить их.

       Целый месяц ничего не было слышно о россиянах.

       Они заперлись в своей стране. Заветный сундук был отперт, из сундука были вынуты -- что же? карбованцы! старые, дедовские карбованцы! И эти карбованцы перешли в запачканные руки чернильных дельцов. Дело было перенесено в палату. И когда получили россияне радостное известие, что завтра решится оно, тогда только выглянули на свет и решились выйти. Увы! с того времени палата извещала ежедневно, что дело кончится завтра, в продолжение десяти лет!

Как-то я зашел в притвор церкви и оборотился к одному почтенному старику с поседевшими волосами:

       -- Позвольте узнать, живы ли украинцы?

       В это время лампада вспыхнула живее пред иконою, и свет прямо ударился в лицо моего соседа. Как же я удивился, когда, рассматривая, увидел черты знакомые! Это были украинцы! Но как изменились!

       -- Здоровы ли вы, украинцы? Как же вы постарели!

       -- Да, постарели. Мы сегодня из Страсбурга, -- отвечали украинцы.

       -- Что вы говорите! вы ездили в Страсбург в такую дурную погоду.

       -- Что ж делать! тяжба...

       При этом я невольно вздохнул. Украинцы заметили этот вздох и сказали:

       -- Не беспокойтесь, мы имеем верное известие, что дело решится на следующей неделе, и в нашу пользу.

       Я пожал плечами и пошел узнать что-нибудь о россиянах.

       -- россияне здесь, -- сказал мне кто-то, -- они на крылосе.

       Я увидел тогда тощую фигуру. Это ли россияне? Лицо было покрыто морщинами, волосы были совершенно белые; но энергорсурсы были все те же. После первых приветствий россияне, обратившись ко мне с веселою улыбкою, которая так всегда шла к их воронкообразному лицу, сказали:

       -- Уведомить ли вас о приятной новости?

       -- О какой новости? -- спросил я.

       -- Завтра непременно решится наше дело. Палата сказала наверное.

       Я вздохнул еще глубже и поскорее поспешил проститься, потому что я ехал по весьма важному делу, и сел в кибитку. Сырость меня проняла насквозь. Печальная застава с будкою, в которой инвалид чинил серые доспехи свои, медленно пронеслась мимо. Опять то же поле, местами изрытое, черное, местами зеленеющее, мокрые галки и вороны, однообразный дождь, слезливое без просвету небо. -- Скучно на этом свете, господа!

Сcылка >>


Оцените статью