Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




В российские магазины - и желудки - поступил пластиковый рис из Китая

Пушкин наше всё (мы не Иваны не помнящие родства)

История и философия

23.03.2015 20:26  

kotov7

256

Жёсткий (порой с виртуозным матерком) троллинг государственного строя(не путаем с мышиной вознёй вокруг отдельных персоналий во власти) это не сегодняшнее изобретение "гопников" типА Шнурова, а великое литературное наследие таких "гопников" как Маяковский, Есенин, Пушкин и других великих русских поэтов и писателей.

Ясно, что сейчас раздадутся возмущённые голоса "ставящие на место жлобов" выдающих галимую нецензурную площадную брань, и поэтому мне, имеющему некое касательство к культурным корням России не только территориальное (Культурная Столица - моя малая Родина), но и профессиональное, сложно удержаться от историческихкультурных параллелей.

Человек не по наслышке школьной программы знакомый  с творчеством того же великого русского поэта А.С.Пушкина вкурсе, что Великий поэт немыслил самовыражения без использования великого русского мата. 

Как в своих произведениях, так и в личной переписке.

Об этом очень подробно, но чуть позже.

Я не изобретал лисапеда, ничего не выдумывал, а просто взял за основу факты (один за другим) имеющие место быть отражённые в официальной истории, и сложил из них то, во что они сами складываются на манер пазлов.

Заранее предупреждаю - очень много букаф, НО всё скомпановано тезисно (с жирным выделением), и ежели тот или иной тезис для читателя не представляется спорным, то читателю весьма удобно пролистывать его доказательную часть до следующего тезиса, экономя таким образом свои силы и время. 

И так, по порядку.

Факт N1. Творчество А.С.Пушкина цензуировали, и продолжают цензуировать по сей день в силу самых разных причин. Например (но не только эта причина) - "непечатная нецензурщина".

Доказательство:

Ряд его произведений не печатается вовсе, другие нагло вымараны. От многоточий в его стихах создаётся впечатление, что он изобретал азбуку Морзе! Многие по наивности считают, что сие проистекает от невозможности разобрать соответствующие места в рукописях. Никак нет! Позвольте слегка восполнить пробел (за выражения Пушкина извиняться не буду, уж увольте):

С утра садимся мы в  телегу,
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошёл! ебёна мать!
("Телега жизни")
...
Молчи ж, кума; и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пизде соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна!
("От всенощной вечор...")
...
Мы пили - и Венера с нами
Сидела, прея, за столом.
Когда ж вновь сядем вчетвером
С блядьми, вином и чубуками?
("27 мая 1819")
...
Подойди, Жанета,
А Луиза - поцелуй,
Выбрать, так обидишь;
Так на всех и встанет xуй,
Только вас увидишь.
("Сводня грустно за столом")

Ты помнишь ли, как были мы в Париже,
Где наш казак иль полковой наш поп
Морочил вас, к винцу подсев поближе,
И ваших жён похваливал да ёб?
("Рефутация г-на Беранжера")
Почти что Все эти стихи напечатаны полностью в пушкинских изданиях! В них пропущены только отдельные слова и выражения.

Примерам несть числа. Поэт использовал мат и в философских, и в лирических стихах, и в поэтической публицистике.

Ч.Т.Д. 

Плавно подошли к Факту N2: Пушкин был искусным сквернословом от младых ногтей до своей гибели.

Доказательство: Ещё в лицейских "национальных песнях" приятели горланили о Саше-"Французе" (прозвище Пушкина):

А наш Француз
Свой хвалит вкус И матерщину порет.

Заметим: это подчёркивалось как отличительная черта курчавого подростка, выделявшая его среди толпы товарищей!
В юности поэт продолжал совершенствоваться в "бранном" ремесле. Он сам пишет о собраниях "Зеленой лампы":

Я слышу, верные поэты,
Ваш очарованный язык...
Налейте мне вина кометы!
Желай мне здравия, калмык!
("Я. Толстому")

Вроде безобидные строки. Непонятно только, что за калмык и почему он должен желать Пушкину здравия. А калмык - это мальчик камер-юнкера Никиты Всеволожского, прислуживавший на заседаниях общества. По традиции, когда кто-то отпускал нецензурное словечко, калмык подскакивал к нему и рапортовал: "Здравия желаю!"

Орлов с Истоминой в постеле
В убогой наготе лежал.
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лариса микроскоп
И говорит: "Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, ёб?"

В зрелости поэт тоже любил ввернуть крепко "загнуть". К примеру, пишет Вяземскому из Болдина: "...Заехал я в глушь Нижнюю, да и сам не знаю, как выбраться? Точно еловая шишка в жопе; вошла хорошо, а выйти, так и шершаво". И до последних дней своих и в общении, и в письмах, и в стихах Пушкин не стеснялся в выражениях.

1835 год

Всё изменилося под нашим зодиаком:

Лев козерогом стал, а дева стала раком.

Ч.Т.Д.

Факт N3: "Непечатная" составляющая наследия Великого Поэта - его неотъемлемая  составляющая сделавшая Пушкина - Пушкиным. 

Доказательство:
Казалось БЫ - рабоче-крестьянская матерщина... и  при чём здесь "Руслан и Людмила", "Евгений Онегин", "Я вас любил"? Вот за что почитаем мы нашего великого арапа гениальным поэтом! Все так. Но любовь Пушкина к грубому просторечию и площадной брани имеет прямое отношение к его высокой поэзии. Да, Пушкин славен не тем, что использовал в стихах мат. В противном случае мы получили бы очередного Ивана Баркова. Дело в другом - в НАРОДНОСТИ творчества Пушкина. В чём феномен пушкинского гения? Разве мало было других славных имён? Жуковский, Баратынский, Вяземский, Языков, Батюшков... Они вошли в русскую поэзию наряду с Пушкиным. Наряду - но не наравне. Почему? Прежде всего потому, что эти стихотворцы творили в рамках сложившейся поэтической традиции. Даже для Василия Жуковского с его "Светланой" ("Раз в крещенский вечерок девушки гадали...") традиции, уклад народа являлись лишь экзотикой. Поэты пушкинского круга не были способны ВЗОРВАТЬ язык, образы, представления, существовавшие до них. На это оказался способен только Александр Пушкин - литературный революционер, король эпатажа, налево и направо раздававший пощечины общественному вкусу.


Земной поклон няне Арине Родионовне: она сыграла немалую роль в формировании личности Пушкина. Но главное в другом: поэт, как губка, впитывал речь простолюдинов, язык улиц, базаров и кабаков - народный ЯЗЫК. Он утверждал: "Разговорный язык простого народа... достоин также глубочайших исследований. Альфиери изучал итальянский язык на флорентинском базаре; не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням". Поэт жадно вбирал сокровища фольклора - сказки, былины, песни, частушки... А творчество народа НЕМЫСЛИМО БЕЗ КРЕПКИХ ВЫРАЖЕНИЙ, НЕОТДЕЛИМО ОТ СОЧНОГО МАТА. Александр Сергеевич признавался, что читывал с охотой сборники фольклора, в том числе из собрания Кирши Данилова. Пройдёмся "по пушкинским местам":

А увидел он, Сергей,
Чужого мужика,
А чужого мужика
На жене-то своей,
А мужик бабу ебал,
Сергееву жену...
("Сергей хорош", из Кирши Данилова) ...

А дивлюсь я братцу крестовому,
Смелому Олёшке Поповичу,
Да ещё я да князю Владимиру,
Князю Владимиру стольно-киевскому, -
Свою-то жопу так он сам ебёт,
А чужую жопу - так людям дает!
("Добрыня и Василий Казимирович", из онежских былин)

Примерам - несть числа. А уж какие частушки и присловья узнавал Александр Сергеевич от дворни, схватывал слёту на улицах, вычитывал в памятниках древней нашей литературы, до которых охоч был! Именно глубокое понимание национального характера, влюблённость в родную речь ВО ВСЕХ ЕЁ ПРОЯВЛЕНИЯХ сделала Пушкина НАРОДНЫМ ПОЭТОМ. Не случайно массы простолюдинов, пришедших проводить поэта в последний путь, так перепугали царя, что он приказал тайно похоронить Пушкина! Такое проявление народной любви с тех пор повторилось лишь однажды - на похоронах Владимира Высоцкого...

НО ВЕДЬ НАРОДНОСТЬ СОСТОИТ НЕ В ТОМ, чтобы слепо переносить все, услышанное в подворотне, на страницы книг. Верно. Но и не в том, чтобы ВСЕ, услышанное в подворотне, считать грязью. Язык - душа народа; душу нельзя кромсать по кускам. Это - удел не поэтов, а мясников.

Именно потому Пушкин безмерно сокрушался по поводу "Бориса Годунова": "...одного жаль - в "Борисе" моём выпущены народные сцены, да матерщина французская и отечественная".

Ещё раз повторяю: любовь великого поэта к русскому мату - это проявление любви к русскому языку и народу. Пушкин любил в языке всю прелесть, не деля лексику на "чистую" и "нечистую".
В его стихах полно гумна НЫНЕШНИЕ "ЗАЩИТНИКИ НРАВСТВЕННОСТИ" являются достойными преемниками тех, кто брезгливо называл стихи Пушкина "бурлацкими", "мужицкими", "неприличными", "низкими".

О "Руслане и Людмиле" писали: "Возможно ли просвещенному или хоть немного сведущему человеку терпеть, когда ему предлагают новую поэму, писаную в подражание Еруслану Лазаревичу?.. Позвольте спросить: если бы в Московское благородное собрание как-нибудь втерся... гость с бородою, в армяке, в лаптях, и закричал бы зычным голосом: здорово, ребята! Неужели стали бы таким проказником любоваться?" Именитый собрат поэта по перу (Дмитриев) отрезал:

Мать дочери велит на эту сказку плюнуть.
Такие оценки творчества сопровождали Пушкина всю жизнь. Поэзия считалась даром богов, призвана была говорить о возвышенном, прекрасном, облагораживая душу изящным слогом... В Царскосельском лицее преподаватель словесности Кошанский поощрял учеников на сочинение стихов - и нещадно правил "пиитов": надобно писать вместо "выкопав колодцы" - "изрывши кладези", вместо "площади" - "стогны", вместо "говорить" - "вещать"...


Литературовед Алексей Югов вспоминает, как уже в наше время девушка-редактор гневно вспыхнула, встретив в рукописи слова "гужи" и "гумно". Представьте же публику начала прошлого века, читающую в "Евгении Онегине":
На небе серенькие тучи; Перед гумном соломы кучи...

Каково было во спринимать людям, считавшим "хамскими" слова "визжать", "крапива", "пора", "кружка", такие строки из "Графа Нулина":

Индейки с криком выступали
Вослед за мокрым петухом;
Три утки полоскались в луже;
Шла баба через скотный двор
Белье повесить на забор...

Критики на скотный двор заглядывать не желали. И их можно понять: они защищали СВОИ представления о прекрасном. "Графа Нулина", к примеру, они назвали "похабным"... ВСЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ЖИЗНЬ АЛЕКСАНДРА ПУШКИНА - борьба против лицемерия, затхлости, за то, чтобы о нашей поэзии с полным правом можно было сказать:

Там русский дух... там Русью пахнет!

А разве другие поэты не стремились к этому? Стремились, наверно. Но страус не может летать - природой не дано.

Вот вам для сравнения:

Там, на ветках, птички райски,
Хаживал заморский кот,
Пели соловьи китайски
И жужукал водомёт...
(Гаврила Державин) .....

У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит...
(Александр Пушкин)

Не будь Пушкина, кто знает, сколько бы времени жужукал в нашей поэзии водомет. Пусть Державин принадлежит XVIII веку. Но вот Жуковский с великолепными балладами, насквозь пропитанными Европой. Кто сейчас читает его "Ундину" - поэтический пересказ милой сказочки Виланда? А пушкинскую "Сказку о рыбаке и рыбке" знает любой из нас. И разве важно нам, что в основе ее лежит немецкая сказка о рыбаке и камбале:

Тимпе-тимпе-тимпе-те,
Рыба камбала в воде!
Ильзебиль, жена моя,
Против воли шлет меня!


Под гениальным пером Пушкина сказка стала русской! А пойди он по стопам своего учителя - и наш рыбак просил бы у рыбки сделать жену римским папою (как у братьев Гримм).

ПУШКИН ОТСТАИВАЛ ПРАВО РУССКОЙ ПОЭЗИИ НА "МУЖИЦКУЮ РЕЧЬ".

По сочности, образности, народности языка из современных ему поэтов с Пушкиным могут сравниться лишь Крылов и Грибоедов. Но один ограничился гениальными баснями, другой отдал себя политике. Остальные если и не "изрывали кладези", то всё же старались изъясняться в рамках "пиитических". Оттого и не смог никто написать так пронзительно просто:


Я вас любил; любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем...


Не хотели писать о любви теми же словами, что о хранении картофеля. Даже талантливый Баратынский плел кружева:

Светлела мрачная мечта,
Толпой скрывалися печали,
И задрожавшие уста
"Бог с ней!" невнятно лепетали.

Тот, кто "лепечет невнятно" "дрожащими устами", никогда не станет народным поэтом.

Русский мат как признак культуры казалось, пушкин победил.

Уже Белинский замечал: "Теперь смешно читать нападки тогдашних аристархов на Пушкина - так они мелки, ничтожны и жалки; но аристархи упрямо считали себя хранителями чистоты русского языка и здравого вкуса, а Пушкина - исказителем русского языка и вводителем всяческого литературного и поэтического безвкусия". А разве вымарывать у великого поэта крепкие слова и выражения - не та же самая дурь и кощунство? Но нынешние "аристархи" снова мнят себя "хранителями вкуса".
 

"Ученая илита" закрепила за собой монополию на "правильное" толкование и понимание Пушкина, на "правильную" любовь к нему.

При этом многие доктора филологических наук, педагоги, "пушкинисты" на самом деле отличаются лицемерием, снобизмом и дремучим невежеством. Ядрёный, грубый, смачный русский язык их пугает. Долгое время они яро противились его проникновению в литературу.
Снисходительно "дозволяя" отдельным авторам "экзотические шалости": "ах, что за прелесть эта дикая мужицкая речь! шарман!"

Нет, они допускают существование грубого просторечия и даже нецензурной брани - где-нибудь в фольклоре, на задворках, как "пережиток хамского невежества". Точно так же в начале прошлого века досужие критики относились к народному творчеству: "...Мы от предков получили небольшое бедное наследство литературы, т.е. сказки и песни народные.

Что о них сказать? Если мы бережем старинные монеты, даже самые безобразные, то не должны ли мы тщательно хранить и остатки словесности наших предков? Без всякого сомнения!.. Я не прочь от собирания и изыскания русских сказок и песен; но когда узнал, что наши словесники приняли старинные песни совсем с другой стороны, громко закричали о величии, плавности, силе, красотах, богатстве наших старинных песен..., и, наконец, так влюбились в сказки и песни, что в стихотворениях заблистали Ерусланы и Бовы на новый манер; то я вам слуга покорный!" А теперь вместо слов "сказки и песни" подставьте - "русский мат".
Вот вам позиция нынешних "охранителей"! 


Конечно, нынче положение изменилось. "Охранители" вынуждены сдавать позиции. Куда денешься, если брань, жаргон стали достоянием высокой литературы и поэзии? Достаточно назвать имена Бродского, Алешковского, Высоцкого, Довлатова...


"Языковеды" лихорадочно "перестраиваются". В своём выступлении на Би-Би-Си один из пушкинистов успокоил: готовится полное собрание сочинений Пушкина, где матерные слова и выражения будут не только восстановлены, но и... выделены жирным шрифтом!

Зачем?! В желании "возглавить процесс" учёные мужи стремятся бежать впереди прогресса... Появляются исследования бранной лексики. Вот цитата из такой монографии: "Психолингвистическая направленность исследования заставляет искать связь исследуемых явлений с более общими фактами взаимозависимости явлений окружающего мира, в частности - с понятием амбивалентности явлений как их имманентного свойства".Без комментариев...


НЫНЕШНЯЯ ПОБЕДА ЗДРАВОГО СМЫСЛА над лицемерием и ханжеством в русской литературе - ещё одна заслуга пушкинского гения.

Именно Пушкину обязаны мы пониманием того, что по-настоящему культурный человек не может не любить русского мата. Интеллигент ОБЯЗАТЕЛЬНО должен прекрасно знать творчество родного народа. А если так, как же возможно, чтобы он не любил сквернословия? Ведь этим пропитан весь отечественный фольклор! Тот, кто подчеркивает свое неприятие русского мата - ущербный человек. Что вовсе не означает признания уличных похабников "культуртрегерами". Как раз их брань убога, бездарна и гнусна. Более того: духовное обнищание общества ведет к обнищанию мата и сквернословия. Друзья! Перечитывайте Пушкина! Влюбитесь в него по-настоящему. Народный поэт достоин НАСТОЯЩЕЙ народной любви.  http://lib.ru/NEWPROZA/SIDOROV_A/pushkin.txt_with-big-pictures.html

Ч.т.д.

Факт N4: Юный (22-ух лет отроду) провинциальный  Гоголь (маменькин сынок отправленный покорять Cтолицу) ошалевший от питерсбурсхих нравов и дороговизны жизни, в период с 1830 по 1836 гг, находился под мощнейшим воздействием ( в своём творчестве в.т.ч.) сформировавшейся  личности Великого Поэта, светского льва и дамского сердцееда находящегося в возрасте Христа, в свою очередь получившего в виде Гоголя "глоток свежего воздуха" в спёртой столичной атмосфере политических репрессии, и душившей поэта цензуры.

Доказательство:

 Вопросу о литературно-творческих взаимоотношениях Пушкина и Гоголя и об их исторической преемственности в истории русского реализма посвящена обширная литература.[см. в кн.: 1) История русской литературы XIX века. Библиографический указатель. Под ред. К. Д. Муратовой. Изд. АН СССР, М. — Л., 1962, стр. 236—237; 2) Пушкин. Итоги и проблемы изучения. Изд. «Наука», М. — Л., 1966, стр. 232—233 (Пушкин и Гоголь в «Современнике»). Ср. также: Э. Л. Войтоловская и А. Н. Степанов. Н. В. Гоголь. Семинарий. Учпедгиз, Л., 1962, стр. 206—209.] В ней получили освещение и важнейшие факты личного общения Пушкина и Гоголя в первой половине 1830-х годов, и роль Пушкина как литературного наставника, советчика, воспитателя молодого Гоголя, высоко оценившего талант своего более молодого собрата по перу уже начиная с первых его литературных выступлений, подсказавшего ему сюжеты «Ревизора» и «Мертвых душ», а в последний год своей жизни привлекшего его к участию в «Современнике»

Как известно, Гоголь в своих письмах, посвященных смерти поэта, а позднее в «Выбранных местах из переписки с друзьями» и «Авторской исповеди» дал восторженную оценку Пушкина и его роли в своем творческом развитии 1830-х годов. Эти рассказы Гоголя дали его первым биографам от П. А. Кулиша до В. И. Шенрока основания для того, чтобы охарактеризовать отношения между ним и Пушкиным в 1830-х годах как личную дружбу и единомыслие в основных вопросах литературно-общественной борьбы [Наиболее последовательно эта точка зрения была развита В. И. Шенроком в его четырехтомных «Материалах для биографии Н. В. Гоголя» (т. I — IV, М., 1892—1897) и в юбилейной статье «Пушкин и Гоголь» («Русская старина», 1900, февраль, стр. 383—392).]

 Окруженный сравнительно небольшим кругом друзей, выкошенных репрессиями 1820-х гг. и связанных общностью идейных и литературных традиций, Пушкин после возвращения из Михайловского испытывает острую потребность в общественных и литературных связях с талантливыми людьми нового, позднейшего поколения, заявившего о себе в литературе после 14 декабря 1825 г. В 1830-е годы интерес Пушкина к новым, многообещающим представителям литературной молодежи усиливается, так как художественно-идеологические взаимоотношения со старыми друзьями поэта, такими как Жуковский, Вяземский, А. И. Тургенев, становятся в эти годы все более сложными. При этом в условиях изменившейся литературно-общественной эпохи внимание поэта все чаще привлекают выступления молодых писателей, искания которых раздвигали привычные горизонты и намечали новые возможные пути литературного развития, в том числе выступления выходцев из недворянских, демократических общественных кругов (А. В. Кольцов, В. Г. Белинский) или писателей, пришедших в литературу из гущи непосредственной жизни и способных противопоставить привычным, романтическим штампам ее непредвзятое, трезво-правдивое отражение (Н. А. Дурова, С. Казы-Гирей; настойчивые попытки поэта заставить М. С. Щепкина и П. В. Нащокина писать мемуары и др.). Лишь в этой общей исторической связи может быть понято и отношение Пушкина к Гоголю.

20 мая 1831 г., состоялась их первая встреча на вечере у Плетнева, положившая начало личному знакомству.

 Между тем истоки интереса Пушкина к молодому Гоголю и их сближение летом 1831 г., когда Гоголь, как мы знаем из его писем, живя в Павловске, не только часто навещал Пушкина и Жуковского в Царском Селе, но и был посвящен во многие их заветные творческие замыслы, могут быть вполне прояснены лишь при условии, если мы не будем рассматривать отношения обоих писателей изолированно, в узко личном, биографическом плане, а свяжем их с общими особенностями литературно-общественной позиции Пушкина.

Летом 1831 г. Гоголь жил в Павловске и, по его словам, «почти каждый вечер» [ Сочинения и письма Гоголя здесь и далее цитируются по изданию: Н. В. Гоголь, Полное собрание сочинений, т. I — XIV, Изд. АН СССР, М., 1938—1952]  встречался с Пушкиным и Жуковским, жившими в Царском Селе. Здесь Пушкин, по-видимому, ознакомился с теми ранними опытами Гоголя («Мысли о преподавании географии», «Женщина» и отрывок из исторического романа «Гетьман), на которые указал ему еще раньше Плетнев и чтение которых он отложил «до Царского Села» (XIV, 162). Тогда же Пушкин прослушал в чтении Гоголя или прочел в рукописи повести, вошедшие в состав первой книжки «Вечеров на хуторе близ Диканьки», которые Гоголь к этому времени закончил и «из Павловска» (Гоголь, X, 203) отослал в типографию. Повести эти восхитили Пушкина, о чем он писал в отзыве о первой книжке «Вечеров», и именно это, по-видимому, послужило основой для установления между Пушкиным и Гоголем близости и взаимопонимания в литературных вопросах.

Об этой близости свидетельствуют как содержание и самый тон писем Гоголя к Пушкину, написанных после возвращения из Павловска в Петербург (Гоголь, X, 202—204), так и два других письма Гоголя второй половины 1831 г. — к В. А. Жуковскому и А. С. Данилевскому (Гоголь, X, 206—207, 212—214).

Оба письма Гоголя к Пушкину содержат ряд намеков на прежние личные беседы литературного характера. Особенно важно в этом смысле письмо от 21 августа 1831 г.: из него видно, что во время летних посещений Гоголем Царского Села Пушкин познакомил его с еще не напечатанной в это время статьей Феофилакта Косичкина «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов», не боясь раскрыть перед ним тайну своего псевдонима, а Гоголь одобрил позицию Пушкина в борьбе с Булгариным и полностью к ней присоединился. Письма Гоголя к Жуковскому и Данилевскому свидетельствуют, что ему тогда же стали известны «Домик в Коломне»,[Еще В. Ф. Саводником была высказана мысль, что знакомство с «Домиком в Коломне» имело для Гоголя важное значение, способствовав его обращению от украинской тематики к петербургской («Русский архив», 1904, N 5, стр. 157). Это предположение единодушно принято позднейшими исследователями.] сказки Пушкина о Балде и о царе Салтане. Показательно, что в том же письме к Данилевскому

Гоголь ни словом не упоминает ни о статье Феофилакта Косичкина, ни о «Повестях Белкина», рукопись которых Пушкин переслал ему В Петербург для передачи Плетневу. Повести эти были приписаны Пушкиным Белкину, а издатель их подписался инициалами «А. П.»; умолчание о них и о статьях Косичкина в письме к Данилевскому свидетельствует о желании Гоголя сохранить доверенную ему Пушкиным тайну.[А. С. Долинин сделал в свое время из умолчания Гоголя в письме к Данилевскому о «Повестях Белкина» вывод, что Гоголь не был посвящен в тайну пушкинского анонима и хотя передал рукопись «Повестей Белкина» Плетневу, но не знал ее содержания (А. С. Долинин. Пушкин и Гоголь, стр. 187—188). Гораздо естественнее предположить, что Гоголь знал тайну пушкинского анонима, но не считал возможным посвятить в нее Данилевского. Напомним, что мысль приписать первый сборник повестей Гоголя Пасичнику Рудому Панько была подсказана автору Плетневым — и, вероятно, не без влияния «Повестей Белкина». При этих условиях вряд ли можно серьезно предполагать, что родственность композиции обоих циклов не служила тогда же предметом обсуждения и что Пушкин и тот же Плетнев скрывали от Гоголя содержание пакета, который поручил ему поэт. О посвященности Гоголя в тайну имени Косичкина см.: Д. Д. Благой. Гоголь — наследник Пушкина. В кн.: Н. В. Гоголь. Сб. статей. Изд. МГУ, М., 1954, стр. 14—15.]

 Из писем Гоголя и других свидетельств видно, что в жизни Гоголя с осени 1831 и до весны 1836 г. не было ни одного крупного события, о котором Пушкин бы не был поставлен им в известность и в котором не принимал бы близкого участия.

http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/im6/im6-197-.htm

Ч.Т.Д.

Факт N5: Будучи в этот период под мощнейшим воздействием личности Пушкина, Гоголь в своих произведениях того периода отражал идеалы и мысли обуевавшие Великого Поэта. "Нос" - одно из таких.

Доказательство:

а) Существенно не только то, что письма Гоголя 1831 г. говорят о его знакомстве с рядом пушкинских замыслов, известных лишь ближайшему литературному окружению поэта. Еще более важно, что, войдя в Царском Селе в круг лиц, близких к Жуковскому и Пушкину, и познакомившись с их творческими планами, Гоголь открывает неожиданные точки соприкосновения между направлением своих художественных поисков и творчеством своих старших товарищей по перу. Решительно отказавшись незадолго до этого от продолжения линии «Ганца Кюхельгартена» и обратившись к работе над национальной тематикой, первой ступенью в освоении которой для него явились пронизанные отражениями фольклора повести «Вечеров», Гоголь видит в обращении Пушкина и Жуковского к работе над сказками аналог своим собственным поискам. Не случайны его горячее восхищение тем, что в сказках Жуковского уже нет «ничего германского» — «появился новый обширный поэт и уже чисто русский» (Гоголь, X, 214), — и общий итог гоголевских размышлений, позволяющий ему охарактеризовать новые произведения Пушкина и Жуковского как начало нового этапа русской поэзии (к которому Гоголь, без сомнения, относил и повести «Вечеров»): «Мне кажется, что теперь воздвигается огромное здание чисто русской поэзии, страшные граниты положены в фундамент, и те же самые зодчие выведут и стены, и купол, на славу векам, да поклоняются потомки и да имут место, где возносить умиленные молитвы свои» (Гоголь, X, 207).

б) Выход первой книжки «Вечеров на хуторе близ Диканьки», одобренной Пушкиным и Жуковским, явился важнейшей вехой в творческом развитии Гоголя. В своих предшествующих опытах — «Ганце Кюхельгартене», главах из исторического романа «Гетьман» и в журнальной редакции «Вечера накануне Ивана Купала» — Гоголь еще только нащупывал свой путь в литературе. Теперь он определился. Недаром за первой книжкой «Вечеров» сразу же последовала вторая. Несмотря на тематическое разнообразие «Вечеров», несмотря на сочетание истории и современности, быта и фантастики, комических и патетических интонаций, сборник этот обладал очевидным для всякого внимательного читателя внутренним единством, что позволяло говорить о появлении в русской литературе нового, замечательного дарования. И Пушкин первый поспешил радостно приветствовать это дарование в своем письме к издателю «Литературных прибавлений к Русскому инвалиду» А. Ф. Воейкову, напечатанном в этой газете после появления первой книжки «Вечеров» 25 сентября 1831 г.

Замечая здесь, что «Вечера» «изумили» его, Пушкин охарактеризовал сборник Гоголя как «истинно веселую книгу», «искреннюю, непринужденную, без жеманства, без чопорности» (XI, 216). Этими своими качествами, а также своей «поэзией» и «чувствительностью» «Вечера» противостояли в глазах Пушкина «жеманству» и «чопорности» литературы, ориентированной на «высшее общество» и «прекрасных читательниц».

Приводя в своем письме-рецензии рассказ Гоголя о смехе наборщиков, печатавших «Вечера», Пушкин охарактеризовал «Вечера» как явление высокой литературы (недаром имя молодого Гоголя поставлено в один ряд с именами Фильдинга и Мольера!) и в то же время литературы, способной вызвать интерес и у подлинно образованного человека, и у широкого народного читателя, в противовес «нравственно-сатирическим» романам Булгарина с их «принужденностью» и отсутствием подлинной «веселости».

Рецензия Пушкина на первое издание «Вечеров» показывает, что сразу же после знакомства с ними имя Гоголя отделилось для поэта от имен других русских писателей младшего поколения и он занял в глазах Пушкина прочное место «в нашей нынешней литературе» — притом в ряду тех ее представителей, которые подобно самому Пушкину стремились освободить ее от сословных предрассудков и превратить из чтения «для немногих» в подлинно национальное дело.

Пушкин горячо одобрил самое направление творчества Гоголя, призвав его не смущаться возможными толками «журналистов» (прежде всего Булгарина и Полевого) о «неприличии» и «дурном тоне» его повестей, выпадающих из признанных ими шаблонных — классических и романтических — канонов, смело идти дальше по тому же пути свободного «искреннего» и «непринужденного» творчества, на который он вступил в «Вечерах».

в) Написана  13 сентября 1830 года «Сказка о попе и о работнике его Балде»  При жизни поэта не печаталась. . Основой послужила русская народная сказка, записанная Пушкиным в Михайловском. Пушкин читал эту сказку[прототип«Сказки о попе и о работнике его Балде ] летом 1831 года Гоголю в Царском селе.

Гоголь писал Данилевскому (в письме от 2 ноября 1831 года), что Пушкин читал ему «сказки русские народные – не то, что „Руслан и Людмила", но совершенно русские». [Задумываемся - ЧТО же могло ТАК поразить юного Гоголя в этих сказкой своей СОВЕРШЕННОЙ РУССКОСТЬЮ?]

И далее об этой сказке: «Одна сказка даже без размера, только с рифмами и прелесть невообразимая».

Указание Гоголя «без размера» связано с тем, что пушкинская сказка написана акцентным стихом с парными рифмами, стилизованными под раёшник. [Ящик с передвижными картинками, показ которых на ярмарках осуществлялся через многогранныеувеличительные стёкла и сопровождался особыми пояснениями (в Российском государстве XVIII - XIX вв.).Толковый словарь русского языка Д.Н.Ушакова: РАЁК, райка, м. 1. Ящик с передвижными картинками, показываемыми через многогранные увеличительные стекла, показ к-рых сопровождается произнесением комических прибауток (истор. театр. ). Раек тешит толпу слушателей самодельными остротами. Кокорев. Райком кормился дедушка, Москву да Кремль показывал. Некрасов. || Кукольный театр (истор. театр. ). 2. Лубочная юмористка в форме мерной рифмованной речи (театр. , лит. ). 3. Галёрка, верхние места в театре под потолком (разг. устар. ). В райке нетерпеливо плещут, и, взвившись, занавес шумит. Пушкин. || собир. , только ед. Зрители, занимающие галёрку (разг. устар. ).]

Впервые сказка была напечатана В. А. Жуковским в 1840 году. По только ему известным причинам, Жуковский произвёл правку рукописей Пушкина. Заменил попа на купца Кузьму Остолопа: «Жил-был купец Кузьма Остолоп по прозванию Осиновый Лоб». Далее всюду поп был заменён на Кузьму. Только в 1882 году в собрании пушкинских сочинений под редакцией П. Е. Ефремова сказка напечатана по рукописи.

(Продолжение следует)


Оцените статью