Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Научный подход против либерального мифотворчества. Путь к возрождению Русского Мира   13

Глобальная самоорганизация

16.01.2017 16:06  2 (1)

Михаил Елизаров

409

Научный подход против либерального мифотворчества. Путь к возрождению Русского Мира

Социально-экономическое знание является, наверное, одним из самых мифологизированных после академической истории. И причины очевидны. Крайняя политизация этих направлений приводит к тому, что у властей постоянно возникают соблазны подправить что-нибудь в угоду сиюминутным интересам. Ни для кого не секрет, что амбициозные политические режимы, не задумываясь, идут на самые разные сомнительные уловки и фальсификации для того, чтобы добиваться каких-то своих практических целей. И это – сегодня в порядке вещей.

Накапливаясь, эти искажения перерастают в канонические формы общепринятых заблуждений, превращаясь в итоге в ложную мифологию, крайне опасную ересь – благодатную почву для манипуляций общественным сознанием. Развенчание этих мифов является необходимым условием преодоления идеологических барьеров, выстроенных на пути цивилизационного движения. Скептики возразят, ссылаясь на крайнюю размытость в современном понимании абсолютных истин и неоднозначность современных идеологических течений, разобраться в которых уже, наверное, не представляется возможным, так как просто не на что опереться. У каждого, как говорится, своя правда.

Но, в действительности, это – не так, что становится очевидным, если рассматривать происходящие глобальные процессы с позиции теории организации, в той ее части, которая выявляет общие (то есть – монические, в терминологии А.А. Богданова) закономерности поведения и развития совершенно различных по своему составу систем.

Безусловно, наибольшее число вопросов последнее время возникает по поводу идеологического постулата (возведенного уже на уровень аксиомы) о том, что либеральная экономическая модель – самая прогрессивная из всех на сегодняшний день существующих. Аргумент – текущие успехи Запада и высокий уровень жизни в странах с развитой экономикой либерального типа.

Но ошибка такого суждения в том, что оно поверхностно, так как построено на рассмотрении ситуации в статике – с позиции сегодняшнего дня. А существуют ли иное более универсальное понимание прогрессивности? Да, и оно связано со степенью порядка в контексте постоянного усложнения форм организации материи, что, как раз, очень пересекается с вышеупомянутыми моническими подходами А.А. Богданова.

Другими словами, если существуют аналогичные процессы, не подвергнутые таким же колоссальным ретроспективным искажениям восприятия, то такой косвенный анализ вполне может вывести на какие-то общеприменимые закономерности. Это значит, что если существует не политизированное «чистое» знание об общественном движении и, при этом, очень органически близкое по своей сути, то задача уже не выглядит совсем уж тупиковой. И самое интересное, что появилось целое научное направление, изучающее изменчивость организационных форм на основе исследования бизнес-структур. Это – научный менеджмент – дисциплина в достаточной степени уже проникшая в глубинную сущность социально-экономических процессов.

Исторически появление новых экономических форм современного типа в виде частного предпринимательства явилось следствием промышленной революции в Западной Европе. Безусловное отличие новых владельцев коммерческих мануфактур от их древних предшественников – представителей торгового и ростовщического сословий было принципиальным. Новые социально-экономические формы, базируясь на той же индивидуально-частнической платформе, отличались выраженной склонностью к созидательной деятельности, воплощая с целью личного обогащения самые продвинутые и прогрессивные человеческие изобретения своего времени.

Важно отметить, что начавшись как какое-то хаотичное безумное бурление огромного количества алчущих искателей легкой наживы (броуновское движение в чистом виде), уже к началу XX века, это варево выбродило, отстоялось и превратилось в целую гамму удивительных самоуправляемых организационных структур – крупных частных промышленных корпораций. Появились искусные практики (Г. Форд) и научные теоретики (Ф.‎ Тейлор) в области корпоративного управления.
Принципы научного менеджмента первоначально сводились к набору простых административных практик, очень напоминающих армейский устав (единоначалие, подчинение, обязанности, полномочия, трудовая дисциплина). В такой иерархической структуре приветствовался выраженный авторитарный стиль управления. По сути, она представляла собой простой механизм, состоящий из последовательно соединенных рычажков (исполнителей).

Результаты II Мировой Войны и крах колониального мира предоставили корпорациям беспрецедентные шансы безграничного расширения рыночного пространства, а значит – и экстенсивного роста. Разбухание и превращение в гигантские транснациональные корпорации, распоряжающихся средствами, сопоставимыми с бюджетами крупных государств, привело к образованию коммерческих структур таких масштабов, что многоуровневые рычажные механизмы оказались просто не пригодны.

В условиях кризиса властной вертикали происходил активный поиск и быстрая самопроизвольная трансформация управленческой вертикали в сложные матричные формы. На смену механистичному управлению пришел новый способ организационных взаимодействий – на базе мощного генератора корпоративной культуры – информационного поля в виде бесчисленных политик и процедур с опорой на какую-нибудь декларируемую высокоморальную и общественно полезную платформу (так называемые корпоративные ценности).

Современные практики управления более не предполагают обязательного непосредственного контакта, так как задача решается через наведение мощного корпоративного (а по сути, идеологического) поля, призванного «заряжать» персонал (напоминающий в данной схеме элементарные частицы) с помощью всевозможных манипулятивных методик («промывки мозгов»). Так создается необходимый порядок. Классический управленческий цикл прямой и обратной связи, безусловно, сохранился, но перешел на более высокий иерархический уровень, так как объектом корпоративного управления теперь выступает не индивид, а их объединение (команда).

Таким образом, отказ от персональной ответственности в пользу коллективистского мышления на уровне бизнес-команды с передачей последующей координации на откуп внутренней самоорганизации ознаменовал переход бизнес-структур от авторитарного механистичного менеджмента к тоталитарным институциональным методам управления.
В сухом остатке выявилась интересная закономерность – цепочка самопроизвольных превращений – броуновское движение – механистичная структура (наподобие кристаллической решетки) – корпоративное поле (напоминающее электромагнитные явления). И эта наблюдаемая последовательность переходов от одних организационных форм к другим явно отражает какую-то закономерность, так как полностью соответствует закону необратимости эволюции Л. Долло (большие системы эволюционируют только в одном направлении – от простого к сложному).

Вероятно, у пытливого читателя возникнет резонный вопрос – откуда такая уверенность в простоте или сложности тех или иных экономических форм? За ответом опять же стоит обратиться к теории организации, так как понятия сложности и простоты являются базой данного учения и определяются степенью порядка системы, мерой которого (а точнее – беспорядка), как известно, является энтропия. Это – в свою очередь, функция состояния, отражающая диссипативные свойства материи в терминах Второго Начала Термодинамики (закон возрастания энтропии), то есть – склонности к бесполезному рассеянию, превращению более организованных ее форм в менее организованные аналоги.

Яркий пример из техники – разные типы двигателей, представляющих собой устройства по преобразованию уже достаточно организованной химически связанной энергии в еще более высокую форму – механическую работу с превращением какой-то ее части в самое беспорядочное состояние – тепло. Очевидно, что тот из них имеет более высокую степень порядка (низкую энтропию), КПД которого выше, так как меньше доля бесполезного расхода энергии на компенсацию потерь.
Исходя из этого, возникает однозначное понимание повышения степени порядка (уровня сложности) как функции снижения рассеяния какой-то полезной субстанции, например, энергии, что возможно только за счет сокращения транзакционных издержек процесса – производимых действий, которые не вносят непосредственного вклада в окончательную ценность сами по себе. Причем, это могут быть даже совершенно объективные ограничения – отсутствие локальных материалов с нужными свойствами или необходимых технологий, но с точки зрения конечного результата это не критично, так как важны конкретные выходные характеристики, например, КПД и стоимость двигателя.
Получается, что чем меньше этих самых транзакционных издержек, то есть чем меньше диссипативных потерь (бесполезного рассеяния), тем ниже энтропия и, соответственно, выше степень порядка системы. Устранение транзакционных издержек возможно или путем снижения масштаба системы (что ограничивает возможности), или за счет проявления свойств дальнодействия – способности элементов системы упорядоченно взаимодействовать в масштабах, существенно превышающих собственный размер.

Для иллюстрации можно сравнить бытовавший в древности способ передачи сообщения о нападении посредством последовательного поджигания костров по всей длине засечной линии с современными возможностями мгновенной передачи информации на любые расстояния, что показывает, насколько в принципе вырос уровень организации человеческого общества.

Становится очевидным, что именно бурное развитие средств коммуникации послужило мощным толчком (а возможно, наоборот, было вызвано сильной потребностью) к последнему превращению национальных корпораций в международных монстров, которыми они сейчас являются. Именно рост свойств дальнодействия прослеживаемый в цепочке последовательных трансформаций бизнес-структур, очевидно, является важнейшим показателем уровня порядка системы.

И это совершенно логично, исходя из понимания сущности феномена частного предпринимательства, безусловным критерием успеха которого является абсолютный размер прибыли. Иначе – степень организованности бизнес структуры тем выше, чем большую прибыль она способна генерировать. В том числе и поэтому (с целью максимизации прибыли) происходит постоянное разрастание (слияния/поглощения) транснациональных корпораций.

По всей видимости, выявленная закономерность развития организационных структур универсальна, так как она обнаружена в процессах, протекавших в максимально либерализованных экономических условиях, то есть практически свободных от каких-либо ограничений и помех. Но, если это так, то полученные результаты в равной степени применимы и к любым аналогичным процессам, в том числе – связанным с изменчивостью глобальных общественно-политических образований.

Парадоксальность данного тезиса заключается в том, что ставится под сомнение незыблемость самой идеи превосходства хваленой либерально-рыночной модели, в фундаментальную основу которой заложены принципы фрагментарного разнообразия и конкурентной борьбы, совершенно необходимые для работы огромного количества всевозможных механизмов сдержек и противовесов. Здесь учет конкретного интереса требует непосредственного участия в процессах подготовки и принятия решений. Вся система управления – запутанный клубок из бесконечного количества транзакционных издержек – усилий огромного количества лоббистов на всех уровнях, представляющих бесчисленное множество разнонаправленных интересов, в итоге уравновешивающих друг друга.

Но это же – пресловутое броуновское движение – низшая организационная форма. Да, но именно она навязывается сегодня как идеал и панацея от всех проблем. Получается, что даже Советская административная система имела более высокий уровень порядка и, получается, что была уничтожена, чтобы на ее костях появилась примитивная, можно сказать, архаичная общественная структура. Но это же – прямая деградация, грубое нарушение закона необратимости и, безусловно, очередное насилие над многострадальным Русским Миром.
Признаки деградации проявляются во всем – общественной жизни, массовом стяжательстве, падении нравов, развале института семьи, отношению к труду и, что самое страшное – выхолащивании Русского образа мысли (в частности инженерной) через грубое уничтожение системы образования и науки.

Что же могло послужить причиной развития именно этого, мягко говоря, неудачного сценария? Возможно, в глубине души горе-реформаторы были людьми честными, но не далекими, полагая, что упрощение системы управления приведет к оптимизации экономических процессов и росту эффективности народного хозяйства. Но, погрузив общественные структуры в хаос, понизив тем самым уровень порядка системы, получили обратный эффект – тотальную деградацию всех институтов. Численность чиновничьего аппарата, например, с Советских времен выросла на 20% (с 80 до 100 чиновников на 10 тысяч человек). Но, возможно, эти разрушительные действия имели преднамеренный и плановый характер.
Но все равно остается вопрос – как, вообще, такое могло произойти, чтобы полноценная общественная система вдруг так сильно пала, неважно самопроизвольно ли или под действием внешней диверсии, опустившись на низовой организационный уровень? И ответ существует.

Виною всему – кривая ценностная парадигма, построенная на базе примитивного материализма, которая просто не могла не трансформироваться в потребительскую идеологию, естественно не способствующую интеллектуально-духовному росту, а наоборот, развивающую самые низменные и меркантильные качества. Воинствующий материализм оказался непреодолимым барьером на пути дальнейшего цивилизационного движения, не позволив перейти на качественно новый уровень, отбросив Русский Мир далеко назад в своем развитии.

Но возникает еще один резонный вопрос – почему, ступив, на ложный путь система не погибла, как исчезали с политической карты многие государственные образования, подвергаясь грубым разделам соседей. Можно допустить, что это – чистая случайность. А если нет..., если это – Божье провидение в виде наказания, еще допускающее исправление? И это вряд ли сможет поставить под сомнение тот, кто наблюдал вакханалию 90-х, когда ситуация выглядела уже летально предрешенной. Получается, что текущее, хоть и жалкое, но все-таки существование – не что иное, как шанс на чудесное спасение, подарок судьбы, путь исправления.

Другими словами, скорейшее возвращение в лоно родных и понятных идеалов общественной полезности через отказ от чуждой алчной суеты, эгоистичного паразитического потребительства, искусственной взаимной враждебности и полное институциональное обновление является сегодня наиболее приоритетной и первоочередной задачей для полноценного становления Русского Мира. И в этой связи еще предстоит немалая созидательная работа.

Причины рождения особого духа мессианства, определившего уникальные ментальные черты Русского Мира, запускающего на своем пути беспрецедентные по своему историческому значению мощнейшие общественные трансформации, еще больше выгибая экспоненциальную кривую цивилизационного движения, будут предложены вниманию уважаемого читателя в следующем выпуске...


Оцените статью