Россия в новом мире  69

Интервью

04.09.2018 20:44

АИФ

15437  8.9 (76)  


Пресс-центр «АиФ» открыл новый политический сезон

Собрались политологи и эксперты, чьи прогнозы оправдываются, чей анализ проектирует социальные системы, а научные теории становятся былью:

  • Делягин Михаил Геннадьевич, научный руководитель Института проблем глобализации;
  • Евстафьев Дмитрий Геннадьевич, политолог, профессор НИУ ВШЭ, обозреватель;
  • Егорченков Дмитрий Александрович, директор Института стратегических исследований и прогнозов РУДН;
  • Косырев Дмитрий Евгеньевич, востоковед, писатель;
  • Ларина Елена Сергеевна, аналитик, член Изборского клуба;
  • Фурсов Андрей Ильич, историк, социальный философ;
  • Хазин Михаил Леонидович, экономист, аналитик.

Темой мероприятия стала «Стратегия России в новом политическом сезоне» - ни больше ни меньше. Вопросы для обсуждения были предложены следующие:

  • Сегментация мировых рынков в эру постглобализации: кто выиграет?
  • Как трансформируется личность под влиянием информационных технологий?
  • К чему ведет кадровое обновление власти в условиях холодной войны?
  • Какие действия необходимо предпринять для обеспечения прорыва России?
  • Как пакет социально-экономических мер правительства скажется на экономическом развитии страны?

Начал известный политолог, экономист Михаил Делягин:

Михаил Делягин.

 В новом политическом сезоне нас ждут три принципиально новых изменения, которые, в свою очередь, создают качественно новую реальность.

Первое изменение: США закрыли эпоху глобализации и начали эпоху сегментации мировых рынков, в том числе информационных.  Они развязали торговые войны и, в то же время, ввели цензуру в социальных сетях.

В глобальном масштабе условные либералы, которые обслуживают глобальных финансовых спекулянтов, начали проигрывать условным патриотам, которые ориентируются на развитие отдельно взятых экономик. Эти проигрыши уже наблюдаются и в Европе. Идет слом глобальной тенденции.

С другой стороны – Россия в условиях холодной войны на уничтожение, осуществляет пакет социально-экономических мер. Эти меры блокируют развитие. Власть проводит локальное кадровое обновление, тестирует новые форматы для своего преобразования. При этом усиление либерального клана создает ощущение, что глобальные проблемы будут смягчаться за счет нашего общества.

Третье существенное изменение происходит достаточно давно, но мы его не осознали. Информационные технологии изменили самого человека. Они изменили личность, поведение и мотивации. То, что это происходит с нами незаметно, но не отменяет глубины изменений.

Эти три изменения  - глубокие и качественные. При оценке ситуации было бы здорово попытаться рассмотреть их в комплексе, потому что они влияют друг на друга и определяют друг друга. Я думаю, что из этого комплексного рассмотрения и вырастет понимание стратегии России в новой политической реальности, — заключил Михаил Делягин.

Итак, три принципиально новых изменения, создающих новую реальность. Давайте разберемся

Михаил Хазин:

Михаил Хазин.

— Любой глобальный проект формирует свой глобалистский конструкт. Два последних глобальных проекта, определившие вторую половину 20 века - Западный и Красный.  У каждого была своя система глобализации. Красный проект проиграл, хотя это было исторически не обязательно, например, в 70е годы в реальности он выиграл.  В результате с 1991 года в мире установилась монополия одной идеи - либеральной. Проблема состоит в том, что Западный проект был построен на одном  экономическом механизме — эмиссии доллара. Ее эффективность все время падала. А с 81 года по 2008 год она поддерживалась исключительно снижением стоимости кредита. Причем кредитная ставка федерального резерва упала с 19 % до 0 в декабре 2008 года. Этот механизм исчерпан.

Далее, начиная от прямой эмиссии с 2008 по 2014 год и, кончая разными другими способами, ситуацию еще тянули. Но в общем, уже стало понятно, что либеральная идея больше формировать глобальный конструкт не сможет.

Книжка, которая вышла в 2003 году, называлась «Закат империи доллара и конец Pax Americana», описывала этот процесс. Могу сказать, что все те конструкции, которые мы там описали, начиная от валютных зон и кончая валютными войнами,  - реализовались на практике.

Сегодня  началось разрушение главной базовой элитной конструкции западного глобального проекта. В США пришел к власти представитель другого глобального проекта — капиталистического. 17 июля 2018 года Трамп объявил войну: впервые за 104 года президент США сказал о том, что ФРС проводит неправильную политику повышения ставки. А это означает вмешательство в прерогативу элиты западного глобального проекта.

На следующий день глава МВФ Кристин Лагард объяснила, что Трамп разрушает мировую экономику. Дальше адвокаты Трампа стали давать на него показания. А новый глава ФРС Джером Пауэлл заявил о том, что он повышал, повышает и будет повышать ставку и Трамп ему не указ. После чего Трамп пригрозил, что  если ВТО не изменит своей политики, то США выйдут из этой организации.

Я напомню, что МВФ, ВТО и Мировой банк — бритнвудские институты, созданные в 1944 году.

Отметим, что в процессе этой схватки произошло еще два события в 2011 году: попытка вырвать из-под юрисдикции США эмиссию мировой валюты через создание на базе МВФ Центробанка, которая для транснациональных финансистов завершилась неудачей.

Сегодня есть два варианта: либо в ноябре этого года Трамп выигрывает промежуточные выборы, - и тогда он начинает радикальную перестройку мировой финансовой и мировой экономической системы.  Либо финансистам придется пойти на экстраординарные меры, которые, скорее всего, завершатся обманом рынков и всеобщим хаосом. Обвал рынка, впрочем, может произойти и в случае победы Трампа.

Если мы будем говорить о России, то последнее выступление нашего Президента однозначно показало, что он не готов сегодня идти на конфронтацию и тянет время, примерно,  до того самого ноября месяца, когда будет понятно, кто победил.

Если побеждает Трамп — то либеральные идеи, включая проект пенсионного закона, можно отменять и закон не подписывать. Если побеждают финансисты, посмотрим, какие у нас будут приниматься решения.

По этой причине Россия стоит на грани начала колоссальных трансформаций масштаба 1991 года. У нас ситуация немного лучше, чем на Западе, потому что мы уже первую часть падения  от сверхпотребления прошли в 90е годы. Евросоюзу и США этот путь еще предстоит.  Поэтому спад у нас будет не 50-60% от ВВП, а только процентов 30-35. Но это много. Вопрос: можно ли их избежать? Ответ: Да, можно. Но для этого надо радикально менять экономическую политику. Проблема состоит не в том, что не понятно, как это делать. Как делать– как раз понятно. Абсолютно не ясно, кто это будет делать, потому что в 98-99 году были еще и Маслюков, и Примаков, и Геращенко. А сегодня этих людей нет.

По этой причине я не исключаю, что нашу страну ждут не просто неприятности — неприятности ждут всех, и нас не самые сильные, - но при этом мы будем совершенно не в состоянии как-то с ними справляться.

Кроме того, не решен базовый и принципиальный вопрос. Если мы посмотрим на последний саммит стран БРИКС, то увидим, что это ровно те самые страны, которые в нашей книжке 2003 года названы центрами валютных зон. Единственное исключение — это ЮАР. Мы тогда предположили, что Латинская Америка и Южная Африка образуют единую валютную зону.

В этом смысле понятен интерес всех остальных к этим странам — это и будут альтернативные центры силы в посткризисном мире.

Но модель управления и региональными финансами, и механизм взаимодействия регионов друг с другом, не отработан. И никто себе пока этого не представляет. Мне кажется, что наиболее интересная сегодня тема — попытка разобраться, как это может быть устроено, на примере взаимодействия России и Китая. Потому что больше пока в эти игры играть никто не решился. Если сегодня начать делать эту работу, она может дать серьёзный эффект уже к концу 2019 года. Только нужно понимать, что делать это, - во всяком случае, со стороны России, - не должны  официальные институты, которые контролируются МВФ.

Кроме того, есть еще один базовый вопрос, на который нужно ответить — механизмы экономического развития и структура экономики после кризиса.

Сверхпотребление вызвало колоссальные экономические перекосы. Имеются отрасли, которые после кризиса в принципе существовать не смогут, поскольку спрос упадет не в 2 раза и не в 3. А на порядок. Эти отрасли надо определить. Собственно говоря, Фонд экономических исследований Михаила Хазина этим сейчас активно занимается.

Проблема состоит в том, что это не масштаб одного вообще не самого большого исследовательского института. Это задача масштаба всего человечества.

Мне кажется, что этой осенью мы стоим на переломе. Критическая точка — это начало ноября. По итогам начала ноября мы уже поймём, как быстро будет происходить переконфигурация всей мировой экономики, — завершил Михаил Хазин.

Ну что же, перелом так перелом. Точка невозврата обозначена вплоть до декады. Позиция ясная и определенная

Тему подхватил Дмитрий Егорченков:

Дмитрий Егорченков.

— Глобализация как объективный процесс началась не сегодня, не вчера и вовсе даже не с либерального проекта американцев. Речь идет как раз о том, что завершается американский проект глобализации. И в экономическом, и в финансовом плане, и в значительной степени в идеологическом. Этот проект не способен отвечать тем вызовам времени и изменившимся обстоятельствам, в которых мир оказался во второй десятилетии 21 века.

Какие моменты необходимо отметить? Глобализация будет продолжена в другой форме, но будет идти разноскоростными темпами. По-разному выглядят схемы условных макрорегионов. Где-то формируются финансовые центры. Валюта ЮАР имеет большое значение, как минимум, для Африки южнее Сахары или южнее экватора. В этих странах она ходит фактически наравне с национальными валютами.

Очевидно, что полицентричность мира будет нарастать. Не многополярность, а именно полицентричность, - с точки зрения противодействия американской глобализации.

Какие варианты дальнейшего развития событий?

Американцы будут стараться это глобальное доминирование удерживать.

Один из вариантов — повышение общего уровня очень условного национализма. Под национализмом мы понимаем не людей со свастикой и бритыми головами. Это форма отстаивания именно национальных интересов государств и, может быть, макрорегионов в рамках большой системы.

Кроме всего прочего, очень важная тенденция, о которой придется задуматься – это последовательное артикулирование культурного многообразия.

Глобальный американский проект сводил все дело де факто к глобальной американизации. Эта тенденция сегодня уходит. Мы это видим во многих странах мира, в том числе – европейских.

Недавно состоялось Всекитайское совещание по вопросам пропаганды. В ходе него четко было заявлено, что есть межкоммуникационные проекты, в том числе, культурные. Одна из задач КНР – объединять мир общими идеалами, убеждениями, ценностями и моральными установками.

Глобализация начинает все более работать на этом культурно-социальном поле, то есть обращения непосредственно к человеку.

Еще одним важным моментом извода глобализации является повышение солидаризации в противопоставлении тому, что включалось в рамках американского проекта - относительно равноправное сотрудничество партнёров. Это та идея, которую наши китайские партнёры уже обозначили в инициативе «Один пояс – один путь». Пространство взаимных интересов и взаимного процветания.

Задача России – не оказаться в рамках падающего либерального тренда, а попытаться совместно с другими партнёрами, например, по БРИКС, сформировать новый глобализационный тренд, — сказал Дмитрий Егорченков

Никто не стал возражать, что либеральный вектор глобализации стремится вниз. Сегодня это кажется очевидным. Но кто выиграет от сегментации мировых рынков?

Дмитрий Евстафьев:

Дмитрий Евстафьев.

— Принципиальное отличие нынешнего этапа торговых войн, - (они проходили довольно длительное время и даже со стрельбой), - в том, что появились инструменты, которые могут их достроить до финансовой сферы. США торговые войны волновали мало, пока американская экономика и влияние в мире основывались на неприкосновенности доллара, как расчетной единицы. Появление евро и разного рода суррогатов вызывало нервозность у наших американских партнёров.  Тем не менее, доллар оставался доминирующей силой.

Теперь мы видим принципиальную технологическую возможность производить взаиморасчеты в различных формах. Причем, не только и не столько в национальных валютах, но и в  электронных, локализованных по разного рода торговым пространствам, суррогатах.

Эти инструменты "кривые". Они работают сложно, монетизация крайне затруднена, но они есть и они работают. Даже в Москве были банкоматы, где за биткоины можно было снять деньги.

В торговых войнах и сегментации мировой торговли важна сила прецедента. На чем базировалась идеология глобализации? Она базировалась на безальтернативности. По-другому нельзя было жить, торговать, организовывать торговые пространства.


Послушайте любого сторонника глобализации. Он вам скажет: все так живут, по-другому в этом мире невозможно.

Но уже возникают экономические анклавы, в которых можно жить по-другому. Здесь встает вопрос: а как Россия вписывается локализованными финансовыми зонами в эту систему надстройки торгово-инвестиционных отношений?

Она не вписывается почти никак. Если не считать национальной платежной системы, которая в известной степени защитила внутренний российский рынок платежей от возможности внешнего воздействия.

Я думаю, что к концу года мы сможем говорить о том, что у нас существует некая защита от отключения нас от глобальной системы платежей Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunications (SWIFT). Такая защита существует в большинстве развитых стран мира, но, как правило, рассчитана на технический сбой, а не на политическое решение.

Проблема в чем? Если забыть, что мы существуем в мире, где происходят торговые войны и  востребованность силовых инструментов, то, на фоне оптимизации политической и социальной жизни,  - мы должны были бы выйти в состояние «Застой 2.0.».  К тому же, учитывая наши тенденции: кадровый кризис нынешней элиты и распад внутреннего общественного консенсуса, который был сформирован на рубеже 2013-2014 года. И так еще лет 10-12 мы бы по этой линии катились до новой перестройки, перестрелки, приватизации, переклички и далее везде, расходуя те запасы инфраструктурной прочности, которые у нас были созданы.

Если мы все это вставим в систему внешнего контура, то легко поймём, что сделать это будет крайне сложно, если вообще возможно. Посмотрите, где возникают центры кристаллизации новых торгово-экономических отношений, в которых возможна серьёзная перестройка политического пространства, а также, вероятно, границ.

Это Ближний Восток. Соединенные штаты не отказались от идеи Большого Ближнего Востока. Они сделали шаг назад и одновременно два шага вперед. Потому с повестки дня тема не снята. Более того: все, что они делают, например, в Ираке, говорит, что заделы под перекройку региона сохраняют.

Второе. Южная Азия. Посмотрите, что происходит в Бирме, а это очень недалеко от нас.

Третий момент: это новая Африка. Нет крупной страны, которая в эту новую Африку не вошла, включая нас. Но два из трех регионов, где идет перестройка торгово-экономического пространства, находятся совсем рядом с нами.

Не говоря о том, что у нас неоднозначные тенденции на самом постсоветском пространстве. Здесь стоит вопрос: если внутри России выходим в модель «Застой 2.0.», мы сможем активно принимать участие в перестройке реструктуризации новых пространств в глобальной экономике? В «Застое 1.0» это не получилось.  Что говорит о том, что мы сталкиваемся с целым рядом рисков. И прежде всего, с риском институциональным. Потому что без общественных институтов участвовать в этих процессах практически невозможно.  Это главный вызов, который у нас есть, — считает Дмитрий Евстафьев.

Когда вышла Национальная платежная карта Мир, предполагалось, что теперь у нас есть защита от системы SWIFT. Но этого мало. Ведь речь идет о модели застоя в экономике!  Не о великом прорыве, даже не о развитии , а о печальном застое.

Вернемся к истокам: с чего же началась глобализация?

Андрей Фурсов:

Андрей Фурсов.

—  Если нестрого, то глобализация началась с неолита. Для меня же нынешняя глобализация – это то, что стартовало на рубеже 70-80 годов. Я это рассматриваю как начало острой фазы системного летального терминального кризиса капиталистической системы.  Где мы находимся сейчас среди долгих циклов развития этой системы?

Если взять циклы накопления капитала, то мы находимся в самом конце американского цикла, который начался в конце 19 века и заканчивается в начале 21.

Цикл США отличается от гегемонии Британии или Нидерландов тем, что он двугорбый. Сначала это было господство США как государства, которое после ползучего переворота, начавшегося убийством Кеннеди и импичментом Никсона, превратилось из верховенства государства в преимущество транснациональных корпораций. Это была вторая гегемония США, которая  подходит к финалу.

Существует Концепция революции цен Дэвида Хэккета Фишера. Он выделяет периоды, когда зарплаты снижаются, а цены растут и - периоды равновесия. Мы сейчас находимся в острой фазе волны революции цен. Эта волна началась в 1890-е годы. А острая фаза в 1980-е годы. Мир сразу оказался в конце нескольких острых фаз.

То, что происходит сейчас, подтверждает правильность прогнозов, которые дали американцы и советские ученые в 80е годы.

Три группы в США под руководством Германа Боннера и Коллинза прогнозировали двугорбый кризис - первый заход 87-й год и 1990-1994  второй горб.

Наши ученые Владимир Крылов и Борис Кузнецов по-своему предсказали серьёзнейший кризис на 93-94 год. Разрушение Советского союза отсрочило его примерно на 20 лет. Поскольку судьба ничего не дает навечно, вот кризис и приехал.

Это же не первый европейский или мировой кризис. Как Россия вела себя в исторических кризисах?  За последние 400 лет таких кризисов было три.

Один кризис был длинною в 16 век с острой фазой первой половины 17 века.

У нас была в это время смута, когда Россию можно было брать голыми руками. Смута началась смертью Ивана Грозного и закончилась в 1619 году возвратом Филарета из Польши.

Но в это время в Европе началась Тридцатилетняя война, и Россия выскочила. Она получила 30 лет времени для вдоха, и в середине 17 века уже сама могла бить Польшу, а позднее принудить ее к выгодному для нас миру.

Второй кризис пришелся на конец 19 — начало 20 века. Смута с 1905 по 1935 год: революция и гражданская война, армия  деморализована и разрушена. А в Европе в это же время находились полмиллиона белогвардейцев. Если бы их направили на нас, большевизм вряд ли бы устоял. Но Европу саму раздирали противоречия. Воспользовавшись этим обстоятельством, Россия снова вышла из кризиса.

Кризис конца 20  - начала 21 века. Мы не знаем, с каким результатом выйдет из него Россия.

Одна из самых главных проблем: кадровое обновление. Проседание интеллектуально-волевой планки не только нашей, но и мировой элиты. Вы посмотрите на Саркози, на Меркель. Трудно было представить 30-40 лет назад, что такие персонажи будут у власти. Главное не кадровое обновление, а то, что мы находимся в ситуации кризиса слома системы, не имея даже понятийного аппарата для анализа этого процесса. У нас дисциплин таких нет. В нынешней ситуации социальная сфера скукоживается, социология исчезает. Политика превращается в композицию шоу-бизнеса и административной системы. Следовательно, с политологией можно попрощаться.

Первыми откликнулись на эту ситуацию англо-американские спецслужбы и истфаки нескольких крупных западных университетов. Они начали готовить специалистов по двум интересным специальностям: историки-системщики и историки-расследователи.  Это их ответ на нынешнюю ситуацию. Кадры решают всё, но сначала их нужно подготовить.

Поскольку в России значительно более высокий социально-болевой порог, чем у народов других стран, мы должны выйти из кризиса так же, как это было раньше. Но это не факт. В любом случае кризисом нужно пользоваться, но к нему нужно быть готовым, — сказал в заключение Андрей Фурсов.

Коль речь зашла о кадрах, следовательно, о людях, самое время выяснить, как трансформируется личность под влиянием информационных технологий?

Елена Ларина:

Елена Ларина.

— Речь идет об алгоритмизации общества. Истоки алгоритмических обществ относятся к 50-м годам прошлого века, когда президент США Кеннеди одобрил создание группы Ясоны - крупнейших американских учёных, нобелевских лауреатов. Физики, математики и психологи обратились к президенту с предложением, что они будут совершенно безвозмездно работать в течение двух летних отпускных месяцев на государство по темам, которые для них определит президент Соединённых Штатов.

Так появилась научно-техническая разведка - группа Ясоны. Она существует до сих пор. Много чего она разработала. В том числе то, что легло в основу Интернета, больших данных и физических технологий. Один из представителей этой группы Джером Вейснер впервые сформулировал концепт социальной инженерии как набор инструментов для управления человеческим поведением и направление его в необходимые, заранее заданные направления. Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США или DARPA (англ. Defense Advanced Research Projects Agency) использует наработки Вейснера и группы Ясоны. Об этой группе можно прочитать в специализированной литературе по истории научно-технической разведки.

В основе социального инжиниринга, который в итоге привел к нынешнему алгоритмическому обществу, лежит простое соображение, известное еще в довоенный период советским и немецким психологам. Но только когда группа немецких психологов во главе с Кортом Левином переехала работать в США, прагматичные американцы тут же поняли, что эту научную теорию можно превратить и в бизнес-инструмент, и одновременно в достаточно эффективное оружие.

А соображение следующее. С  30-х годов прошлого века известно, что человеческое поведение происходит на двух уровнях, в двух режимах: первый – поисковый, второй – интуитивный. Поисковый режим у человека задействован тогда, когда перед ним появляется задача, на которую он ответа еще не знает, никогда ничего подобного не решал, да и подсказок у него нет. А инстинктивный – говорит сам за себя.

Этот инстинктивный срез поведения основан на трех видах инстинкта: биологический инстинкт, который мы получаем на генном уровне. Второй – социальный. Человек воспитывается  в определенной среде, в определенных традициях. Это общественные инстинкты. В  процессе жизни он накапливает свои собственные установки и поведенческие инстинкты.

Весь социальный инжиниринг базируется на том, чтобы перевести человеческое поведение с уровня поискового на уровень инстинктивного. Создается такая обстановка, когда человек, реагируя на определенные раздражители или ситуации, поступает определенным образом в соответствии с определенными привычками, инстинктам, традициями.  И делает это с удовольствием.

Связано это  с самым энергоемким органом у человека – с мозгом. В обычной обстановке примерно 25%  энергии потребляет человеческий мозг. Если человек напряженно думает, то 35% и даже когда он спит – 10% использует мозг. Думать - энергозатратно.

С 30-х годов прошлого века эта проблематика изучалась. До недавнего времени хватало среды и информации о человеке, чтобы направлять его поведение в нужную сторону. К 10-м годам этого столетия у нас появился (в развитом виде) Интернет, появились платформы, которые используются во всем мире. Появился поведенческий архив – социальные сети, поисковики. Сейчас появился Интернет вещей. Гаджеты, которые мы используем не только дают информацию о всех характеристиках человека или группы людей, но и рассказывают о его повседневной жизни.

Дальше была поставлена задача по механизмам воздействия, который из одного состояния мог перевести человека в другое состояние. Рассчитываются параметры человека. Измеряя эти параметры, человек будет действовать так, как необходимо другому человеку. Эта концепция получила название НАДЖ. Она была создана советником тогдашнего премьера Великобритании Камерона Тайлером и советником Обамы Санстейном.

Технология была успешно апробирована в 2012 году со стороны Обамы, а в 2016 году на выборах со стороны Трампа.

Сегодня все общества являются алгоритмическими, поскольку в цифровом мире, где виртуальность и реальность сместились, все это предполагает алгоритмизацию человека.

В этом смысле те, кому принадлежат платформы и большие данные, являются хозяевами мира.

Алгоритмизация общества — одна из тенденций более глобального процесса, который сейчас происходит. Это расщепление общества, его стратизация.

Будет часть общества, которая допущена и сможет использовать такие высокие технологии, как искусственный интеллект, биоинженерию. Будет часть общества, которая создает эти высокие технологии. Вместе они составляют 30% человечества. И будут все остальные. Хочу обратить внимание, что еще одним аспектом высоких технологий является биоинженерия. Синтетическая биология, которая позволяет увеличить срок активного долголетия с 70 лет до 100-110 лет. Если вы помните, Дэвид Рокфеллер, Генри Киссинджер, Елизавета II – это люди, которые имеют доступ к этим высоким технологиям. Активные долгожители.

Как нам реагировать на эти удивительные знания? Что рекомендовать читателям? Этот вопрос был адресован писателю.

Дмитрий Косырев:

Дмитрий Косырев.

— Хотя я пишу прекрасные сказки о шпионах, это не писательские,  а политологические вещи. Вопрос в том, как нам реагировать на происходящее сейчас внутри западных обществ? В эпицентре этого глобализма явления, которые нас затрагивают, но они нас не пугают. Наше общество абсолютно беззащитно перед новой волной этого инжиниринга. Раньше было понятно: есть война. Естественно, что на войне используется вранье, обработка мозгов. Но мы знаем, что это война, она направлена против нас и мы сопротивляемся.

На цветных революциях где-нибудь у нас, в Африке, Азии или Сербии отработана примитивная технология. Если ты проиграешь выборы, выйди на площадь, скажи, что выборы фальшивые, и дальше из Вашингтона поступит указ, что людей на площади нельзя трогать. Это работало несколько десятков раз, правда, после арабских революций всем надоело. Но нужно быть Украиной, чтобы повторить этот дурацкий опыт и самим себя развалить.

Я подозреваю, что политическое уничтожение обществ сейчас уже не актуально, зато идет тотальный развал общества изнутри неполитическими технологиями.

Социальный инжиниринг содержит 50% правды и 50% лжи, создавая информационный фантом и атмосферу страха и ненависти вокруг этого фантома.

Когда назначается враг и, когда действуют на зоны мозга, в которых есть природный биологический страх перед невидимой, как радиация, угрозой, тогда нет атмосферы спокойного анализа и дебатов на равных. Люди, которые всем этим занимаются, тщательно избегают выяснения кто прав, а кто виноват. Они переводят это в область высокоморального визга и говорят, что с этими негодяями разбираться нельзя, их нужно просто уничтожать. И они уничтожают их методами ранее небывалыми.

Например, борьба с курением привела к отрицанию курильщиков. А фейк о вреде пальмового масла сделал этот продукт вредным. Хотя на самом деле пальмовое масло полезно. Оболванивание происходит с резко негативными коннотациями. И человек начинает верить, не анализируя, не пытаясь разобраться в проблеме. Если мы, преодолев волны страха и ненависти, начнем интересоваться происходящим, смотреть на противоположные мнения, на дискуссии, которые идут, нам будет понятно, как себя вести. Человек, вооружённый знаниями, понимает, что у него есть варианты поведения и можно спрятаться.  Я хотел бы предложить создать Институт новых угроз в России. Чтобы велись исследования на эти темы, чтобы гласно объясняли людям: что это за метода, против кого она направлена. Люди должны уметь работать с информацией и ориентироваться в ситуации.  Долг СМИ очевиден: будить дискуссии и быть примерами просвещения, потому что без этого нас съедят.


Оцените статью