Голосования



Что вы думаете о деле Улюкаева?




Хоронить заказывали?

Хоронить заказывали?

Михаил Веллер

67820


Мой комментарий к диалогу на встрече Американской экономической ассоциации

Архивные материалы

15.04.2013 02:53

Михаил Хазин

276

По ссылке можно посмотреть графики, на которые ссылались участники. Поскольку они не носят принципиального характера, я их не стал помещать в тексте. Мне прислали ссылку на интересный документ - перевод панельной дискуссии прошедшей в начале января текущего года в Сан-Диего на встрече Американской Экономической Ассоциации. И мне показалось интересным ее прокомментировать - с точки зрения нашей теории кризиса. Я не буду здесь подробно напоминать эту теорию, но основные ее тезисы нужно упомянуть, для того, чтобы дальнейшее было более прозрачным. Итак, с нашей точки зрения, современная экономика есть экономика углубления разделения труда, именно этот процесс и определяет ее развитие. Если, по каким-то причинам, имеет место уменьшение уровня разделения труда (как, например, в республиках б.СССР в 90-е годы), это вызывает спад и депрессию. При этом нужно осоо отметить, что углубление разделения труда неминуемо вызывает рост рисков производителя, а через них - и рисков банковской системы.

Для того, чтобы было легче разделять мой текст и тексты участников, последние выделяются курсивом. Итак, участники дискуссии:
 
Модератор панельной дискуссии – Брэдфорд ДЕЛОНГ (Университет Калифорнии Беркли)
Участники дискуссии:
Карло Коттарелли (МВФ)
Пол Кругман (Университет Принстона)
Валери Рэйми (Университет Калифорнии в Сан-Диего)
Харальд Углиг (Университет Чикаго)

ДЕЛОНГ: Период между 1985 и 2007 – период «Великого Спокойствия» - Фед Резерв и Правительство США с одной стороны на Западе, а центральные банки и финансовые институты Евросоюза на востоке Атлантического океана обеспечили устойчивое макроэкономическое окружение в рамках которого частный бизнес сектор, рабочие и инвесторы могли реализовывать свои экономические устремления. В США в годовом выражении прирост номинального ВВП опускался ниже 4% только 3 раза в эти годы и превышал 7% только 2 раза в течение 22 лет, уровень потребительской инфляции был выше 5% 3 раза и падал ниже 2%  только 2 раза в течение этих 22 лет, а уровень занятости взрослого населения (отношение числа занятых к общей численности взрослого населения) колебался в границах 60-64%. Западная Европа переживала примерно такой же период «Великого Спокойствия» с низкой инфляцией, плавным ростом и снижающейся безработицей.
Как говорил Роберт Лукас в эти спокойные годы: «проблема предотвращения депрессии была решена».

Как следует из нашей теории, иллюзия успешного развития была связана с тем, что был использован один из механизмов снижения риска производителей - увеличение конечного спроса (как спроса домохозяйств, так и государства) за счет кредитной накачки. Этот механизм принципиально ограничен во времени (напомню, что действовал он до тех пор, пока можно было снижать стоимость кредита), так что радоваться такому росту было делом крайне непредусмотрительным. Тем более, крайне наивным было говорить о «предотвращении депрессии» - по мере исчерпания этого механизма снижения рисков депрессия не просто бы вернулась, ее глубина и продолжительность была бы сильно выше выше в связи с накопленными долгами.

Далее в 2008-2009-м гг. уровень прироста номинального ВВП в США рухнул к -3% - неожиданное значительное снижение для любого, кто ожидает «Великого Спокойствия» с прежним уровнем роста расходов, потребительская инфляция ушла в отрицательную зону (-2%), а занятость населения упала с 63% до 58-59%.
В Западной Европе изначально рецессия была слабее, но последующая ситуация на рынке труда оказалась более разочаровывающей, так что в настоящий момент чистое снижение к тренду производства и занятости в Западной Европе превышает аналогичные показатели в США.
Проблема предотвращения депрессии и её излечения не была решена.

Ничего удивительного в таком результате нет, более того, он был неизбежен, хотя для тех, кто рассматривал события предыдущих десятилетий как выход из положения, это, конечно, тяжелый удар. Понятно и почему Евросоюз на первом этапе кризиса пострадал меньше, чем США: в нем стимулирование спроса осуществлялось, в основном, через бюджетные механизмы, то есть за счет роста госдолга, в отличие от США, в которых упор был сделан на долги частные. Впрочем, сегодня США активно наверстывают свое отставание от ЕС.

Отметим еще одно важное обстоятельство: микроэкономисты (к которым относятся экономиксисты) не видят, что сама модель углубления разделения труда ограничена во времени, в силу описанных в начале проблем с рисками производителей. Именно по этой причине любые надежды на «панацею» от кризисов останутся безнадежными.

В этом контексте мы собрались обсудить следующие четыре вопроса:
Может ли политика ФРС, ЕЦБ, государственных органов адаптироваться так, чтобы в короткие сроки вернуть уровень занятости к значениям которые мы в течение 1985-2007 считали «нормальными», а темпы роста занятости к уровням Рейгановского бума 1982-1989 гг.?
Если может, какой должна быть эта политика?
Если может, является ли эта политика приемлемой?
Как ваше мнение на вопросы 1-3 отличается от мнения 6 лет назад?
 
Отмечу, что все перечисленные вопросы имеют смысл только в том случае, если понятно, за счет какого механизма был достигнут результат 1985-2007 годов, и есть ли альтернативные механизмы, которые могут обеспечить аналогичного результата. А также, какова будет их цена. Впрочем, более подробно об этом я напишу в процессе обсуждения позиции участников, пока же можно отметить только одно: уровень занятости в этот период, как и темпы экономического роста в «развитых» странах (кавычки я ставлю с связи с тем, что данный термин носит не объективный, а идеологический характер), не были «нормальными» ни в коем случае - они были достигнуты за счет использования крайне опасных с точки зрения долгосрочных последствий механизмов, и нынешний кризис раскрыл эти последствия от силы процентов на 10.

Карло Коттарелли из Международного валютного фонда.

КОТТАРЕЛЛИ: Брэд, спасибо вам большое. Отвечая на ваш вопрос, я попробую использовать моё сравнительное преимущества применяя международные сопоставления. Я сконцентрируюсь на роли фискальной политики в текущих обстоятельствах.

Позвольте мне начать с 2008. Многие из вас будут помнить 2008 г. как год банкротства Lehmann. Другие будут помнить 2008 как год, когда индекс Доу-Джонса снизился на максимальную с 1930-х гг. величину. Но было более необычное обстоятельство в 2008-м: МВФ впервые призвал к фискальному расширению. Вот это новость. С тех пор монетарная политика рассматривалась как инструмент борьбы со снижением экономической активности.

Эти изменения были вызваны тремя факторами: прежде всего, возникли ощущения, что магнитуда колебаний была сопряжена с риском потери контроля – это была не обычная рецессия. Во-вторых, рецессия, начавшаяся с пузыря на рынке недвижимости и затем продолжившаяся в финансовом секторе, далее перешла в рецессию спроса – рецессию, при которой снижение спроса снова и снова приводило к дальнейшему снижению экономической активности, и, в итоге, наблюдалась растущая безработица и высокая неопределённость дальнейших экономических перспектив. Это был мир в котором подходящей была «Общая теория...» Джона Мейнарда Кейнса. В-третьих, было ощущение, что с учётом не работающего нормально кредитного рынка, монетарная политика с краткосрочно номинальными ставками около нуля исчерпала свои возможности стимулирования активности и не может предоставить должного уровня поддержки.

Очень интересная констатация, особенно, с учетом того, что ее высказывает представитель МВФ, то есть, человек, который должен быть крайне склонен к монетаризму, а не к кейнсианству. Очень важно то, что он говорит о «рецессии» спроса, хотя, как я уже не раз отмечал, это слово здесь крайне неудачно, поскольку носит ярко выраженный циклический характер. Иными словами, используя это слово, автор неявно апеллирует к циклической теории, то есть рассчитывает, что переход к росту может произойти как бы «сам собой». И, тем самым, создавая иллюзию, что этот счастливый момент можно приблизить за счет «правильной» политики, которую нужно только «нащупать». Эту веру в «неизбежное» счастье нужно все время учитывать при чтении текстов авторов дискуссии. И еще - выше перечислены основные следствия политики «рейганомики», однако главную ее суть - использование кредитного стимулирования конечного спроса для снижения рисков производителей, все участники тщательно затушевывают. Делают ли они это сознательно или нет - вопрос отдельный, хотя в процессе рассмотрения их аргументов станет понятно, что, скорее всего, эта главная причина нынешнего спада им не очень понятна. Но то, что именно в 2008 году был окончательно исчерпан механизм стимулирования кредитования в связи с достижением учетной ставки величины, практически, в 0%, никто их участников не упоминает!

Но мы призывали к фискальному расширению даже во многих развитых экономиках где состояние гос. финансов не было достаточно хорошим. Уже в 2007-м уровень соотношения государственного долга к ВВП в странах ОЭСР достиг максимальных значений, которые были выше разве что в период Второй мировой войны, и, конечно же, мы наблюдали увеличение этого показателя после 2007-го.

В результате давления роста социальных расходов, прогнозируется увеличение отношения долга к ВВП в течение следующей пары десятилетий. Так что это были не самые лучшие перспективы для бюджета, но мы ощущали, что риск очередной Великой Депрессии был достаточно велик, чтобы его игнорировать и мы призвали к смелым фискальным действиям.
С 2008 г. случились две вещи. Первая, экономическая активность осталась подавленной, хотя вы можете видеть небольшое восстановление. Второе, мы наблюдали как риски связанные с уровнем долга к ВВП реализовались в странах испытавших полноценный фискальный кризис.
Начало этих тенденций особенно проявилось в 2009 году. К 2011-му, с учётом сложности поддержания кредитоспособности бюджета обещаниями о сокращении его дефицита, даже в этих условиях мы обнаружили, что постепенность в проведении сокращения дефицита бюджета (бюджетная корректировка) необходима насколько возможна. Некоторые страны до сих пор не принимают мер по сокращению дефицита бюджета. Они находятся под сильным давлением рынков. Но в целом насколько это возможно мы предпочитаем последовательные достижения в сокращении бюджетного дефицита при условии, что это не сказывается на конечном потребителе.

А вот этого быть просто не может! Риски банковской системы достигли запредельных величин, они могут наращивать кредитование потребителей только при условии, что их будут поддерживать за счет эмиссионного ресурса. Если от эмиссии отказаться (а сегодня она уже дает явные негативные эффекты), то компенсировать падающий частный спрос (то есть падение уровня жизни населения) можно только за счет бюджета, то есть - путем наращивания госдолга. Бюджет может кредитовать (например, выдавая «студенческие» кредиты, по которым, впрочем. тоже растет масштаб невозвратов), а может - наращивать социальную поддержку населения или стимулировать отдельные отрасли. Суть от этого не меняется - даже для поддержания текущего уровня потребления населения необходимо увеличивать уровень долга!

Мы придерживаемся этой позиции по двум причинам. Во-первых, мы считаем что бюджетный мультипликатор достаточно большой в текущих условиях, особенно с учётом того что производство сейчас существенно определяется спросом. В принципе, более предпочтительно откладывать бюджетные корректировки до времени, когда наблюдается больший уровень спроса частного сектора, чем осуществление их в условиях подавленного частного спроса. Вторая причина, по которой мы предпочитаем именно постепенное корректирование бюджета, это «хорошего понемногу». Возможно, что резким ужесточением фискальной политики с текущим уровнем мультипликаторов вы придёте к контрпродуктивному снижению динамики ВВП, которое приведёт к росту процентных ставок из-за обеспокоенности рынков этим снижением темпов роста. Это вызвано определённым уровнем локальной иррациональности рынков или краткосрочности взглядов. Рынки наблюдают, что когда вы ужесточаете бюджетную политику, это приводит к временному снижению роста, но затем рост восстанавливается. Есть эконометрические свидетельства, того, что в 2011-м рынки очень сильно концентрировались на краткосрочной динамике выпуска, и краткосрочно наблюдалось, что фискальное ужесточение было контрпродуктивным, т.к. приводило к росту процентных ставок.

Мы доказывали, что постепенная корректировка бюджета должна сопровождаться использованием монетарной политики поддерживающей экономическую активность. Всё это концентрируется на стороне спроса. В то же самое время мы фокусировались на потребности в структурных реформах для обеспечения среднесрочного роста на стороне предложения. Хотя в настоящий момент выпуск определяется спросом, в среднесрочном периоде важно для развитых экономик повысить уровень потенциального роста.
Всё это имело значительное влияние на ситуацию с бюджетом в течение нескольких лет.

Обсуждать эти рассуждения достаточно сложно, поскольку они основаны на обработке статистики, а здеь могут быть серьезные искажения. Кроме того, эта статистика, скорее всего, относится к периоду 90-х годов, когда риски производителей еще не достигли критических значений, уровень разделения труда еще углублялся, учетную ставку еще можно было снижать. Если это так, то эти данные в сегодняшней ситуации просто не работают.В любом случае, наши расчеты показывают, что возможности реального сокращения дефицита бюджета без резкого падения частого спроса полностью исчерпаны.

Таким образом, наш взгляд на фискальную политику заключается в следующем: постепенная корректировка бюджета (снижение дефицита) насколько это возможно, сопровождаемая мягкой монетарной политикой насколько это необходимо и структурные реформы.

Отмечу еще одно обстоятельство: смягчение денежной политики (эмиссия) не компенсирует снижения уровня госдолга, поскольку последнее вызывает спад спроса немедленно, а второе - только после того, как будут сделаны необходимые инвестиции в реальный сектор. Но инвестиции в реальный сектор на падающем спросе серьезно увеличивают риски, что, в свою очередь, требует высоких кредитных ставок и , тем самым, делает эти инвестиции априори нерентабельными. Иными словами, этот механизм в текущей ситуации не работает, что мы и наблюдаем на практике. Однако абстрактные теоретики от микроэкономики, которые не видят макрозакономерностей и не включают их в свои модели (созданные в период, когда еще действовали механизмы стимулирования), этого просто не замечают.

Сказанное можно повторить еще немножко иначе. Авторы современных макроэкономических моделей включили ограниченные во времени механизмы снижения рисков производителей (кредитное стимулирование спроса и расширение рынков) как постоянно действующие. И теперь не видят, что их модели больше не работают, поскольку эти риски достигли предельных значений для существующих рынков.

В заключение своей презентации, сделаю акцент на нескольких важных моментах обосновывающих нашу позицию. Наши представления обуславливаются ответами на данные вопросы. Я думаю, что эта сфера требует дальнейших экономических исследований. Начну с 5-6 важных вопросов:
Какая доля текущего снижения выпуска имеет циклический характер, а какая структурный? В 2008-2009 гг. падение выпуска было значительным, и на наш взгляд часть снижения обусловлена циклическими причинами, а часть структурными. Однако если снижение выпуска было исключительно циклическим, тогда прогноз состояния бюджета будет значительно лучше, чем мы предполагали, потому что будущий потенциальный выпуск будет больше и в результате доходы бюджета выше.

Эт уже чистые надежды! «А вдруг...» Исследования межотраслевого баланса США показывает, что структурный спад экономики по итогам кризиса составит более 50% (серьезно больше, чем по итогам кризиса 1930-32 гг.), однако признаться в этом никак невозможно. Опять же - для правильной оценки этого спада нужно признать, что все «счастье» 90-х - 00-х годов было вызвано ограниченным во времени механизмом, кредитной накачкой спроса ... На это экономиксисты пойти не могут.

Как долго процентные ставки будут оставаться низкими? Стратегия постепенной корректировки бюджета и монетарного ослабления может преуспеть при сохранении процентных ставок на низком уровне в течение нескольких лет. Но если это не так, если рост государственного долга приведёт к росту процентных ставок, то наш текущий взгляд является излишне оптимистичным.
Какова величина среднесрочного бюджетного мультипликатора? Дискуссии в последние пару лет по вопросу бюджетного мультипликатора фокусировались на краткосрочных эффектах. Но мы говорим о серии бюджетных ужесточений по крайней мере в странах следующих стратегии постепенной корректировки бюджета, так что важно определить какова величина среднесрочного влияния сокращения дефицита бюджета.
Каково влияние высокого государственного долга на потенциальный рост? Мы считаем, что высокий долг, даже оставаясь стабильным, оказывает воздействие на среднесрочный потенциальный рост. Это одна из причин, по которой мы считаем, что целью текущей стратегии бюджетных корректировок должна быть не стабилизация отношения долга к ВВП на высоких уровнях, но его снижение. Мы придерживаемся данной точки зрения из-за подтверждений снижения потенциального роста при соотношении государственного долга к ВВП на уровне выше 90%. С другой стороны проводились исследования, подтверждавшие обратное – пока соотношение долга к ВВП остаётся стабильным, оно не оказывает существенного воздействия на потенциальный рост. Большее количество аналитических исследований на эту тему будет полезным.
Возможна ли постепенная корректировка бюджета с точки зрения политэкономии? Мы считаем что да. Другие, тем не менее, считают, что единственная реальная бюджетная стратегия это слоган Nike: "just do it".
Насколько проблемны долгосрочные бюджетные тенденции? Речь идёт о возрастающих расходах на здравоохранение и пенсионное обеспечение для развитых экономик в течение следующих 20 лет. Увеличение расходов действительно велико: около 1% ВВП для пенсионных расходов и около 3% для расходов на здравоохранение. Различия между странами так же велики по двум причинам: демография и различное влияние основанное на предыдущем опыте того как технологические изменения в секторе здравоохранения будут влиять на государственный бюджет. Когда речь идёт о технологическом прогрессе в области здравоохранения, мы говорим о более совершенных, но и более дорогих технологиях. Некоторым странам удаётся контролировать расходы на здравоохранение посредством реформ и сохранять условия для всеобщей доступности этих услуг. Ключевой вызов в этой области для США заключается в том, смогу ли США обеспечить доступность здравоохранения, сдерживая рост расходов.

На этом сложном вопросе я бы хотел остановиться и поблагодарить вас за внимание. Спасибо большое.

Все вышесказанное, на самом деле, относится к уже упомянутому: «А может...». Верить не вредно, одна в данном случае это бессмысленно, поскольку еще в начале 2000-х годов сы показали, что масштаб структурного кризиса намного превышает пределы, в рамках которого возможен оптимистичный сценарий с точки зрения К.Коттарелли.

ДЕЛОНГ: Пол Кругман из Принстона?
КРУГМАН: Я думаю, наверное как и все, прочитав вопросы Бреда, я затем выберу линию ответа которая осветить все пункты, но не в чёткой последовательности. Позвольте мне сделать всё возможное для этого.
Очевидно, дела у нас не в порядке. Если бы вы собрали людей на аналогичную встречу три года назад, я думаю, большинство бы думало, что к текущему моменту мы будем рассуждать о кризисе в прошедшем времени. Но он по-прежнему продолжается.

Эта фраза, по сути, является признанием того, что понимания реальных механизмов кризиса у участников дискуссии нет. Они так и не поняли, что происходит с экономикой и пытаются все время крутиться вокруг различных аспектов циклической природы кризиса. Как понятно, реального успеха на этом пути достичь невозможно.

Судя по людям на нашей дискуссии и исследованиям которые они провели, ключевой проблемой здесь будет эффект фискальной политики. Позвольте мне объяснить, что я думаю, о том, где мы сейчас находимся, и какими должны быть ответы фискальной политики.
Базовая проблема, по крайней мере, то как её видят многие из нас, это реально сильный шок частных расходов. Это финансовый дефицит частного сектора: валовые частные национальные инвестиции за минусом валовых частных национальных сбережений как доля в потенциальном ВВП. Это не первый раз после Второй мировой войны когда мы наблюдаем существенное падение, но это самый большой спад: 10% потенциального ВВП. Предыдущие снижения в середине 70-х и ранних 80-х были связаны с жёсткой монетарной политикой, которая, конечно же, в скором времени смягчалась, как только ФРС понимала, что экономика уже достаточно пострадала.
Но в настоящий момент всё по-другому. На этот раз всё произошло спонтанно. На этот раз падение произошло несмотря на решительное снижение процентных ставок практически до нуля.

Дополнительное подтверждение моих предыдущих слов: Кругман не понимает (или не хочет понимать), что спрос предыдущих десятилетий был не «естественным», а стимулированным, и механизм этого стимулирования исчерпан. На сегодня он много выше реально располагаемых доходов населения, следовательно, дожен прийти с ними в равновесное состояние путем падения. О масштабе этого падения можно спорить (в «прямом» счете, без учета мультиплицирования эффекта спада, он составляет 20-25%), но он, в общем, неизбежен.

Вопрос «Что нам делать дальше?»
Существует интересный спор: «Когда всё в экономике пошло не так? Когда в макроэкономике всё пошло не так?». Боб Гордон весьма убедительно доказывает, что всё пошло не так с 1978 года – что мы могли применить более эффективные меры в области макроэкономической политики, если бы мы встретили кризис с тем интеллектуальным арсеналом, который мы имели тогда и не имели после в течение 30 лет. Так же я встречал аргументацию Джона Кьюггин, что проблемы начались с 1958 года.

Если бы экономист из 1958 г. увидел то, что происходит сейчас, он бы сказал: «Ок. Частный сектор не хочет тратить. Тогда должно тратить правительство. Это мощный инструмент для предотвращения внезапного и продолжительного падения». Мы этого не сделали. Мы осуществили определённые фискальные стимулы в течение короткого периода в 2009 г. Затем мы позволили работать автоматическим стабилизаторам. Но в то же время мы применяли определённую политику экономии. По всему миру, или, по крайней мере, в развитых экономиках мы наблюдали поворот к строгой экономии в 2010-м под влиянием уроков, извлеченных, в том числе, из греческого кризиса и возврата к докейнсианским моделям в области макроэкономики. Какими бы не были причины, и это смесь политэкономических причин и просто явно плохих экономикс доводов, мы сделали существенный поворот к строгой экономии. Теперь мы задаёмся вопросами: «Было ли это плохо? Насколько это было плохо? Должны ли мы были применять фискальные стимулы настолько насколько человек из 1958 года бы сказал?».

Я не буду комментировать годы, желающие могут почитать нашу теория кризиса, там есть своя датировка. Но не могу не отметить: Кругман не понимает, что в 1981-83 годах принципиально изменилась экономическая политика США именно в отношении частного спроса, началось его кредитное стимулирование! И без учета этого стимулирования и его последствий (рост долгов, снижение сбережений, изменение модели кредитования на рефинансирование долга и т.д.) понять природу кризиса совершенно невозможно.

Подумаем о возражениях относительно стимулов. Я бы разделил их на три категории:
Первое, возможно, мы наблюдаем не такое сильное экономическое снижение. Возможно, процессы носят в большей мере структурный характер и у нас не так много возможностей для расширения. Мы наблюдаем значительный экономический спад, но возможно спад по большей части не просто спад совокупного спроса.
Второе (часто вы этого не услышите, но это важно для третьего пункта), нам не следовало использовать фискальную политику, но вместо этого в большей мере использовать монетарную политику. Это более популярный аргумент в экономической блогосфере, чем в академической среде. Но вопрос в том, что вы можете делать.
Третье, несмотря на то, что мы уже на уровне нулевых ставок, фискальная политика не настолько эффективна, как мог бы сказать человек из 1958 года, и мультипликатор довольно низок даже в условиях неотложных мер.

Последнее понятно: поскольку риски производителей достигли предельных для данного масштаба рынков размеров, мультипликативный эффект стимулирования, что фискального, что эмиссионного, достаточно низок. разница между ними, впрочем, принципиальна: второе, в отличие от первого, практически никак не влияет на конечный спрос, концентрируясь преимущественно в финансовом сеторе экономики. И в этом смысле высокие показатели фондовых индексов на самом деле не радуют, поскольку они отражают не хорошее состояние экономики, а, фактически, инфляционные процессы в финансовом секторе. Которые провоцируют и инфляцию издержек в реальном секторе и другие негативные эффекты.

По поводу ограничений экономического спада:
Существует целое направление исследований, пытающихся выявить структурные проблемы, то, что подразумевают загибы в кривой Бевериджа (кривая Бевериджа – график отражающий соотношение вакантных позиций на рынке труда (по вертикали) и уровня безработицы (по горизонтали), в норме зависимость убывающая – прим. переводчика), но это другая дискуссия. Я думаю самый важный аргумент имеющий наибольшее влияние: «Если мы все наблюдаем конъюнктурный спад, то где дефляция?». Когда мы смотрим на базовую инфляцию, то видим её существенное снижение во время кризиса, но она колеблется в диапазоне 1-2% в год и не снижается. Вы встретите аргумент, согласующийся с тем, что многие книги по экономикс говорили до кризиса: если мы действительно наблюдаем существенный спад в производстве, то мы должны наблюдать не просто низкую, но снижающуюся инфляцию. Стабильность базовой инфляции показывает, что мы переживаем не сильный спад. Недавняя речь Джэймса Булларда как раз об этом. Федеральный резервный банк Сан-Франциско публикует интересный обновляемый график, оценивающий разрыв выпуска, сравнивая при этом линейные ожидания на основе кривой Филлипса и трендовую оценку Центрального бюджетного управления. Разница поражает. Стабильность инфляции говорит, вряд ли существует разрыв с потенциальным выпуском. Однако сравнение с докризисным трендом показывает, что по-прежнему существует крупный разрыв в 900 млрд. долл. в год с потенциальным производством товаров и услуг.

Тут мы имеем очень сложную психологическую картину. Я думаю, что Кругман понимает и масштаб искажения цифр безработицы, и масштаб занижения инфляции. В реальности она находится где-то на уровне 5-6% и это очень много для, в общем, дефляционной экономики. Я думаю, что такая высокая инфляция связана как раз с эмиссией - просачиванием денег из финансового сектора в реальный. Но главное не это. Главное то, что острейшие структурные диспропорции, в первую очередь, между спросом и доходами домохозяйств, вызывают очень большой разброс в цифрах для разных отраслей и регионов. Кроме того, эти же структурные диспрпорции нарушают все привычные соотношения между различными макропоказателями, о которых говорит Кругман. В общем, я бы в этом месте не стал бы делать на основе таких данных серьезные выводы, слишком они сегодня ненадежны.

Брэд спросил: «По каким вопросам мы изменили свою точку зрения?». Инфляционные процессы это одна из областей, по которой я изменил свой взгляд. Стала более очевидной сопротивляемость к номинальным снижениям, люди не любят снижать номинальные значения цен и зарплат, что является очень важным фактором. Когда у вас подавленная экономика в условиях низкой инфляции нулевые уровни не только по процентным ставкам, но и по изменениям зарплат, становятся важными. Персонал из Федрезерва Сан-Франциско попытался оценить, как много людей буквально испытывают нулевые изменения заработной платы. Они ответили «много». Это предполагает, что экономика находится в депрессивном состоянии, и продолжающийся рост средних зарплат, говорит скорее об искажении в кривой распределения, а не о близости к полной занятости.

Это очень важно, если является правдой. Среди прочего, это значит, что целый базис, на котором мы строили монетарную политику в течение «Великого Спокойствия», предполагающий, что стабилизация инфляции и стабилизация выпуска это одно и то же, оказывается ошибочным – вы можете наблюдать период устойчиво низкой, но не отрицательной инфляции сочетающейся с функционированием экономики существенно ниже объёма потенциального выпуска. Это то, что я думаю происходит сейчас. Если так, то мы допускаем драматическую ошибку в наших ответах на кризис. Это контрастирует с тем, что говорят некоторые центробанкиры – что мы всё сделали хорошо, т.к. инфляция остаётся относительно стабильной.

Очень хорошие рассуждения! Они как раз показывают влияние структурных показателей. Когда есть еще ресурс для стимулирования экономики, углубления разделения труда и повышения производительности труда, потенциальный рост инфляции компенсируется конкуренцией за расширяющийся спрос - и зависимость, о которой говорит Кругман имеет место. Когда расширение становится невозможным, эффекты стимулирование резко ослабляются (падает мультипликатор на каждый вводимый в экономику доллар), а их влияние на инфляцию никуда не девается - отсюда и возникает эффект «потенциального выпуска». Беда только в том, что потенциал этот вымышленный, поскольку формальное стимулирование уже не снижает риски производителя и финансовой системы, а значит, этот выпуск уже не будет достигнут.

Монетарная политика: когда я прибыл в Принстон в 2000-м, там была целая группа – «Японские войны». Я остался только один из них. Майк Вудфорд, Ларс Свенсон, который сейчас покинул Риксбанк, я и Бен Бернанке (мне интересно что с ним случилось?). Все мы очень интересовались событиями, происходившими с Японией в 90-х. Некоторые говорили: «Это просто показывает, насколько японцы провалились со своей политикой». Некоторые из нас говорили: «внешние различия существуют, но Япония во многом похожа на нас: большая развитая экономика, большое пространство для манёвра, государственные деятели, которые возможно и не самые идеальные, но, по крайней мере, не законченные идиоты, и если они попали в эту ловушку дефляционного застоя, то и мы можем». Можете быть уверены, так и случилось.

Япония - это отдельная тема, с США связанная достаточно слабо. Дело в том, что Япония - экспортная экономика, в отличие от США, кроме того, иена не является мировой торговой валютой. По этой причине я бы не стал сравнивать Японию и США - слишком велики различия.

В то время, все дискуссии сводились к возможным мерам монетарной политики. Может ли центральный банк посредством нестандартных покупок на рынке изменить ожидания? Простой факт в том, что значительные изменения в таком показателе, отражающем действия центральных банков, как объём денежной базы, оказались незаметны по своему влиянию ни на инфляцию ни на выпуск. Важным является влияние ожиданий. Если центральный банк может с уверенностью обещать, что он позволит инфляции увеличиться в течение среднесрочного периода, тогда он должен быть готов сократить реальные процентные ставки и оказать значимое экспансионистское влияние на экономику. Проблема в том, как вы на практике обеспечите это обещание. Существует много преград, которые вам придётся преодолеть для этого. Во-первых, вам необходимо преодолеть ограничения политической приемлемости изменения целевого уровня инфляции, что оказалось практически невозможным для решения отчасти потому, что люди не думают, что это перманентный кризис. Возможно, они правы, но это означает, что очень и очень сложно заявить о необходимости изменения целевого уровня цен на будущие 5-10 лет для борьбы с кризисом, если все ожидают его завершения в течение года.

Это классическое рассуждение экономиксиста, построенное на субъективно идеалистической основе. В реальности, ожидания ничего не стоят, если под них нет денег. А дать дополнительные деньги домоозяйствам и экономике невозможно. Точнее, дать можно, но в оборот реального сектора они не поступят - риски слишком велики. Иными словами, желания могут работать только в том случае, если под ними есть объективный ресурс, а его сегодня нет. Но объяснить это Кругману сложно.

Как вы обеспечите достоверность этих обещаний? Как люди, управляющие центральным банком через 5-10 лет, будут с этим справляться после нас? Как я же говорил с досадой в 1998-м о Японии, они вынуждены будут снять с себя ответственность. В этом проблема. Получается так, как говорит Майкл Вудфорд, теоретически неортодоксальная монетарная политика может справляться с ситуациями вроде текущей, на практике очень сложно понять, как это сработает. И это делает нас зависимыми от фискальной политики.
Последним возникает вопрос об эффективности фискальной политики. Валери Рэйми представит нам свидетельства о размере мультипликатора. Каковы мультипликаторы? Это принципиальный вопрос. Проблема в том, что фискальную политику очень трудно оценить эконометрически из исторических данных. Суть в том, что, когда всё сказано и сделано, не взирая на всю проделанную работу, пока вы не продемонстрируете чистые экспериментальные данные люди не будут уверенны, что вы правы. Даже с чистыми экспериментальными данными вам могут не поверить, но это всё же шанс для вас что-то доказать. А убедительные естественные эксперименты трудно найти. Исключительно экзогенные изменения в государственных расходах в основном связаны с войнами. Это всё очень простые вещи, которые как раз недавно проделал Боб Холл. Они показывают, что экспансионистская политика является экспансионистской. Они так же показывают, что мультипликаторы меньше единицы, а это не то, что энтузиасты от кейнсианства хотят видеть. МВФ недавно попытался найти ответ и снова обнаружил, что экспансионистская политика является экспансионистской, а ограничительная политика является ограничительной, но опять мультипликаторы меньше единицы.

Фактически, здесь Кругман противоречит сам себе. Когда он начинает обсуждать реальное состояние дел, он обнаруживает его противоречие с его субъективными «хотелками», но, поскольку отказывается признавать реальные причины кризиса, начинает уходить, что называется, «в несознанку», пытаясь объяснить, что, может быть, все не совсем так, как получается. Спорить тут невозможно: мы смотрим на картину кризиса «сверху», уже имея его базовый механизм, Кругман же только пытается собрать и отдельных слабо связанных (и, зачастую, из-за структурного характера кризиса противоречащих друг другу) элементов.

МВФ изменил своё мнение, или по крайней мере Оливер изменил своё мнение, но это то где мы есть.
Возникает ВОПРОС: эти исторические свидетельства как-то соотносятся с тем, с чем мы столкнулись сейчас? Исторические свидетельства включают много примеров вытеснения частного сектора. Далее следует ВОПРОС: откуда идёт это вытеснение? Один из ответов: вытеснение через рост процентных ставок. Это релевантно исторически, но не сейчас. Второй ответ, в военное время происходят другие события. Я уверен, что многие источники преуменьшают серьёзность этой проблемы. Дело не просто в том, что мультипликатор меньше в условиях полной занятости. В течение Второй мировой войны использовалось жёсткое нормирование потребительских товаров. В течение ВМВ, я не встречал упоминания этого вообще, существовал фактический запрет на частное строительство. Вы смотрите на период ВМВ и говорите «частные расходы падают». Насколько это адекватно? Мы ведь не собираемся устанавливать такой контроль над частными инвестициями.

Мы можем взглянуть на периоды, не осложнённые условиями войны, но проблема в том, что таковых не много. Для США, период Второй мировой войны до введения контрольных мер военного времени составляет 6 кварталов. Если вы собираетесь использовать методы VAR для анализа рядов данных, вы можете смотреть на квартальные данные, которые одновременно имеют высокий уровень безработицы и большие изменения в военных расходах, проблема в том, что реакция перетекает на периоды установления военного контроля. Совсем не просто этого избежать.
И наконец, рикардианские эффекты. Действительно важно понять, как много людей этого не понимают. Много людей верит, что более высокие государственные расходы в настоящий момент означают более высокие налоги позже и это вытеснит частные расходы сейчас. Но ведь более высокие расходы сейчас означают и более высокие доходы опять-таки в настоящее время. В простейшей рикардианской модели, если вы верите, что ресурсы частично не заняты и если процентные ставки на нулевом уровне, мультипликатор равен единице, а не нулю. Сложно себе представить ситуацию, в которой текущий мультипликатор меньше единицы. Апелляция к будущему повышению налогов в качестве причины, по которой мультипликатор меньше единицы ещё более сложная попытка, чем может показаться.
Наши данные не велики. Ситуация, наиболее приближенная к естественной, это как раз то, что происходит сейчас – пугающая политика последних лет. Взгляните на страны Еврозоны – мы говорим о большой ошибке 1937 г., рузвельтовском повороте к экономии, но он обернулся всего лишь 3-х процентным снижением. Сравните это с происходящим в Греции или Ирландии, это же ничто. В Греции, если осуществить программу экономии в полной мере, это обернётся падением в 16% ВВП. Это колоссальные шоки. И если вы построите простую регрессию, то мультипликатор составит примерно 1,3.

Кругман не видит те моменты в экономческой истории США, когда ситуация была похожей на сегодняшнюю. Мы их видим - это 1907-08 годы, 1930-32 гг. и, наконец, 70-е годы. Все эти периоды спад был связан с кризисом падения эффективности капитала (то есть риски финансовой системы становились запредельными для соответствующих систем разделения труда. Каждый раз выход был за счет снижения рисков: в начале ХХвека - путем «надстройки» банковской системы и создания ФРС, которая за счет рефинасирования сократила риски банковской системы, затем - за счет расширения рынков после II Мировой войны, наконец, наконец, за счет стимулирования частного спроса. Сегодня два из трех этих способов исчерпаны, что касается очередной «надстройки», создания «центробанка центробанков», то тут ситуация уткнулась в запрет для США самостоятельной эмиссии в случае реализации этого проекта и возникшего как следствие «дела Стросс-Кана». В нынешней ситуации мультипликатор, о котором говорит Кругман, и не может быть больше единицы - поскольку ситуация требует от банков ставку повышать, а производитель - снижать. Разумеется, есть еще отрасли и регионы, где пока еще стимулирование дает эффект, однако их объем по отношению к объему всей экономики постоянно сокращается.

Немедленное возражением в том, что причинность не обратная? Тут как раз вступают Бланшард-Лей: они смотрят на ошибки прогнозирования роста выпуска и будущей политики, выясняют при этом, что их прогнозы роста выпуска, предполагающие мультипликатор на уровне 0,5, недооценивают реальный мультипликатор примерно на 1.0, систематически занижая экономическое замедление в странах с большими, чем ожидалось, мерами жёсткой экономии. Я думаю, их работа хороша. Конечно, она подходит к тому, во что я хочу верить, так что вам стоит это учитывать. Но она очень важная, тем не менее.
И последний момент это политика: мы уверены, что экспансионистская фискальная политика это правильная вещь, а  меры экономии это ужасная ошибка? Нет. Мы абсолютно ни в чём не уверенны. Но последствия, если это правда (и я думаю, всё свидетельствуют в пользу этого), того что мы делаем сейчас абсолютно катастрофические.

Заканчивает Кругман уже не как субъективный идеалист, а как материалист - он признает, что экономиксистская теория кризиса не объясняет, а действия, который совершаются в ее рамках, никакого ответа не дают.

ДЕЛОНГ: Валерии Рэйми, из UCSD.

РЭЙМИ: Прежде всего, я хочу поблагодарить Брэда ДеЛонга за принятие на себя функции по ведению этой панели. Эта панельная встреча осиротела, поскольку человек, организовавший ее, исчез и не отвечает на электронную почту.

Во-первых, я думаю, что мультипликаторы государственных расходов в настоящее время, вероятно, меньше единицы. Я думаю, что мультипликаторы налогов основанные на оценках Ромер возможно выше (вероятнее всего имеется в виду Кристина Ромер -  американский экономист, Председатель Совета экономических консультантов при президенте Бараке Обаме с 29 января 2009 года до 2 сентября 2010 года  – прим. переводчика), но в действительности, они достигают своего полного эффекта как минимум за три года. Я не думаю, что денежно-кредитная (монетарная) политика может что-то сделать прямо сейчас. После того, как я поясню, почему значения мультипликаторов ниже, чем должны быть на наш взгляд, я аргументирую необходимость отказа от быстрых решений в пользу проведения структурных реформ как лучшего способа помощи экономике.
(мультипликатор государственных расходов – показатель, отражающий в какой степени вырастет совокупный доход в ответ на увеличение государственных расходов – прим. переводчика)
 
Почему я продолжаю думать, что мультипликаторы низкие? Я проделала некоторую предварительную работу – несколько исследований, одно в QJE – был проведен поиск мультипликаторов между 0.8 и 1.2. При этом использовались данные от 1939 года до настоящего времени. В этой же сессии, два дня назад, когда Оливье Бланчард представил свою работу которую цитировал Пол Кругман, мы представили совместное исследование, где мы расширили анализ, который я выполнил в моем QJE документе и анализ который был сделан Аербахом и Городниченко. Мы расширили выборку исторических данных по США и Канаде.

Здесь комментировать особ нечего - мы и так знаем, что мультипликаторы (то есть изменение масштаба производства в ответ на один доллар, тем или иным способом введенным в экономику) сегодня меньше единицы, более того, мы даже знаем почему. А вот участники дискуссии этого не знают, более того, как показало выступление Кругмана, они надеются, что, где-то там, они быть может и побольше. Выступление Рэйми разочаровывает оптимистов, но и причинах и она не говорит.

Мы хотели изучить историю, с целью ответа на очень важный ВОПРОС: являются ли мультипликаторы больше во времена, когда высок экономический спад? И есть несколько свежих исследований – Аербаха и Городниченко, который предполагают это. Чтобы ответить на этот вопрос, позвольте мне продемонстрировать вам исторические данные по США. Прежде всего, мне пришлось изучить источники данных с 1890 года. Ранее я делала это с 1939 до настоящего времени. Я пыталась найти такие изменения в правительственных расходах, которые не соответствуют состоянию экономики. Вот почему мы фокусируемся на военных расходах. Я пыталась найти крупные изменения правительственных расходов и это вторая причина, по которой я фокусируюсь на военных расходах. И, в-третьих, я обнаружила, что действительно важно было установить, когда траты были ожидаемы. По этой причине я должна пройтись по новым источникам.

Верхний график показывает вам данные по новым военным расходам (news). Вы можете видеть, что самые большие это Первая мировая война, Вторая мировая война и Корейская война. Но здесь, на этом графике, так же Испано-Американская война. Я узнала много о дредноутах Тедди Рузвельта и многих других вещах. Также вы можете увидеть, как мала Война в заливе.
Уровень безработицы находится на графике ниже. Затененные области – это «Регион Бернанке»: те, в которых уровень безработицы выше 6.5%. Мы рассматривали другие пороги, но этот уровень хорошая фокальная точка (фокальная точка – точка где сходятся все лучи в объективе - прим. переводчика).
 
Что мы пытались сделать, используя более богатые данные, чем те, что вы можете получить за период после второй мировой войны, это выявить был ли мультипликатор выше, когда уровень безработицы был выше. Вторая мировая война, конечно, наиболее влиятельное событие с точки зрения данных. И Пол был абсолютно прав: следует беспокоиться относительно нормирования данных. Эти опасения заставляли меня просыпаться по ночам. Они задерживали меня в библиотеке. И я обнаружила, что необычные обстоятельства Второй мировой войны (ВМВ) возможно придали мультипликатору повышенные значения. Было бы не правильно использовать ВМВ для оценки влияния государственного мультипликатора на инвестиции резидентов - никто не будет вкладываться в дома в это время, разве что вы хотите увидеть насколько может увеличиться совокупный выпуск. Совокупный выпуск во время ВМВ увеличился по двум ключевым причинам. Как я показал в документе по итогам конференции NBER, уровень занятости (labor force participation rate – отношение числа занятых к общей численности трудоспособного населения – прим. переводчика) взлетело в течении ВМВ. Мы никак не могли бы такого ожидать в обычное время. Средний рост производительности труда был 7% год. Мы никогда не найдем такого в мирное время. Скорость изменения ВВП это сумма увеличения труда и увеличения производительности. Темпы роста труда были выше, чем вы можете ожидать в невоенное время. Темпы роста производительности были выше, чем вы можете ожидать в невоенное время. Так что я думаю, что ВМВ может дать нам преувеличенные оценки мультипликаторов.

Когда мы смотрим на это, что мы находим? Мы были действительно удивлены: мы думали, что мультипликаторы будут выше в периоды наибольшего спада, и Аербах и Городниченко выявили это для послевоенного периода (хотя если мы используем их вторичную оценку, то мы не найдем этого для периода после ВМВ). Мы оценивали это несколькими способами. Высокое влияние мультипликатора на уровень безработицы? Значения всё те же, порядка: 0.5, 0.6, 0.7. Влияние мультипликатора на самом деле несколько выше. Я хочу сказать, что по Канаде, у нас несколько ограниченные данные и несколько ограниченный временной период, и хочется поработать над этим, но мы обнаружили разницу в мультипликаторах, основанных на уровне безработицы. Мы обнаружили один достигший 1.6 во время спада в Канаде. Но это основывается на очень предварительных данных, и хочется рассмотреть более внимательно. Но для США мы не смогли найти значимый мультипликатор выше единицы даже в периоды высокой безработицы. Мы старались изменить порог, и не смогли его найти.

Ещё немного о ВМВ. Мои предыдущие исследования выполнены на примере рынка труда во время ВМВ. То, что я обнаружила, было наиболее значимой частью в сокращении безработицы, итак, почему каждый думает, что Кейсианская модель применима? Хорошо, прежде всего Кейнс писал блестяще. Но каждый помнит пример ВМВ. Уровень безработицы был очень высок. Государственные траты увеличились. Уровень безработицы упал до 1%. Разве это не очевидно? Когда я начала рассматривать рынок труда, я обнаружила, что большая часть картины была просто призывом на военную службу. Между принятием закона о призыве на воинскую службу в сентябре 1940 (ВМВ для США по настоящему началась перед декабрем 1941),это пик безработицы, и мартом 1945, пиком занятости, число низкооплачиваемых рабочих и работающих по программам помощи, снизилось на 7 миллионов человек, но число людей в армии было увеличено на 11.5 миллионов человек. Откуда взялись эти «дополнительные» люди? За счёт увеличения уровня занятости.

Да, занятость в частном секторе шла вверх во время ВМВ. Был некоторый эффект на занятость в частном секторе, хотя я не могу оценить это как статистически значимое изменение. Большая часть была призывом на военную службу. Таким образом, отвечаю на один из вопросов Брэда, да, правительство может адоптировать политику так, чтобы снизить безработицу – крупномасштабный военный призыв. Если существует проблема занятости молодых мужчин, то это хороший путь для ее решения, но я не думаю, что такая политика ведет к увеличению благосостояния.

Сложные рассуждения о большой проделанной работе, которые, на самом деле, особого смысла не имеют. I Мировая война - это период *снижения * рисков банков в условиях начала работы ФРС, II Мировая война до 1941 года - период максимальных рисков, затем, после встречи Черчилля и Рузвельта в Касабланке, система разделения труда с центром в США стала активно расширяться на британские колонии, то есть риски стали снижаться. Корейская война - это период освоения новых рынков, а конец Вьетнамской - это повторное достижение максимальных уже для нового размера система разделения труда рисков. Поскольку это фактор Рэйми не учитывала - ее данные для разных периодов несопоставимые, то есть их ценность крайне мала для исследуемого вопроса.

Чтобы я сделала?
Я думаю, что ключевой структурной реформой, которая могла бы существенно помочь экономике, рынку труда, а так же проблеме долгосрочного дефицита бюджета, была бы реформа сектора здравоохранения. Я провожу много времени обучая государственной политике. Здесь огромный потенциал увеличения эффективности, как я продемонстрирую. Я думаю, что связь между здравоохранением и трудовыми отношениями вредит рынку труда сейчас. Я не имею подробных статистических свидетельств по этому поводу, таких как по мультипликаторам, но это моя внутренняя оценка. Повышение стоимости здравоохранения является источником наших проблем с долгосрочным дефицитом. Недавние схожие обстоятельства не были столь негативными, потому что было решено снизить оплату врачам по программе Medicare (федеральная программа медицинской помощи престарелым  - при. переводчика) на 23%, но это решение было отменено с 1 января текущего года. Закон о доступности медобслуживания маловероятен – он пытается сделать определенные вещи, но вряд ли будет иметь значительное влияние.
Получаем ли мы что-нибудь от этих возросших расходов? Все больше и больше замечательных экономических исследований показывает, что мы не получаем особо многого от этих сверх расходов. Наглядная вещь – график продолжительность жизни-расходы отлично подходит для демонстрации старшекурсникам убывающей предельной отдачи. В среднем, чем больше вы тратите на здравоохранение, тем больше ожидаемая продолжительность жизни, но с убывающей зависимостью. Посмотрите со стороны: США, с очень высокими расходами, и значительно меньшей, чем предсказывалось, продолжительностью жизни. Очевидно, это граница производственных возможностей.
 
Люди скажут «да, но мы делаем эти вещи лучше». Много и много доказательств собрано, что многие хорошие вещи в здравоохранении, которые якобы делаются в США, не являются очевидными, если углубиться в статистику. Действительно в США дело обстоит хорошо с ранней диагностикой – маммограф раз в год. NEJM (New England Journal of Medicine) обнаружил, после исследований в Норвегии и дополнительных исследований в США, что 30% ранодиагностированных случаев рака молочной железы проходят сами собой. Но в США, поскольку мы делаем сканирование раз в год, такие диагнозы лечатся с использованием хирургии, лучевой и химио-терапией. Европейцы проходят сканирование раз в пять лет. Таким образом, диагностика выглядит в США лучше. Но это не означает, что в США работу делают лучше. Есть всевозможные исследования предполагающие, что мы не получаем много за наши деньги.

Далее приведу некоторые цифры. Это траты на здравоохранение как доля в ВВП в 2010 году: Канада, ОЭСР в среднем, Великобритания и США. Красным выделена часть расходов правительства как доля в ВВП. Голубым цветом обозначены расходы частного сектора – либо «из собственного кармана», либо за счёт частного страхования. В Канаде государственные расходы охватывают почти 100% населения. Доля красной линии здесь 8% от ВВП. В США государственные расходы покрывают только 25% населения. Но и тут тратится тоже около 8% ВВП. Но сверх того, что правительство тратит на 25% населения, мы имеем частную оплату здравоохранения.

Предположим, что США тратят только 11% ВВП на здравоохранение, подобно Канаде, а не 17% процентов, как сейчас. Это 950 миллиардов в год дополнительно. Это больше чем пик расходов министерства обороны США. Это 15000$ на ученика начальной и средней школ. Или вы могли бы дать каждому человеку из 99% населения дополнительно 3000$ в год. Это большие числа и это каждый год. Это большие числа.
Перефразируя Лукаса, и очевидно числа Лукаса для развития были намного больше, -  я не могу смотреть на эти числа, не видя возможностей. Потенциальные выгоды для американской экономики просто ошеломляющие. И однажды начав думать об этих цифрах, тяжело думать о чем-то еще.
Люди спрашивают, почему вы думаете о здравоохранении? Вы макроэкономист! Я отвечаю: макроэкомисты спокойно изучают производство, составляющее 11% ВВП, и с тех пор как здравоохранение составляет 17% экономики, оно становится макроэкономикой.

Как реформировать здравоохранение? Конечно, это тяжелый вопрос. Я думаю, что страхование здоровья должно быть отделено от трудовых отношений. Доходы (выгоды от) здравоохранения должны облагаться налогом, как заработная плата. Это то, что можно было бы изменить, что бы реально сдвинуться с мёртвой точки. Вы хотите стимулировать людей нести расходы за свой счет, но это расходы уже после оплаты налогов. Один из вариантов – национальная система медицинского страхования. Если мы могли бы создать её в нормальном виде, это было бы лучше чем то, что мы имеем сейчас. Меня беспокоит, что правительство США тратит огромные суммы денег на лечение 25% населения. Вы действительно хотите, что бы оно покрывало 100%? Может быть, мы просто дадим Канаде возможность управлять системой за нас?

Фактически, здесь был предложен еще один вариант снижения рисков, через государственное стимулирование одной из отраслей. Понятно, что если гражданин не боится наступления болезни или травмы, его способности тратить деньги повышаются. Другое дело, насколько тут будет серьезный мультипликатор. разумеется, этот механизм более рыночный, чем прямые социальные дотации, однако есть сомнения, что он даст для экономики мультипликатор, больший единицы. А в этом случае, зачем огород городить. Впрочем, речь тут идет только о потенциально возможном варианте, как и в следущих абзацах.

Другая возможность в том, что у США получается отлично – придумывать инновационные способы, для получения правильных стимулов. США внедрило инновационную систему платных разрешений на загрязнение окружающей среды. Можем мы выступить с подобными инновациями для здравоохранения? При правильном стимулировании мы могли бы получить супермаркет инноваций, такой, что система здравоохранения США стала бы наиболее эффективной в мире. Сейчас все стимулы неправильные. Я не думаю, что есть какие-то быстрые решения. Я хочу, что бы мультипликатор государственных расходов был равен двум. Я хотела бы, что бы мы не были вынуждены держать ставки на нулевом уровне. Но, учитывая кто мы есть, я думаю, что структурные реформы здравоохранения помогут. Все знают, что нужно что-то делать с дефицитом государственного бюджета, и только задержка неопределенности не может помочь экономике. Если бы они смогли сделать что-то в здравоохранении, это высвободило бы ресурсы для экономики, как в частном секторе, так и в остальной экономике. И стало бы возможно сделать многое для решения долгосрочной проблемы дефицита бюджета. Я думаю это помогло бы экономике в среднесрочной перспективе.

Тут, в некотором смысле, повторение предыдущего. А давайте простимулируем какую-нибудь структурную отрасль и дождемся, чтобы она стимулировала частный спрос. Вопрос только один - а с чего вдруг это даст эффект? В связи с чем модератор и поиронизировал на эту тему.

ДЕЛОНГ: Я не до конца понял: призывает ли Валери всех макроэкономистов прекратить заниматься макроэкономикой и заняться здравоохранением, или же она говорит им держаться от него подальше — чтобы они не сделали с экономикой здравоохранения то же, что они сделали с исследованиями экономических циклов. Слово Гаральду Углигу из Университета Чикаго.

УГЛИГ: Спасибо за приглашение в экспертную группу. Я участвовал в макроэкономических  исследованиях начиная с 1978 – для меня тогда и началась макроэкономика.
Главный вопрос этого заседания: могут ли бюджетные стимуляции вытащить нас из рецессий? А давайте вспомним, как мы выбирались из предыдущих рецессий: много ли сделали бюджетные стимулы для преодоления предыдущих рецессий? И как это все связано с частными организациями?
Картина на самом деле незамысловатая. Просто возьмите государственные расходы —компонент экономического цикла — и сделайте то же для реального ВВП. Бюджетные расходы цикличны. Если вы взглянете на послевоенные данные США, то увидите, что государственные расходы в них– самая цикличная макроэкономическая переменная. Экономика США входила в рецессии без бюджетных расходов. Она выходила из рецессий без них.
Это не означает, что вам следует отказаться от бюджетных затрат, чтобы выйти из рецессии. Но несомненен факт, что если вы пытаетесь понять динамику экономических циклов, вам не следует много думать о бюджетных затратах. Думать следует об активности в частном секторе. И учитывая, что мы выходили из предыдущих рецессий благодаря частным организациям, никак не связанным с бюджетными тратами, именно к ним мы должны внимательно присмотреться.
Существует множество исследований по этой теме. Позвольте взять одно из последних. Большая часть динамики трудового рынка связана с деятельностью молодых компаний. Молодые предприниматели, небольшие компании, начинают бизнес, нанимают людей и в один прекрасный момент становятся крупными корпорациями. Именно здесь наблюдается наибольшая динамика на трудовом рынке. Половина решений предпринимателей о начале бизнеса связаны с оценкой перспектив роста и риска убытков. Чем больше потенциал роста, тем охотнее предприниматели начинают бизнес. Чем меньше риск убытков, тем охотнее предприниматели начинают бизнес. Это предполагает в качестве решения проблем, что вы будете пытаться поддерживать потенциал роста для начинающих предприятий, снимая при этом риски для государства. Я не думаю, что вы добьётесь этого бюджетными стимулами. Все эти разговоры о понижении и повышении налогов — совершенно никак не помогут нам продвинуться в этом направлении.
 

А вот здесь Углиг просто ошибается. Из кризисов циклический экономика США действительно выходила без роста бюджетных расходов, а вот из кризисов падения эффективности капитала ... В 1913 году принимается закон о Федеральном резерве и банки начинают рефинансировать - с точки зрения экономики того времени, это, фактически, государственное участие, ФРС - это один из институтов денежных властей. После II Мировой войны государство предоставило компаниям новые рынки - самостоятельно они бы на них не вышли. В 70е годы эмиссия была довольно велика, а в 80-е начала работать «рейганомика», с ее стимулированием частного спроса. И прямо со стороны государства (увеличение расходной части бюджета), и косвенно (снижение регуляторных правил для банков и более или менее постоянное снижение учетной ставки). Но поскольку он не видит разницы между циклическими кризиса и кризисами падения эффективности капитала, он делает неправильный вывод.

Когда говорят о бюджетном стимулировании, делая приблизительные оценки, просто поразительно насколько по-разному видят одни и те же вещи разные люди. Например, помогли ли нам в 2009 бюджетные стимуляции? Ну, существует мнение, что помогли слабо, поскольку любые действия федерального правительства компенсировались действиями штатов. Возможно, динамика как-то связана со страхованием от безработицы, но бюджетное стимулирование помогло мало. Другая точка зрения состоит в том, что если бы не бюджетное стимулирование, то мы бы оказалась в по-настоящему Великой Депрессии. Тут сложно найти контраргументы.
Посмотрите на Японию. У Японии соотношение долга к ВВП скоро превысит 200%. Думаете они не пытались применить бюджетные стимуляции? Еще как пытались! Посмотрите где они сейчас! Мне это совершенно не кажется историей успеха, но конечно вы можете сказать, что если бы они этого не сделали, то все было бы еще хуже. Опять же, как тут тогда вообще можно делать различия? 
Помните стагфляцию 1970-х? Я помню эти графики, когда вы еще были детьми, на которых можно было колебаться между 5% безработицы и 5% инфляции и в конце-концов получить и то и другое вместе с высоким госдолгом. Нам потребовались десятилетия, чтобы выбраться из этих ловушек. Так что я не думаю, что эти эпизоды нас вдохновляют. Я понимаю, что можно на них смотреть и положительно. Но определенно нужны исследования. Определенно нужно смотреть на данные, чтобы прийти к некоторому заключению.

А вот здесь он как раз приводит пример кризиса 70-х годов, как кризиса «неправильного». В этом с ним никак нельзя не согласиться - дело только в том, что вывод нужне делать до конца и вспоминать другие «странные» с точки зрения циклической теории кризисы.

Большая часть последних исследований в этой области подчеркивает важность нулевой границы инфляции и процентной ставки. Тут существует много теоретических моделей, много эмпирических моделей. И мы уже кое-что заметили. Я тоже участвовал в этих исследованиях. Позвольте сказать, что я небеспристрастен к своей работе и нам следует это учесть. Но есть и несогласные. Если вы посмотрите недавние работы Аербаха и Городниченко, то увидите, как они проводят свои вычисления фискального мультипликатора на основе подъёмов и рецессий и находят значительные мультипликаторы при рецессиях. Это интересная работа. Вам следует подумать над ней. Отличный материал для размышлений.
Давайте подробнее поговорим о теоретической стороне — количественной теории. Наиболее важная теория – это динамическая теория. Нам уже не достаточно просто сдвигать кривые IS-LM. Существуют периоды. Это будут 2013, 2014 годы. Жизнь продолжается. Мы используем динамические модели. И существует множество теорий, пытающихся рассмотреть эту проблему. Например, такое сравнительное упражнение, где рассматривают очень быстрые стимуляции: как они влияют на ситуацию? При этом предполагают твердые цены - Кейнсианские функции и другие особенности, не-Рикардиановские агенты, и так далее. Так находят мультипликатор больше единицы. Это уже информативно и полезно. Но эта не то бюджетное стимулирование, которое мы обычно видим.

Что делают Коган и Тэйлор в своей работе? Они рассматривают действующий Акт «Об оздоровлении и реинвестировании американской экономики» и обнаруживают всё то же – недостаточность и запоздалость. Существует общая динамика и вообще бюджетное стимулирование предсказуемо и т.п. И я еще добавлю сюда искажение налогообложения, поскольку, в конечном счете, вам надо погасить долг, возрастающий из-за бюджетного стимулирования, посредством увеличения налогов. Как только вы так поступите, вам вероятно нужно будет смотреть не на текущую ситуацию, а на дисконтированную текущую стоимость фискального мультипликатора, поскольку в ходе этого процесса искажение налогообложения убавит желание работать, создавать капитал и т.д. И тогда мы обнаруживаем, что в долгосрочном перспективе мультипликатор обнуляется и даже становится отрицательным. В краткосрочной перспективе, да, мы получаем толчок. Если это все, что вам надо, то все прекрасно. Но есть и долгосрочные издержки. Это следует помнить.
Давайте поговорим о твердых ценах. Множество научных работ предполагает твердые цены. Мы любим их. Мы любим их предполагать. Но есть ли они в реальности? Вот график Джулио Ротемберга из его работы в JME. Это рассмотрение оптовых и розничных цен соляных растворов премиум класса Nabisco. Если бы кто-то показал мне эти данные и спросил бы, что тут происходит, то я бы сказал, что нам нужно говорить о резком превышении волатильности цен. Эти цены очень сильно меняются. Сейчас же если кто-то взглянет на эти цифры, то скажет, что тут все понятно, что тут существует обычная цена и цена продаж и так далее. Я не знаю, где вы делаете покупки. Эти цены чрезвычайно волатильны. Вопрос в том, что же здесь происходит. Наше любимое предположение о твердых ценах здесь просто не подтверждается. Я не говорю, что это типичный график цен. Но в попытке взглянуть на такие вещи нет ничего экстраординарного. Это еще не значит, что монетарная политика неэффективна. Но вероятно использование модели "рациональной небрежности" дало бы более продуктивные или возможно твердые инновации (см. Мэнкью) и было бы гораздо полезнее использования твердых цен. Это направление очень бурно развивается и поможет нам понять наши действия. Но твердые цены были основой предыдущих теоретических моделей. И это предположение – отличное предположение, когда вы хотите показать, что существует некие проблемы в координации экономики, но не знаете как их найти, поэтому предполагаете твердые цены. Однако это не даётся нам даром. И нам следует быть очень, очень осторожными с политическими выводами, если мы будем преувеличивать нашу уверенность в этом предположении. Тут не все так просто. Нужно потратить еще много времени на размышления об этих процессах. Как только мы разберёмся, мы сможем лучше понимать основы.

Существуют бюджетные ограничения. И они значительны. Вэлери Рэйми показала нам график трат на здравоохранение. Хотел бы я, чтобы Алан Аербах увидел их. Он обычно показывал графики из Управления Конгресса США по бюджету, которые показывают, что если мы будем продолжать политику Социального Обеспечения в том же духе, то к 2100 году в конечном счете достигнем соотношения долга к ВВП на уровне 500-600%. Нелепые цифры. Понятно, что что-то должно произойти до этого момента. Но мы не хотим ждать до этого. Мы хотим привести наш бюджет в порядок заранее. Это же бомба замедленного действия. Нам что-то надо делать. И нам нельзя быть удовлетворенными текущей ситуацией.

Сейчас Штатам легко быть удовлетворенными, поскольку можно сказать, что процентные ставки низки, поэтому мы можем тратить гораздо больше, увеличить долг и отложить корректировки на будущее. О чем тут волноваться? А как только это станет проблемой, процентные ставки немного повысятся. Ну, вообще-то нет. Процентные ставки на финансовых рынках по государственным ценным бумагам имеют тенденцию подскакивать, как только финансовые рынки начинают сомневаться в намерении правительства выплатить свой долг. А как только они подскочат — будет катастрофа. Давайте не будем ждать, когда это случится. Я не говорю, что такой сценарий вскоре произойдет в США, но такую возможную динамику накопления проблем надо учитывать. Иначе у вас не будет времени на ответную реакцию.

Приводимые рассуждения не представляются мне принципиальными. Они касаются отдельных аспектов сегодняшних проблем, но ничего не дают для описания общей картины.

Можно увидеть, что множество европейских стран попали именно в эту ловушку. Вот графики: Испания, Италия, Греция — Греция изображена на отдельной шкале. Видите, в середине 2010-го всё прямо подскочило. Дела шли гладко, пока не произошла катастрофа. И всё из-за внезапных сомнений финансистов в выплате долга. Вот это настоящий фискальный обрыв. От него лучше держаться подальше.

Насчет «внезапно» - я бы поспорил. Да, пузырь всегда прорывается внезапно, но то, что он прорвется обычно становится известным задолго до этого события. Отметим, кстати, что для США все несколько иначе - перейти на мировую торговлю в иных валютах, не долларах США, достаточно сложно, так что долларовые активы будут брать еще довольно долго. Другое дело, что спрос в США это уже не очень стимулирует.

Я использую относительно простую неоклассическую модель роста при рассмотрении кривой Лаффера — сколько можно извлечь денег из экономики налогами, если это ваша единственная задача. А вы в свою очередь можете спросить, насколько высоки процентные ставки, чтобы вы смогли удержаться на плаву. Насколько сильно вам надо волноваться? Позвольте показать таблицу из одной работы. Налоги на капитал, кстати говоря, не очень действуют, поскольку налоговая база мала и вам следует думать об эффектах общего равновесия. Конечно, есть еще налог на потребление. Но это совершенно другая тема. Вторая колонка показывает максимальную процентную ставку на финансовом рынке с учетом отношения долга к ВВП в 2010, если бы вам удалось бесконечно долго его поддерживать. Эта реальная ставка, а не номинальная, поэтому вам, возможно, захочется добавить к ней инфляцию.
Я не хочу быть паникером относительно США. В Штатах все еще остается пространство для финансовых маневров. Я думаю, у нас еще есть время изменить путь. Но другие страны — они раздавлены. Посмотрите на Грецию. Процентные ставки, с которыми они столкнулись, несовместимы с жизнью. У них нет шансов их выплатить. Настораживают и страны, считающиеся гарантами Европейской системы — Германия и Франция. Нам нужно быть очень осторожными. Как только появятся сомнения финансовых рынков у них не будет возможности ни увеличить налоговую нагрузку, ни уверенно говорить, что увеличенные процентные ставки не вызовут проблем. Мы же можем их выплатить.

Сегодня соотношение федерального долга к ВВП резко повысилось и достигло уровня времен Второй мировой войны. Мне бы хотелось загнать этого джина обратно в бутылку. И делал бы я это через уход государства из частного сектора, потому что именно частный сектор двигает экономику. Так мы выходили из рецессий. И нам нужно урезать бюджетные траты вместо бюджетного стимулирования.

Кто бы спорил. Вот только делать-то что в сложившейся ситуации? И в чем причина таких негативных эффектов? Ответа нет.

Подведём итог. Вот ключевые положения. Выход из рецессии связан с частным сектором. Я не говорю, что тут все предельно ясно. Может государство и может тут помочь. Речь не о стимулирующих затратах. Пол привел некоторые контраргументы. Стимуляция поощряет рентоориентированное поведение. При этом создаются предприятия для получения государственных контрактов. Возможно вы ждёте действий государства вместо того чтобы действовать самим, поскольку тогда оно построит дороги и другие сооружения. Но это плохо для экономики. Это слишком мало и слишком поздно. У нас были эти дебаты ещё в 70-х. Всё повторяется. Такое ощущение, что мы тогда ничего не вынесли. Возможно, вы поднимете ВВП, но с экономической точки зрения лучше поднять уровень жизни. Потребительский отклик — вот о чем следует думать. Вот своего рода парадокс: ведь нам так же надо рассмотреть отклик занятости, потому что в наших моделях если люди работают больше, то их благосостояние определенно уменьшается. Правильно? Было бы замечательно потреблять все доступные ресурсы совсем не работая.
Как бы вы не выразили эту мысль, она будет звучать несколько вызывающе. Но почему же мы так волнуемся по поводу безработицы? Мы обеспокоены, поскольку падает потребление. Возможно, мы нервничаем при поиске работы. И тому подобные вещи. На самом деле вас волнует ваше благосостояние, а вопросы благосостояния в этих дебатах о стимулировании экономики никак не затрагиваются. Найм людей для выкапывания ям и их закапывания обратно безусловно повышает ВВП. Почему? Потому что эта активность измеряется деньгами, потраченными на неё государством. ВВП растёт, растёт и занятость. Но повышается ли при этом благосостояние? Нет. Эти люди просто выкапывают ямы и закапывают их обратно. Более того, эти люди теперь могут потреблять больше и они счастливы это делать. Но копание ям не помогает экономике.
В долгосрочной же перспективе нам следует волноваться насчет налогов, насчет долгов и насчет долгосрочной устойчивости системы социального обеспечения. Это реальные обязательства, а не условные. Мы не можем их обесценить. Сначала нужно навести порядок. Нужно что-то делать. А если ничего не делать, то сомнения на финансовых рынках приведут к катастрофической ситуации.
Спасибо за внимание.

Замечательный вывод! Во-первых, упомянут частный спрос, во-вторых, четко сказано, что не все способы стимулирования одинаковы хороши. Осталось только довести дело до логического конца - спросить, какие варианты расширения частного спроса еще можно придумать. Или же сказать, что это невозможно. Ни то, ни другое сделано не было.

ДЕЛОНГ: с помощью этой беседы я хотел развлечься и немного злоупотребить своей ролью модератора, слегка помучив участников дискуссии. Я хотел превратить её в своего рода борьбу с самим собой. Поэтому моим четвёртым вопросом было, как вы изменили своё мнение по макроэкономическим вопросам за последние 6 лет, и в чём конкретно вы изменили своё мнение. Что изменилось в вашем мнении по сравнению с прошлым периодом. Единственный, кто дал ответ на этот вопрос, был Пол Кругман. Он сказал, что хотел бы, чтобы Пол Кругман 2002 года больше прислушивался к Акерлофу, Дикенсу и Перри из Брукингс Пейперз, а также Труману Бьюли в вопросах мировых последствий не только негибкости цен, но и неизменности номинальной заработной платы (работодатели действительно боятся оскорбить своих сотрудников, урезав их номинальную заработную плату).
Он также сказал, что стал в меньшей степени сторонником монетаризма, что Кругман 2002 года сказал бы, что, если бы в 2008 в ответ на финансовый кризис Федеральный Резерв расширил бы свой баланс с $700 миллиардов до $3 триллионов, снизил бы процентную ставку по федеральным фондам до нуля и держал бы её на этом уровне до 2015 года, а затем стал бы скупать долгосрочные облигации на сумму $1 триллион в год, то экономика быстро бы восстановилась от любого кризиса.
Я думаю, Кругман 2002 года сказал бы, что этого было бы достаточно для того, чтобы повысить номинальные расходы до их докризисного уровня, даже учитывая проблему доверия к кредитно-денежной политике.
Но я не услышал, чтобы другие участники дискуссии ответили на этот вопрос. Я хотел бы всё же попросить их сделать это. Карло, пожалуйста, кратко, минуты на четыре.
КОТТАРЕЛЛИ: После всего того шума, что наделал мой друг Оливье Бланшар по поводу того, что мы в МВФ изменили наши взгляды на размер мультипликатора бюджетных расходов, я не думаю, что в этом есть необходимость. Но я всё же скажу пару слов. В документе, представленном вчера Оливье Бланшаром и Даниэлем Ли, говорится, что мы поняли, что мультипликаторы, которые мы применяли в 2010 году, в действительности слишком низкие. Вопрос в том, чтобы попытаться понять, почему это произошло.
Нам хорошо известно, что мультипликатор не является универсальной жёсткой константой: он зависит от ряда обстоятельств. Он зависит в частности от состояния банковской системы. А это напрямую влияет на количество домохозяйств с ограниченной ликвидностью.
Мы думали, что будут проведены реформы по укреплению банковской системы, особенно в Европе, и что это позволит частному сектору быстрее восстановиться и компенсировать последствия ужесточения бюджетной политики. Сейчас понятно, что это было неправильно.
Это подтверждается тем, что наши прогнозы роста оказались слишком оптимистичными для тех стран, которые приняли даже более обширные программы по ужесточению бюджетной политики. Однако, изменились ли бы наши рекомендации, если бы мы знали это наперёд - это совсем другой вопрос.
Это гораздо более сложный вопрос, потому что величина мультипликатора - это не единственное, что имеет значение для принятия решения о правильном курсе.

Курс бюджетно-налоговой политики зависит в первую очередь от того, насколько плоха ситуация в вашей бюджетно-налоговой политике; во-вторых, от объема возможного финансирования под разумные процентные ставки; и, в-третьих, от состояния экономики и, следовательно, влияния мультипликатора на ВВП.
Также следует брать в расчёт, что было бы в случае невмешательства. Говоря о том, что мультипликатор был слишком высок, надо иметь в виду, а что было бы в противном случае. Когда мы говорим, что мультипликатор выше единицы, это относится к ситуации, в которой мы не ужесточаем бюджетно-налоговую политику и ничего особенного не происходит.

Признание того, что МВФ начала 2000-х не очень понимал, что происходит в экономике, могло бы дорого стоить, если бы произошло в начале 2000-х. А сегодня это уже настолько всем очевидно, что даже обсуждать это не интересно.

Теперь это возможно, и это главная причина, почему иногда нужно ужесточать бюджетную политику, даже если вы знаете, что это приведет к сокращению ВВП, потому что, если вы этого не сделаете, то случится нечто худшее из-за потери доверия к системе вследствие состояния с параметрами бюджета.
И это главная причина, почему постепенная корректировка бюджетно-налоговой политики - или даже отсутствие бюджетной корректировки до тех пор, пока вы полагаете, что без ужесточения не произойдёт обвала доверия - является предпочтительной.
В какой степени это верно, зависит от состояния стран, которые мы рассматриваем: не все страны находятся в одинаковом положении.
И последнее замечание: сказав все это, мы должны помнить, что если мультипликаторы являются высокими, то мы не должны обманывать себя и делать вид, что, если вы ужесточите бюджетно-налоговую политику, ничего плохого с экономикой не случится.
Произойдёт некоторое замедление экономической активности. Возможно, вам придется пойти на это, потому что в противном случае будет еще хуже. Это то, что мы узнали. Вы должны иметь реалистичные прогнозы роста и использовать все другие политические инструменты, которые у вас есть.
Вот почему мы применительно к Европе рассуждали о том, что необходимо продолжать политику бюджетных сокращений, но при этом вы должны что-то сделать, чтобы помочь банкам, а также сделать что-то для восстановления кредитного канала. Конечно, фактически, если кредитный канал не поддерживает совокупный спрос, последствия будут жёстче в условиях сниженной совокупной экономической активности.

Тем не менее, МВФ продолжает дуть в свою дуду - нужно сокращать дефициты. При этом эта организация не несет никаких политических рисков и не говорит, насколько упадут доходы граждан в странах, которым он дает свои «советы». Принять их в полном объеме политики крупных стран не могут, а в мелких - протесту будут подавляться какое-то время очень жестко. Но сути это не изменит - реализация «советов» МВФ приведет к такому падению уровня жизни населения, что сохранить текущую социально-политическую систему просто не получится.

ДЕЛОНГ: Валери? 
РЭЙМИ: Я не давала рекомендаций по проведению политики пять лет назад, так что мне не к чему возвращаться. Прежде всего, действительно пришло осознание относительно важности нулевой границы. Раньше я бы посмотрела на исследование Пола Кругмана и Майка Вудфорда и других на тему нулевой границы ставок и сказала бы «Это интересное исследование. Наверное, когда-нибудь я его прочту». Но я думала об этом больше из любознательности и не представляла, что это станет настолько актуально для США. Отныне, я планирую обращать больше внимание на подобные исследования.
Второй момент связан с мультипликатором. Я начала работать с эффектом государственных расходов в 90-х, потому что Южная Калифорния сильно пострадала от падения Берлинской стены. Наблюдалась серьёзная рецессия в Южной Калифорнии, когда буквально все оборонные компании разорились. Я провела много исследований на эту тему и в последующем стала обращать внимание на эффекты от государственных расходов. Но, в то время, исследование государственных расходов было своего рода болотом: у ФедРезерва было гораздо больше денег чем у Казначейства. Немногие из нас дискутировали на этот счёт. И многие не осознавали насколько отсутствовал консенсус относительно мультипликатора государственных расходов. Неожиданно по воле случая это стало горячей темой. Это было полезно.
Я так же выяснила, насколько сложна идея мультипликатора – в периоды замедления против остальных периодов. Но была ещё не упомянутая мной вероятность асимметрии. То что мы наблюдали в ранние 90-е больший мультипликативный эффект чем при их повышении в силу порождения изменений в целых секторах. Единственная причина этого, которую мог выявить МВФ была недооценка мультипликатора из-за того что его предыдущие оценки брались в среднем, тогда как конкретные сокращения, особенно сокращения занятости в публичном секторе, могут иметь действительно существенные последствия для экономики.
Третий момент – то что вы не знаете, может действительно вам навредить. Цены на дома первыми пошли вверх на территориях как Сан Диего. И первыми же начали падать. Мой коллега Росс Старр был на первой линии. Я пытаюсь вспомнить, в каком году мы говорили нашим младшим коллегам, что сейчас не самое лучшее время для покупки недвижимости: 2004-м, 2005-м? Тогда они смотрели на нас как будто мы немного не в себе. Я собиралась пойти на риск когда цены на дома в Сан Диего пошли вниз в начале 90-х. Я думала, что цены в Сан Диего снизятся в пределах 10%. Я никогда не думала, что они потянут за собой остальную экономику, я не знала, что происходило в остальных частях страны. И я не знала, что то, на что я не обращала внимания, вместе с игнорированием всех этих нулевых уровней ставок и Японии, было то о чём мои финансовые коллеги говорили, все эти новые экзотические финансовые инструменты. И это было потому, что я даже подумать не могла, что не понимаю как происходящее в моём маленьком уголке в Сан Диего может расползтись до размеров всей экономики.

Вот что я выучила за последние 5 лет.

И это все?

ДЕЛОНГ: Хорошо. Гаральд?
УГЛИГ: Я менял своё мнение постоянно. Это наиболее захватывающий момент в занятии экономическими исследованиями и изучении экономики. Мы постоянно видите новых людей приходящих с новыми идеями. Было бы очень скучно, если бы при всех новых хороших исследованиях вы бы не меняли своё мнение и ничего бы нового не узнавали. Для меня наиболее сильно изменились следующие вопросы, о проблеме которых люди особенно не задумывались десять лет назад: фискальный мультипликатор, взаимосвязь фискальной и монетарной политики, уровень нулевых ставок, каково влияние негибкости цен, а если вы измените степень жёсткости цен, то как изменится фискальный мультипликатор. Я мог бы сделать множество смутных догадок. Ясности добиться бы я не смог. Вышло множество исследований на тему выявления шоков фискальной политики. Исследования модели жёстких цен то же весьма интересны. Несмотря на моё недоверие к таким моделям, мы должны обращать на них внимание в исполнении Вудфорда, Еггертсона, Кругмана и других авторов. И мы изучаем проблему нулевых ставок, думаю по ней существует ещё много невыясненного. Позвольте мне упомянуть то о чём я изменил свой взгляд. Йоханс Вилэнд из Беркли в своем исследовании по рынку труда говорит, что в новых Кейнсианских моделях при нулевых и ниже нуля ставках теоретически возникают нестандартные реакции на шоки предложения. Неблагоприятный шок предложения, который сокращает потенциальный выпуск, повышает ожидаемую инфляцию, таким образом, сокращает реальные процентные ставки и повышает выпуск. Этот обратный эффект позволяет неблагоприятному шоку предложения на самом деле повысить выпуск при нулевых и ниже ставках. Вилэнд пытается проверить действительно ли это так. Он обнаруживает обратное: если вы повышаете нефтяные цены это в действительности плохо для японского выпуска и не хорошо при нулевых процентных ставках. Похоже, что в мире больше общепринятых связей и реакций. Он приходит к выводу по поводу модели: если у вас модель в которой всё определено жесткими ценами, в кризисные времена лучший результат достигается в моделях которые обращают ваше внимание на балансы. Ещё одно недавнее исследование подчеркивает балансы в качестве очень важного объекта в событиях последних нескольких лет. Существует ещё множество вопросов в этой области, которые мы должны лучше понять. Вы видите, что инфляция была очень и очень стабильной в последние 3 года. И все меры ФедРезерва не сильно на неё повлияли. Равно как и государственные расходы. Помните: это ключевая особенность этих многих новых Кейнсианских моделей, нам нужно лучше понять что же всё таки происходит. У нас по прежнему наблюдается финансовая напряженность, увеличивающая шоки, это правда, но почему-то я по прежнему думаю, что определённый присутствующий леверидж является семенем из которого может вырасти катастрофа. Существуют исследования по циклам левериджа. Есть парень из Массачусетского технологического института у которого есть модель на которой он сделал себе имя и в последующем коллапсировал. Люди пытались работать над этими проблемами. Ещё много работы предстоит проделать и как только она будет проделана я снова изменю своё мнение.

Единственно содержательное замечание в этом монологе, по моему мнению, это повторение мысли о стабильной инфляции, поскольку она подтверждает, что участники категорически отказываются разбираться в вопросе от том, какова же реальная инфляция и как происходит ее «просачивание» из финансового сектора в реальный. Без такого понимания, естественно, всерьез говорить о кризисе просто невозможно.

КРУГМАН: Брэд?
ДЕЛОНГ: Да?
КРУГМАН: Т.к. я только что критиковал себя самого могу я уделить пару минуть на критику других?
ДЕЛОНГ: разве что пару минут.
КРУГМАН: Ок. Я несогласен со всем что Гаральд сказал. С уважением к Валери, есть два момента на которых я хотел бы остановиться – меньше чем хотелось бы, но на большее нет времени. Я недоумеваю по поводу дискуссий вроде влияния увеличения уровня занятости во время Второй мировой войны на значения мультипликатора. Многие люди включая тех кого я уважаю говорят об этом. Но мне кажется это некая путаница между спросом и предложением. Государственные закупки увеличиваются и это увеличивает расходы посредством мультипликатора. Увеличение в уровне занятости позволяет этому увеличению перейти в увеличение выпуска, а не инфляции. Но я не вижу в этом фактора изменяющего мультипликатор, который относится к спросу. И я не вижу способов использовать пример ВМВ таким образом, что государственная командно-контрольная политика приведёт нас к переоценке мультипликатора, используя данные периода ВМВ.
И мы здесь не говорим о вещах которые даже в отдалённой перспективе могут вывести нас на пределы наших возможностей. Структурные реформы – мы все за структурные реформы, мы всегда за структурные реформы. Но тогда, когда это является ответом на циклический спад, я и некоторые сторонники моей экономической доктрины приходим в негодование. Я думаю наилучшее изложение сделано Кевином О’Рурком из Оксфорда в 2010-м году, когда Ирландия реально скатывалась к краху. Он сказал тогда, что существуют две точки зрения «структуралистов»: одна предполагала, что Ирландия может выбраться из кризиса через структурные реформы, другая говорила, что у Ирландии и так всё будет хорошо, потому что уже были проведены все необходимые структурные реформы и экономика находится в хорошем гибком состоянии. Он сказал, что обе точки зрения не верны. Некоторые из нас затем сказали что, если вы верите в позицию «структуралистов», тогда вам не следует проводить структурные реформы в нормальное время с целью защиты от неэффективности, так что вы можете осуществить структурные реформы в другой раз, когда наступит рецессия. В некоторые моменты вам следует перестать говорить, что структурные реформы являются однозначным ответом. Вам необходимо понять, что, если плохие вещи происходят с прекрасной гибкой экономикой, должен быть способ борьбы с циклическими проблемами спроса в рамках общих циклических проблем.
ДЕЛОНГ: Вовсе не обязательно, что есть какой-то способ...
КРУГМАН: Чтож, если вы хотите сказать что-либо полезное...

ДЕЛОНГ: Итак...
КРУГМАН: Позвольте мне сказать ещё одну вещь. Есть разумная мысль, что мы должны думать о долгосрочном периоде, а не о краткосрочном. Но, во-первых, в долгосрочной перспективе мы все мертвы и, во-вторых, есть множество причин (и я удивлен, почему Брэд из всех людей не упомянул этого) того, что провал с решением краткосрочных проблем приводит к существенным долгосрочным издержкам. Я верю, что мы глубоко зашли на территорию Делонга-Саммерса, где мы деформируем наше будущее, да и настоящее тоже, отказываясь делать то, что необходимо для решения краткосрочных проблем.
ДЕЛОНГ: Что ж, я модератор и не собираюсь доминировать на панельной дискуссии. Но я думаю, существовала точка зрения – 10 лет назад вы бы сказали, что для Японии по крайней мере это, если не что-нибудь ещё, а именно: расширение баланса ЦБ, приведение номинальных процентных ставок к нулю – не сработает и последним средством спасения для монетарной политики было бы адоптировать целевые уровни обменного курса и обесценивать йену на 5% в год пока номинальные расходы не восстановятся и не обеспечат роста инфляционных ожиданий и денежных агрегатов. Ибо мы знаем, что правительства могут достоверно обещать поддержание обменного курса где они захотят.
КРУГМАН: Это был Ларс Свенсон, не я. Я был менее уверен, что это можно сделать.
ДЕЛОНГ: Тогда мне кажется, что это умная мысль для Ларса. Я думаю сейчас, что я бы несомненно, и вы бы и, не знаю, может быть Ларс, сказали бы, что у нас есть серьёзные сомнения о том, может ли монетарная политика вообще решать поставленные задачи. На самом деле может оказаться, что некоторые проблемы управления спросом не могут быть решены теми инструментами, которыми располагает правительство. Вполне возможно, что нам только и остаётся как рекомендовать структурные реформы для увеличения потенциального выпуска. Мне бы не хотелось оказаться в такой ситуации. Валери не хочет жить в мире, где мультипликатор, зависящий от принимаемых решений, составляет 0,5 вместо 2,5.
Но у нас уже осталось немного времени, так что позвольте мне начать секцию вопросов в данной дискуссии.
ВОПРОС: Валери, на своём слайде, где вы обращали внимание на различные альтернативы повышения эффективности здравоохранения в США, вы смотрели на государственную часть. Я уверен у вас есть статистика относительно неэффективности этих 25%. Насколько это сопоставимо с неэффективности нашего частного сектора страхования здоровья? Исходит ли эта неэффективность от бюрократической неэффективности или политически обусловленного давления вроде запрета на ведение переговоров о ценах на лекарственные препараты в рамках программы Medicare?
РЭЙМИ: Я говорила, что правительство США тратит такую же долю ВВП на здравоохранение как и Канада, но в Канаде эти расходы покрывают 100% населения, а в США только 25%. Есть предположение, что если мы сократим долю расходов на здравоохранение без особых потерь, мы сможем выправить стимулы. Множество микроисследований показывает, что в системе присутствует много не эффективных моментов, на сей счёт я могу адресовать вас к людям в роде Дэвида Катлера. Один из ответов Полу по поводу здравоохранения – если вы сможете изменить структуру налогов так, что сделаете здравоохранение и трудовые отношения не зависимыми друг от друга, то я думаю уровень занятости будет существенно выше уже к концу этого года.

ВОПРОС: Вопрос доктору Кругману. Вы говорили о недостаточности стимуляций. Я взял это из вашего выступления касательно Акта о Восстановлении 2009-го года. Чем бы вы тогда назвали годовой дефицит в 1 триллион долларов, если не достаточной стимуляцией? 
КРУГМАН: То, что мы имеем, это работа автоматических стабилизаторов. В мире, где есть только единовременные налоги и программы социального страхования, не реагирующие на экономические условия, это были бы большие стимуляции. Но сейчас у нас нет масштабной политики стимуляции. Нынешний дефицит – преимущественно результат сокращения выручки из-за кризиса плюс, в добавок, возрастание выплат социального страхования от кризиса – страховка от безработицы, талоны на питание, и несколько других вещей, которые циклически чувствительны. Опираясь на принцип пудинга – нельзя оценить пудинг, не попробовав его – у нас есть огромный разрыв в выпуске, затраты недостаточны, и очень сложно придумать чем его заполнить кроме увеличения государственных расходов. Нам не следует говорить о найме людей для выкапывания и засыпания ям. Правда в том, что мы имеем резкое снижение государственных капиталовложений, уволены сотни тысяч школьных учителей, и всё, что мы хотим – это восстановление государственных инвестиций и перенайма этих учителей. Мы не говорим о новых сомнительных проектах. Мы говорим об отмене тех мер строгой экономии, которые уже были проведены. 
ДЕЛОНГ: Позвольте мне злоупотребить правом модерации добавив две исторические ремарки. Джон Мейнард Кейнс писал так чертовски хорошо и умно, что вероятно не подойдёт под сегодняшний формат коротких цитат. Его цитата "в долгосрочной перспективе мы все мертвы": в контексте это не означало, что нам следует волноваться только о краткосрочной перспективе и игнорировать долгосрочную. В контексте это атака на сравнительную статику — призыв к экономистам заняться динамикой, и не удовлетворяться одними заявлениями количественной теория денег, что когда денежная масса увеличивается, уравновешивание вызывает соответствующий подъём цен. Другая цитата Кейнса касается эффективности рытья ям и закапывания мешков денег: в контексте это была критика сторонников золотого стандарта, считавших, что всё само наладится и денежную массу следует увеличить просто увеличив золотодобычу. Кейнс указывал, что увеличение денежного золота через его добычу было эквивалентом (а) печатания денег, (б) их закапывания, (в) назначению людей на их раскопки. Суть состояла в том, что, да, это подействовало бы, но гораздо эффективнее были бы просто пункт (а) и затем трата государственных денег для найма людей на полезные вещи. Это атака на сторонников золотого стандарта, а не серьёзное требование к правительству нанимать людей на рытьё ям для борьбы с кризисом. 
ВОПРОС: Мы видели, как близко подошло правительство к фискальному обрыву. Ещё большим обрывом будет потолок гос. долга. Обама говорит, что не собирается это обсуждать. Как вы думает, что произойдёт, если не будет переговоров по этому поводу и мы действительно превысим потолок госдолга? 

ДЕЛОНГ: Карло пожалуй не стоит отвечать на этот вопрос как сотруднику международной организации... Давайте получим более конкретный ответ... Ладно, Карло может ответить на этот вопрос... 
КОТТАРЕЛИ: Достижение потолка госдолга не на один день, а на больший период означает необходимость сбалансированного бюджета. Это означает бюджетное ужесточение на 8% ВВП. Это вдвое больше фискального обрыва. Этого нужно избежать. Достижение его даже на один день означает серьёзное нарушение в американском управлении. Не надо попадать в ситуацию, в которой кризиса удаётся избежать только в последний момент. Мы спорили о том, есть ли резко выраженная необходимость найти решение проблемы потолка госдолга как можно быстрее. Экономические последствия бюджетного ужесточения на 8% ВВП слишком ужасны, чтобы ожидать их.  
КРУГМАН: Надеюсь, все в этой комнате уже запаслись бутылками с питьевой водой и оружием на этот случай... 
ДЕЛОНГ: Швейные иголки. В долгосрочной перспективе они важнее... 
ВОПРОС: Профессор Углиг, вы единственный здесь, кто не считает, что совокупный спрос на товары и услуги является ключевой концепцией в понимании как случился кризис и как из него выйти. Не могли бы вы объяснить, почему вы никак не ссылаетесь на совокупный спрос? 

Приведенные выше рассуждения касаются отдельных аспектов обсуждаемых вопросы и не представляются мне интересными с точки зрения понимания кризисных процессов. Это внутренняя «кухня» экономиксистов, к реальности она имеет слабое отношение.

УГЛИГ: Экономика - это всегда спрос и предложение. Точнее, это совокупный спрос – был удар по совокупному спросу. Мне сложно тут рассуждать. Существуют различные сектора экономики. И существует совокупный спрос, когда люди тратят деньги, являющийся ответной реакцией. Люди думают о будущем – будет ли у них работа, какие налоги они будут платить, случится ли что-то, что случится, и отсюда определяется ответный совокупный спрос. Я не думаю, что конструктивно говорить, что совокупный спрос упал по непонятным причинам и нам надо двигаться дальше заполняя этот недостаток государственными тратами. Нам следует взглянуть на глубинные причины, заставляющие экономику двигаться и рассмотреть фундаментальные потрясения, двигающие экономику. Это делают люди. Существуют модели, где люди пытаются выпутаться из этих проблем. Финансовая система падает. Хотя у нас есть все балансовые отчёты и остальное. Значит нам надо понять причины кризиса. Если они в предпринимателях и недостаточных расходах, давайте подумаем почему предприниматели поступают так, вместо того чтобы думать только о совокупном спросе. Для меня, спрос – совокупный результат всех этих факторов. Это не стартовая точка. Это была основная идея Холла и Лукаса и многих других. Потребление гораздо более плавное чем производство и люди действительно смотрят наперёд и пытаются понять, что будет происходить в будущем и среагировать заранее, и отсюда строится совокупный спрос. 

А вот это замечательно! Прямое упоминание того, что причине кризиса - это проблемы со спросом! Ну так займитесь же наконец спросом, так нет, этого никто не делает. Ну и, очередное признание того факта, что у экономиксистов теории кризиса до сих пор нет. Что, в общем, говорит о том, что в экономике они понимают мало, поскольку уже пять лет прошло, можно было бы уже что-нибудь «родить».

ВОПРОС: Я практически ничего не слышал о связи между мультипликатором и долгом. В случае когда ваш долг составляет 25% ВВП мультипликатор будет совсем иным, чем в случае долга в 125% ВВП. Следует ожидать различных эффектов бюджетной политики в зависимости от тяжести долга. Но я ничего не слышал по этому поводу. 
КОТТАРЕЛЛИ: Несколько исследований показали, что уровень мультипликатора зависит от состояния государственных финансов, где отношение долга к ВВП есть наиболее значимый индикатор. Наиболее критична связь между мультипликатором и доверием людей к государственным финансам.  
УГЛИГ: Я видел работы – пытаюсь вспомнить их названия – где люди пытались это рассмотреть. Там могут быть негативные влияния. Если вы близки к бюджетной устойчивости и пытаетесь увеличить траты, возникают сомнения на финансовых рынках в намерениях выплатить долг, что имеет очень негативный результат. Что и случилось с Испанией. Если Испания увеличит выпуск долговых облигаций, это может быть катастрофой, поскольку это повысит процентные ставки и будет иметь противоположный эффект. Я не говорю, что Испании не следует этого делать. Но нужно быть очень осторожным в этом вопросе. 
ДЕЛОНГ: Хорошо, я скажу, что Испании не следует  сейчас выпускать больше облигаций и наращивать бюджетные дефициты пока кто-нибудь кредитоспособный не поддержит этот долг. Если вы взглянете не на национальный доход, а на соотношение сбережений и инвестиций, то увидите, что желание инвесторов иметь облигации, а не наличные зависит от (а) номинальной процентной ставки и (б) усредненного риска облигаций. Поднимите этот риск и стремление избавиться от займов вызовет соответствующее давление на затраты, занятость и производство. С такой перспективы расширительная бюджетная политика работает тогда, когда поддерживает экономику через предоставление безопасных казначейских облигаций рынку, тем самым меняя баланс и понижая усредненный риск по облигациям. Но это не вариант для правительственных затрат при соотношении долга к ВВП в 125%. Добавление гос.облигаций делает существующий портфель гос.облигаций более рискованными. Сейчас это не подходит Испании. Добавление дополнительных испанских гособлигаций не повысит, а понизит среднюю надёжность облигаций. Если бы большие расходы финансировались организациями с облигациями, считающимися более надёжными... 
КРУГМАН: Гаути Эггертссон выдвинул предположение, что если вы волнуетесь о достоверных обязательствах по инфляции, то в таком случае достаточно большой  госдолг, чтобы люди знали что вам придётся его монетизировать, может быть лучшим способом дать достоверные обязательства по инфляции и так уменьшить реальную процентную ставку и дать толчок экономике. Тут получается весьма странный мир Алисы в Зазеркалье. Особенно для Испании, не имеющей своей собственной валюты...
ДЕЛОНГ: Правильно.
КРУГМАН: Но в Японии, если дефляция когда-либо нарушится, такое может случиться, поскольку люди начнут говорить: у государства такой большой долг, что они обязаны монетизировать хотя бы его часть.

ДЕЛОНГ: И если бы я был Грегом Манкью, я бы сказал, что это четкий пример того, как монетарная политика должна использоваться вместо бюджетной – того, что если бы мы осуществили гораздо более сильное количественное смягчение, это убедило бы людей, что долг будет в конце-концов монетизирован и уменьшило бы желание людей держать  номинальные активы извне и увеличило бы их желание потратить деньги на существующие товары и услуги и таким образом избавиться от заёмных средств.
ВОПРОС: Захватывающие свидетельства Валери Рэйми по поводу необходимост реформирования системы здравоохранения. Мне интересно, Пол, вы согласны или нет?
ДЕЛОНГ: Дэвид Катлер в аудитории? Джон Грубер? Марк МакКаллен?
КРУГМАН: Я могу выступить проводником Дэвида Катлера на секунду. Он говорит, что практически любая идея, которую когда-либо кто-либо помышлял относительно контроля над издержками здравоохранения заложена в законе «О доступной помощи».
В некоторой степени связыванием обязательств с универсальным обеспечением вы отрезали политические отступные пути решения проблемы растущих издержек здравоохранения посредством выбрасывания людей «во тьму внешнюю, где плачь и скрежет зубов». Вы создаете политический стимул необходимости справиться с этим. К здравоохранению применим закон Штейна: если что-либо не может продолжаться вечно, оно должно быть остановлено. Закон «О доступной помощи» (Affordable Care Act, или ACA) приближает эту возможность, даже, если вы не считаете, что реформы, заложенные в него, верны.
ДЕЛОНГ: В этом законе множество конкретных реформ, которые отвечают тому, что было заложено в программе здравоохранения республиканцев в 2007-м. Например, отмена налоговых льгот на медицинское обеспечение, оплачиваемое работодателем содержится в законе ACA. Когда вы пытаетесь оценить ACA, вам необходимо выяснить, что же в нём содержится, во-первых, и понимать какие его составляющие переживут законотворческий процесс, во-вторых. И в прошлый четверг были плохие новости на этот счёт от республиканцев. Они определились, что не будут поддерживать закон ACA и дали министру здравоохранения рекомендации по ускоренному рассмотрению порядка сокращения расходов на медицинское обеспечение.
ВОПРОС: Доля долга в ВВП влияет на фискальную политику. Возможность правительства собирать налоги является важным фактором и она лучше чем на Украине и тем более в Испании. Другой фактор – это валюта которую страна может полностью контролировать. У Японии есть такая возможность к заимствованию и свободе действий, потому что у неё есть такая валюта. Одна из причин почему страны Евросоюза страдают в том, что такой валюты у них нет. Что касается США, то они по-прежнему в положении Японии.
ВОПРОС: Блиндер и Занди два года назад доказали, что мультипликатор расходов по программе TARP был гораздо больше чем для обычных расходов. Рекапитализация банков была высокоэффективной мерой. Я задавал вопрос Оливье Бланшарду вчера и он сделал аналогичное замечание на тему рекапитализации европейских банков.

Возможно ли, чтобы вы реструктурировали бюджетные расходы во время приобретения акций, когда инвестиции низки и таким образом перестроили фискальный мультипликатор.
КРУГМАН: Вы хотите провести грань между мерами принимаемыми к экономики в состоянии острого кризиса и просто к подавленной экономике. Многие согласятся, что QE1 (первая программа количественного смягчения ФРС – прим. переводчика), направленная на сохранение функционирования банков и рынков коммерческих бумаг, была эффективной. Когда ФРС выступил в качестве кредитора последней инстанции, это было эффективно. Но это сильно отличается от QE2 и QE3. То есть, осуществление рекапитализации банков в период упадка уверенности в финансовой системе возможно весьма эффективное средство, но применительно к системе не находящейся на грани коллапса и закачивание больших сумм капитала в банки, вряд ли несёт много позитивных эффектов.
ДЕЛОНГ: Есть люди изучавшие макроэкономику монетарной политики, есть люди, изучавшие макроэкономику фискальной политики. Нам нужны третьи – те, кто изучал макроэкономику финансовой политики, особенно в формулировке Бейгхота-Мински-Киндлбергеру-Ку – «нечто ужасное произошло и заставило практически всех думать, что их инвестиционные портфели слишком рискованны и думать, что сокращение их расходов ниже уровня доходов, позволяющее сформировать устойчивый портфель, это то что нужно сейчас».
ВОПРОС: (неясная аудио запись)
ДЕЛОНГ: Вопрос как раз о пруденциальном регулировании банков и косвенно об уверенности Казначейства при Клинтоне в поздние 90-е, что банки понимают управление рисками и более не нуждаются в жёстком регулировании и что открытие финансовой сферы через дерегулирование, было лучшим способом повысить конкуренцию, уменьшить олигополистические прибыли, улучшить функционирование финансового сектора, всё это оборачивается в наихудшую идею всех времен. Кто-нибудь хочет поговорить о пруденциальном регулировании банков?
ВОПРОС: Я думаю, многие из вас аплодировали Барнанке, Федрезерву и Казначейству за программу вроде TARP, за сложные политические и отчасти беспорядочные действия для спасения финансовой системы. Могло ли быть лучше, если бы мы допустили массовые конфискации, полноценный коллапс финансовой системы и безработицу на уровне в 20%?
КОТТАРЕЛЛИ: Нет.
ДЕЛОНГ: Я думаю, что нет, но эти допущения очень жёсткие. У нас ещё 4 минуты, есть ещё вопросы?
ВОПРОС: Каков эффект распределения доходов с точки зрения мультипликатора?
КОТТАРЕЛЛИ: У нас есть чёткое понимание, что деньги отданные людям с низким доходом обладают большим мультипликатором. Это как раз были стимулирующие меры: в рекомендовали в 2008-2009 гг. давать деньги бедным.
КРУГМАН: Но мы не знаем, как действует растущее неравенство. Людей с ограниченными финансовыми возможностями больше, но их покупательная способность меньше, так что мы не знаем как это работает.
ДЕЛОНГ: Позвольте мне поблагодарить четырёх моих дискуссантов за посещение этой душной комнаты и высказывание своих соображений по сложным вопросам. Позвольте мне так же поддержать Харальда и сказать, что Джоан Вилэнд отличный парень прекрасный молодой экономист. Позвольте мне поддержать чужое высказывание утверждая что, по крайней мере с моей точки зрения, статья Делонга и Саммерса в Брукингс превосходна не столько потому что они верно оценили коэффициенты, а потому что она отлично помогает нам понять как наши представления о значениях параметров приведённой формы соотносятся с политическими выводами, которые они за собой влекут. Спасибо.

И опять отдельные рассуждения, касающиеся внутренних проблем экономиксистской теории. Понятно, что участникам этой дискуссии важно понять, какие течения внутри этой школы побеждают, поскольку именно они будут получать преимущественное финансирование в ближайшие годы, однако нам это все не интересно, как я уже говорил, к реальности это все отношения не имеет. И проблемы мировой экономики участники дискуссии так и не раскрыли, более того, они публично продемонстрировали всю идейную бедность современного экономиксизма! Это же надо - по истечении более чем четырех лет кризиса обнаружить, что проблемы в частном спросе! Когда про это было неоднократно написано в работах российских экономистов еще в начале 2000-х годов. Впрочем, одна из особенностей экономиксистов - они признают только внутреннюю легитимацию экономического знания, а потому, если следовать критерию Поппера, являются не научной школой, а тоталитарной сектой. Обращаю внимание, это не я придумал, это их же кумир сказал!
Одно можно сказать по итогам этой дискуссии твердо: в рамках подобного дискурса, на таком идейном базисе, теорию кризиса создать просто невозможно.

Оригинальный текст: http://so-l.ru/news/plist/show/311376, http://delong.typepad.com/sdj/2013/01/rough-transcript-stimulus-or-stymied-the-macroeconomics-of-recessions.html
Перевод подготовили:
Павел Суховеев
Роман Воропаев
Дмитрий Филиппов
Ольга Окунева

Сcылка >>


Оцените статью