Голосования



Что вы думаете о деле Улюкаева?




Хоронить заказывали?

Хоронить заказывали?

Михаил Веллер

74612


Мировой кризис статьи 6-9,история восхождения капитала к власти

История и философия

05.04.2015 11:35  

sekira

563

Народ предлагаю к прочтению статьи с 6 по 9 цикла Мировой кризис,автора Александра Оноприенко,в которых тезисно но подробно показаны смыслы капитала и его исторического пути.Период описания до Англии и ее Сити.

средиземноморская история

С этого места ряд заметок будет посвящен истории восхождения Больших Капиталов к абсолютной власти, дабы, так сказать, почувствовать пульс и дух ментально препарируемой Гидры. Назвать эти тексты историей можно лишь условно, поскольку втиснуть столько событий в несколько коротких заметок невозможно. Правильнее сказать – будет обозначена логическая рамка, на которую социум нанизывал массу связанных между собой событий.

В прошлой части было обещано начать с Голландии. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что Голландия стала точкой эволюционного столкновения двух стратегий, порожденных итальянскими торговыми городами-республиками. Без них повествование о Голландии будет неполным.

К знаковым средиземноморским городам, олицетворяющим разные стратегии восхождения Больших Капиталов к абсолютной власти, можно смело отнести Флоренцию, Пизу, Геную и Венецию. Флоренция – чисто континентальный город, Пиза, расположенная на реке Арно в 10 км от Лигурийского моря – континентально-прибрежный, Генуя – прибрежный, Венеция – город-остров. Соответственно расположению делался упор на континентальную или морскую стратегии в разных их вариантах.

Инстинкт доминирования

Все стратегии средиземноморских городов производны от присущего Гидре Большим Капиталам врожденного императива доминирования.

Любой человек функционирует в четырех базовых контурах сознания: биовыживательном, территориально-иерархическом, социополовом и рациональном, подробнее см. о базовых контурах сознания. Биовыживательный, социополовой и рациональный контуры у носителей капиталов вторичны, зачастую атрофированы: решение тех проблем, для которых эти контуры предназначены эволюцией, банально покупается ими за деньги. С территориально-иерархическим контуром все наоборот. Из первых частей цикла мы помним, что инстинкты честолюбия и жадности являются катализатором товарной экосистемы. Поэтому носителями капиталов в товарной экосистеме становятся лидеры в территориально-иерархическом контуре сознания. Большие Капиталы и вовсе чемпионы в нем.

Обладание бездонным источником мощи и силы возбуждает территориально-иерархический контур, приводит его в состояние гипертрофированной активности. И Большие Капиталы обладают таким источником – это Большие Деньги.

Деньги породили товарное производство, а с ним и разделение труда. Его последовательное углубление  постепенно разрушило натуральное хозяйство, а также привело к появлению множества потребительских ценностей, которые невозможно произвести в рамках натурального хозяйства. Это углубляло зависимость человека от денег, ставшую в итоге тотальной. А зависимость – самый эффективный из инструментов принуждения, «мягкий» по форме, жесткий по содержанию. Большие Капиталы осознали деньги в качестве гибкой, мощной, динамичной социальной силы, способной подчинять на расстоянии, в том числе и высшую аристократию.

От территориально-иерархического контура сознания неотъемлемы императивы власти и экспансии – это без вариантов, по определению. В итоге гипертрофированная активность территориально-иерархического контура сознания Больших Капиталов, подкрепленная силой Больших Денег, активировала в них императив восхождения к абсолютной мировой власти. Перспективы его реализации в разных вариантах средиземноморских стратегий и будем рассмотривать.

Флоренция – уязвимость континентальной стратегии

Для города-республики главный бонус континентальной торговли состоял в неизбежном прорастании множеством континентальных связей, что позволяло развивать производственно-торговую кооперацию и обширную финансовую сеть. К середине XIV в. Флоренция превратилась в ведущий финансовый и промышленный центр Европы. Представительства ее банковских домов находились практически в каждом городе Италии, а также в Англии, Франции и Испании, кредитовали ведущие европейские государства и Папу римского, брали на откуп взимание налогов в Англии и Франции.

Но был в континентальном расположении и неустранимый минус – зависимость торговых путей от континентальных источников силы, подчиненных местной аристократии. Соответственно, монополизация континентальной торговли без доминирующей сухопутной мощи уровня Великого Рима, способной всех подчинить, невозможна. Содержание подобной армии не под силу маленькой республике, даже очень богатой. Поэтому ее операционная деятельность, так или иначе, попадала в зависимость от континентальной аристократии, что и стало главной слабостью: зависимость препятствовала возникновению самодостаточной торговой олигархии. И хотя обширные связи благоприятствовали появлению финансовой олигархии, но и она в отсутствие силового механизма взыскания долгов оказалась крайне уязвимой, несамодостаточной. Так, банкротство в 1340-е английского и французского королевств вызвало тяжелейший финансовый кризис, который особенно сильно ударил по ведущим банковским домам Барди и Перуцци, в итоге существенно подорвал позиции флорентийской финансовой олигархии.

Помимо операционных минусов, над Флоренцией постоянно нависала угроза вторжения. Формат города-республики, каким бы ни был уровень ее развития, был слишком мелким, чтобы гарантированно отразить его. Наличие континентальной уязвимости сделало стратегию доминирования в принципе недоступной для Больших Капиталов Флоренции: сложно диктовать свою волю, когда тебя в любой момент могут захватить, что-то тебе припомнить, казнить, ограбить.

При наличии стольких уязвимостей закат был неизбежен. В 1530 г. Флоренцию захватил император Карл V – король Испании и Германии, император Священной Римской империи, последний официально коронованный римским папой и отпраздновавший в Риме триумф. Он сменил республиканскую форму правления, которая является необходимым условиям власти Больших Капиталов, на аристократическую. Стратегическая игра флорентийских капиталов за доминирование закрылась, так и не начавшись.

Морская стратегия

Морская торговля в отличие от континентальной зависит от воли флота, а не аристократии. Его создание и содержание существенно дешевле, чем континентальной армии масштабов Великого Рима, к тому же в компетенции профессионалов морской торговли. Обладание мощным флотом позволяло монополизировать морскую торговлю, что естественным образом порождало стремительно прирастающую финансовой мощью торговую олигархию. Вырастая на монополизации, она затем уже проецировала свою финансовую мощь, независимую от сухопутной аристократии, на континент. Таким образом, олигархический доминат – порождение цивилизации моря. До появления значимой морской международной торговли восхождение Больших Капиталов к абсолютной власти было невозможным, поскольку источники их финансовой мощи 1) практически невозможно было монополизировать, 2) они находились в зависимости от континентальной аристократии.

Итак, морская стратегия абсолютного доминирования является симбиозом трех взаимно увязанных стратегий: 1) создание мощного военного флота, 2) монополизация морской торговли, 3) проекция финансовой мощи олигархии на континент. Стратегию реализовывали Пиза, Генуя и Венеция, каждый город со своими особенностями. Как резюмировал  Джон Д. Рокфеллер: «Конкуренция – это грех». Поэтому смертельная схватка между Пизой, Генуи с Венецией за средиземноморскую торговую монополию была неизбежной.

Пиза против Генуи

Пиза очень старалась, но вариантов у нее, как и у Флоренции, не было.

Пиза и Генуя находились в состоянии длительной и ожесточенной схватки, несмотря на заключаемые временные союзы, например, против пиратов-сарацинов. В сравнении с Генуей позиция Пизы имела дополнительную уязвимость – с морем ее связывала тонкая речная артерия. Как учит история, наличие неустранимой уязвимости неизбежно приводит к поражению. Эту истину подтвердила Флоренция, подтвердила и Пиза.

Хотя формально конец золотому веку Пизы положило поражение от генуэзцев в битве при Мелории в 1284 г., истинной причиной ослабления ее морской мощи было заиление р. Арно. Последующее изменение русла реки окончательно отрезало город от морской торговли – большим судам стало все труднее заходить в Пизу, и ее гавани постепенно пришли в упадок. К концу XIV в. Пиза утратила статус республики, по прошествии же чуть более столетия и вовсе потеряла всякое политическое значение.

Диспозиция главной схватки

Борьба Генуи с Венецией была изнурительной. Генуе, как прибрежному городу, был присущ более высокий в сравнении с Венецией уровень континентальной уязвимости. Постоянно нависающая угроза вторжения со стороны сильных континентальных игроков ослабляла ее позицию. Мы помним, к чему приводит наличие очевидной неустранимой уязвимости в схватке равных противников. То ли дело Венеция.

Островная стратегия

Из всех городов Венеция была наиболее приспособлена к реализации морской стратегии, доведя ее до совершенства – до островной стратегии. Она возникает из морской добавлением в нее единственного пункта: поддержание между островом и континентом за счет доминирующего флота непреодолимого анизотропного военного разрыва.

Пугливые капиталы не любят Континент: его высокая инфраструктурная связность не позволяет создать барьер, защищающий от вторжений. А исход любой горячей войны не гарантирован, поскольку ее джокером является пассионарный заряд сторон, не индуцируемый экономикой и деньгами. Зачастую он находится с ними в обратной зависимости. Реализация островного варианта морской стратегии делает вторжения невозможными. Именно поэтому Большие Капиталы и выбрали Венецию, несмотря на то, что на своих шести десятках островов и островков она была неудобным прибежищем: ни пресной воды, ни продовольственных ресурсов, и соль, слишком много соли.

Надежно защищая, Остров культивирует безнаказанность, тем самым провоцирует к реализации стратегии доминирования. Если учесть, что императив доминирования заложен в Больших Капиталах, становится понятно почему цивилизaция Острова – это цивилизация войны. Островная стратегия позволяет, находясь под защитой инфраструктурного разрыва, не опасаясь последствий, разжигать и вести множественные континентальные войны. Именно цивилизация Острова первой породила полный спектр военных стратегий, упакованный С. Переслегиным в его Мальтийском кресте стратегий – горячие войны Ареса (желательно чужими руками), экономические войны Афины, онтологические войны Христа. Подробнее о Мальтийском кресте военных стратегий и об их эволюции см. эволюцию власти: эволюция военных стратегий.

Стремясь к доминированию, цивилизация Острова неизбежно приходит к стратегии выиграть Мир. Это стратегия следующего уровня относительно морских стратегий, поэтому ее можно назвать парастратегией.

Нельзя сказать, что с островной стратегией Венеция была первой. Несколько ранее ее аналог реализовал Хазарский Каганат. Наличие речного инфраструктурного разрыва позволило сделать сердце Каганата остров Итиль в устье Волги непреступным для сухопутных армий, даже в случае поражения наемной степной армии Каганата. Это позволяло Каганату безбоязненно проецировать свою военную и финансовую мощь на окружающие континентальные территории, пока за его сердцем не пришли, совершив неожиданный маневр, русские, подробнее см. эволюция власти: любовь, родившая химеру.

Флот

Как упоминалось, реализация островной стратегии требует создания доминирующего флота. В начале XII в. дож Орделафо Фальер национализировал судостроение Венеции. За 50 лет на специально отведенной территории был построен комплекс верфей, складов, мастерских, получивший название Арсенал. В Арсенале работало более 16000 человек, он был в состоянии спускать на воду по галере ежедневно. Боевая галера – довольно крупное судно длиной 40-50 м грузоподъемностью около 200 т с экипажем до 400 человек. Морская мощь Венеции была у всех на устах, а венецианский штандарт был всеми уважаемым гарантом безопасности: боевой флот насчитывал 300 кораблей с восемью тысячами опытных моряков, еще три тысячи судов обеспечивали торговлю.

Венеция и Византия

В IX–X вв. Венеция, будучи фактически самостоятельной, еще находилась в составе Византии. Под владычеством Греческой империи она проникала на ее огромный и плохо защищаемый рынок, попутно оказывала империи многочисленные услуги, в том числе помогала в обороне. Уже в X в. Венеция получила полную независимость

Основой последующего могущества Венеции стала монополизация торговли с Востоком, ключ к которой лежал в Византии. В результате подписания в 992, 1082 и 1148 гг. золотых булл заработало венецианское ВТО: Венеция получила право свободно и беспошлинно торговать на всей территории Византии, включая Крит и Кипр, в самом Константинополе ей достались торговые ряды и некоторые пристани порта Галаты на берегах Золотого Рога, венецианцы добились права непосредственно обращаться к высшим чиновникам, обходя печально известную византийскую бюрократию. Буллы нанесли серьёзный финансовый ущерб Византии, поставив ее купцов в крайне невыгодное положение в сравнении с венецианскими. Фактически, империя добывала для Венеции средства, которые та затем использовала для завоевания и разграбления Константинополя в ходе IV-го крестового похода.

Формально поход был начат по призыву Папы Иннокентия III. Первоначально его участники намеревались отплыть на Восток для освобождения Гроба Господня от власти мусульман, затем двинуться в Египет, овладеть им, а уж затем пойти на Иерусалим. Именно Венеция снарядила в кредит флот из 480 кораблей для перевозки французских крестоносцев и собственного войска. Пользуясь доминирующим положением кредитора, Венеция перенаправила поход на хорватский город Задар, за который упорно сражалась. За разграбление христианского Задара Папа отлучил от церкви венецианцев и крестоносцев, постыдно забывших о высоких целях. Но гнев «наместника Бога на земле» не оказал никакого воздействия на дожа Венеции Энрике Дандоло – деньги моралей не слушаются. Войдя в сговор с предводителем крестоносцев итальянским маркизом Бонифацием Монферратским, он направил войска и флот на Константинополь.

Богатство Византии были предметом зависти латинян: из Византии на Запад попадали все самые ценные товары, как византийские, так и иноземные, до XII в. золотая византийская монета считалась самой распространённой и стабильной. Вся их затаенная зависть выплеснулась при штурме Константинополя. Город подвергся жестокому разгрому, огню предавались целые кварталы, беспощадно был разграблен храм Святой Софии.

Сумма ограбления составила 4 000 000 марок, что примерно соответствовало тысяче тонн серебром. Доля венецианцев составила три восьмых. К доходам Венеции следует отнести и оплату в 85000 марок за снаряженный флот. Косвенно покупательную способность марки иллюстрирует сделка с островом Крит: по итогам компании Крит в качестве трофея достался Бонифацию Монферратскому, затем Венеция выкупила его за 1000 марок. Награбленным произведениям греческого искусства несть числа, включая и знаменитую квадригу – украшающую ныне собор Св.Марка печать разбоя. Но главное, после раздела Византии под властью Венеции оказались торговые пути в Персию и Индию, Сирию и Египет.

 

Награбленное имело огромное значение для Венеции: попав в руки купцов и банкиров, способствовало быстрому росту венецианской торговли. Известный французский историк Фернан Бродель написал: Венеция съела огромное сооружение Византии изнутри, как термиты съедают деревянный каркас. Именно Венеция направила IV-й крестовый поход на Константинополь. Грабеж Константинополя в 1204 г. расчленил Византийскую империю и лежит в основе величия Венеции. После нейтрализации Генуи в 1381 году, Венеция становится госпожой торговли на Востоке, то есть международной торговли той эпохи.

Такова логика доминирования. В XIII веке один священник так отозвался об энергичных островитянах: «Венецианцы – люди жадные, упорные и суеверные; они хотели бы захватить весь мир, если бы только могли».

Схватка Венеции и Генуи

В качестве банды победителя Венеция выступила в 1204 г. соучредителем Латинской империи, одной из тех, что возникли на месте Византии. Она позволило полностью вытеснить Геную из торговли с ней. Венецианский дож стал именоваться «властителем четверти и полчетверти (все те же три восьмых) Римской (т.е. Византийской) империи». Однако генуэзцы не думали сдаваться. На месте Византии возникло несколько государств, в том числе и обширная Никейская империя. Весной 1261 г. ее император Михаил Палеолог заключил союз, обещавший Генуе в обмен на помощь ее флота в захвате Константинополя обширные торговые права. Сухопутную компанию возглавил греческий военачальник Алексей Стратигопуло. Ему выпала удача овладеть городом с отрядом всего в 800 человек. Узнав от местного греческого населения об убытии основного войска латинян, Генуя вынудила его выдвинуться в морскую экспедицию, а также о тайном проходе в стенах города, Стратигопуло ночью 25 июля овладел Константинополем. В панике, возникшей из-за поджога венецианского квартала и намеренного шума, остававшийся в городе гарнизон латинян спасся бегством на судах. Уже 15 августа Михаил Палеолог торжественно вошёл в Константинополь, где и был коронован в храме святой Софии на императора возрожденной Византийской империи.

Венеция потеряла в Византии все привилегии – ее место заняли генуэзцы. С этого момента на протяжении полутора веков схватка Генуи с Венецией становится горячей.

Последствия удара по торговле Венеция поправила довольно быстро. Византия небеспочвенно опасалась ее военной мощи. К тому же генуэзцы повели себя не менее заносчиво и высокомерно, чем ранее венецианцы, и стали в Константинополе ещё более непопулярны. Сочетание указанных факторов с силой денег позволило венецианцам быстро восстановить свое ВТО в Византии – получить в 1265, 1285 и 1302 гг. очередные золотые буллы.

 

По акватории всего Восточного Средиземноморья развернулись множественные морские сражения между Венецией и Генуей, в которых стороны поочередно терпели поражения. Однако Арсенал работал исправно, не останавливаясь, и Венеция всегда быстро восстанавливала свой флот. После поражения при Кьодже в 1381 г. наступил закат морского могущества Генуи, а без него пришел и конец ее морской стратегии. Итогом той войны было разграничение сфер влияния: Венеция уступила Генуе позиции во второстепенной причерноморской торговле, захватив взамен желанные опорные пункты генуэзских купцов в Египте и Сирии.

Окончательная победа над Генуей пришла к Венеции без ее участия, с континента. В 1394-1409 гг. Геную оккупировали французы. Затем трижды в 1421, 1463 и 1488 гг. она на длительные сроки оказывалась во власти Миланского герцогства, контролируемого Испанией.

В 1453 г. Константинополь захватила Османская империя. Черноморская торговля Генуи оказалась блокированной. Республика вступила в эпоху упадка, достигшего крайней степени в годы французской оккупации с 1499 по 1528 гг.

Расцвет Венеции

Сокрушив свою давнюю соперницу в восточной торговле, Венеция стала сильнейшей морской и колониальной державой с самым большим в Европе флотом, огромными, веками накопленными богатствами, республиканской формой правления, легитимирующей власть торговой олигархии. Она обрела в XV в. столь желанную монополию на европейскую торговлю в средиземноморье со странами Адриатики, но главное – с Левантом (Сирия, Ливан, Израиль, Иордания, Палестина, Египет, Турция и др.). Купцы из Италии, Германии, Австрии и Нидерландов приобретали в Венеции товары из Леванта.

В произнесенной дожем Томмазо Мочению в 1423 г. речи, явившейся, в сущнoсти, его завещанием, он подвел блестящие итоги развития венецианской экономики того времени: «Наш город вкладывает в торговлю 10 миллионов дукатов, наши купцы ведут дела по всему миру, перевозят товары на судах, кораблях и галерах. Прибыль, проистекающая из разницы между вложенными капиталами и валовым доходом, составляет 4 миллиона дукатов. По морям плавает 3 тысячи наших больших судов водоизмещением от 10 до 200 амфор, экипаж которых составляет 17 тысяч человек; еще у нас плавает 3 тысячи небольших кораблей, экипаж которых составляет 8 тысяч человек. Каждый год у нас в море выходит 45 галер, как больших, так и малых, и экипаж на них насчитывает 11 тысяч человек; у нас работают 3 тысячи корабельных плотников, 3 тысячи конопатчиков, 16 тысяч ткачей, что ткут шелк, сукно и бумазею. У нас построено домов на сумму в 7 миллионов 50 тысяч дукатов. Сдача жилья внаем приносит доход в 500 тысяч дукатов. Тысяча нобилей имеет ежегодный доход от 700 до 4 тысяч дукатов…».

 

Налоги в Венеции были значительно ниже, чем в Византии и странах Европы, что дополнительно привлекало капиталы. Было среди них немало и еврейских, поскольку евреям в Венеции почти не чинилось препятствий. Термин гетто родом из Венеции – по названию изолированного каналами района Ghetto di Venezia, где им предписывалось жить.

Высший расцвет Венеции пришелся на вторую половину XV века. Республика стала родиной первой торгово-финансовой олигархии, независимой от континентальной аристократии, что позволяло ей относительно безопасно проецировать свою финансовую мощь на континент. Доминат пока лишь накапливал силы и опыт. Это было только начало большой игры Больших Капиталов за абсолютное мировое доминирование.

Конец средиземноморских стратегий

У Пизы заилилось русло р. Арно. Конец средиземноморским стратегиям Генуи положила утрата морского паритета с Венецией и удары с континента. Но и Венеция пожинала плоды своей победы недолго – чуть более столетия. Затем последовал быстрый закат и ее средиземноморских стратегий, чему поспособствовал ряд факторов.

Первый: та же Венеция еще в XIV в. осознала, что будущее за государствами, а не городами.  Даже имея достаток в капитале, городу попросту недоставало биомассы для создания экономики, армии и флота, сопоставимых по мощи с государствами. Второй фактор прямо следовал из первого – по мере становления мощных европейских монархий узкий пролив постепенно утрачивал функцию надежного военного инфраструктурного разрыва с континентом.

На нехватку биомассы, из которой вытекали дефицит военной и экономической мощи, следовательно, и военная уязвимость, Венеция ответила в традиционной геополитической логике – созданием континентального буфера «Terra Ferma». Экспансия на материк началась с захвата в 1339 г. Тревизо, принадлежавшего Вероне. В первой половине XV в. последовало значительное расширение Террафермы – присоединение уже самой Вероны, а также Падуи, Бергамо. Решив одни проблемы, буфер создал другие: у Венеции появилась неустранимая континентальная уязвимость – необходимость защищать континентальный анклав.

Третий фактор: захват в 1453 г. Османской империей Константинополя, за которым последовало ее усиление, поставившее под удар всю черноморскую и восточную торговлю Венеции. В свое время Венеция не помогла Византии, полагая, что с турками будет легче договариваться, чем с греками. Не тут то было: Османская империя с переменным успехом, но последовательно выдавливала Венецию из торговли в Черном и Средиземном море. Венеция сопротивлялась отчаянно. В Стамбуле ее агенты умышленно насаждали коррупцию, когда свирепствовала война, находили способы проводить свои торговые операции в обход Константинополя. Кроме того, Венеция умело использовала против османов европейские империи. Опираясь на богатство, Венеция набирала войска по всей Европе, вплоть до Шотландии. Она сопротивлялась и держалась вызывающе по отношению к противнику, но истощала свои силы, даже если другая сторона с трудом переводила дыхание.

Четвертый фактор – ключевой: открытие в 1499 г. Васко да Гама прямого морского торгового пути в Индию, похоронившего монополию Венеции на торговлю с Востоком. Уже в 1501 г. в Антверпене появился португальский перец. Если в конце XV в. венецианцы ежегодно привозили из Леванта 6730 тюков пряностей, то в 1502-1513 гг. это количество упало до 600. В 1492 г. состоялось открытие Колумбом Америки, а уже в XVI в. из нее в Европу хлынули награбленные богатства, к которым чуть позже добавилось добываемое в Америке золото и серебро. К середине XVI века там в сумме добывалось золота и серебра в 5 раз больше чем в Европе до открытия Нового Света. Стало очевидным, что основная прибыль от морской операционной деятельности сместилась в Атлантику. На ее фоне Средиземное море быстро превращалось во внутреннее межконтинентальное озеро – аналог Черного моря, а пятнадцатикилометровый Гибралтар становился аналогом Босфора – очередным бутылочным горлышком, позволявшим Испании контролировать атлантические операции геополитического соперника, ежели бы он базировался в Средиземном море.

Конец средиземноморских стратегий – начало атлантических

Средиземноморская игра Больших Капиталов подошла к логическому финалу. Средиземноморская торговля становилась второстепенной. Ее контроля было явно недостаточно для реализации парастратегии – выиграть Мир.

Осознавая бесперспективность теплого и уютного Острова, честолюбивые Большие Капиталы во второй половине XVI в. покинули его. Последствия не заставили долго ждать. Если в 1567 г. Венеция произвела 60 крупных кораблей, то с 1595 по 1600 гг. только 20. С 1630 г. венецианские корабли ходили в Средиземном море только в составе конвоя, поскольку венецианский штандарт перестал быть уважаемым гарантом безопасности. А с XVII в. Венеция окончательно исключилась из числа геополитических игроков.

Прозорливые венецианские и еврейские капиталы эвакуировались в Голландию, где произошла их повторная схватка с

Нидерланды – схватка двух стратегий

Позволю себе отступление, поясняющее причину столь глубокого погружения в историю, отвлекающего от заявленной темы.

О «хаосе» истории

Изучение истории в школьном формате оставило ощущение хаоса. Его рассеяло осознание, что в XI веке появился игрок, который стал оказывать на события системное воздействие, выстраивая их во вполне определенной логике, заданной конкретной целью. В результате десять веков истории сшила нить, протянутая сквозь ткань времени олигархическим капиталом, на которую нанизывались практически все значимые события. Если ухватить его логику, то история из хаоса превращается в захватывающий триллер, по ходу сюжета которого олигархический капитал удерживал одну единственную цель – восхождение к абсолютной мировой власти.

Масштаб цели и постоянное наращивание силового ресурса, обеспечивающего ее достижение, предопределили победу олигархата. Искусство военных действий в зависимости от масштаба и глубины цели ранжируется в пирамиду: тактика – оперативное искусство – стратегия. В ней тактика и оперативное искусство подчинены целям стратегии. При наличии ресурсов побеждает тот, кто реализует стратегию, а не тактику или оперативное искусство, а среди стратегов тот, чья стратегия глубже.

Цель, породившая столь длинную стратегию, вовсе не продукт гения человеческого разума. С появлением силового ресурса ее стихийно сформулировали инстинкты территориально-иерархического контура сознания, они же диктовали неотвратимость следования ей. Силовой ресурс, обеспечивающий достижение цели – это деньги – он также опирается на инстинкты алчности и честолюбия. Теоретически только одна сила могла воспрепятствовать зарождению Домината – Христианство, осуждающее всевластье инстинктов. Дабы не вмешивалось, ряд анклавов Европы предусмотрительно зачистили от него реформацией.

Поскольку глубина социальных стратегий существенно превышает продолжительность активной фазы человеческой жизни, развивать и удерживать их в состоянии только социальные группы – династии, кланы, возможно, партийные элиты. Они накапливают, усовершенствуют и передают из поколения в поколение знания о технологиях управления в занятой ими нише социального проектирования аналогично тому, как биологические виды накапливают, усовершенствуют и передают знания о технологиях, обеспечивающих их выживание в занимаемой ими экологической нише. «Вид», рвущийся к абсолютной мировой власти, по определению заряжен императивом истребления всех своих конкурентов – иных «видов», способных удерживать стратегическую рамку социального управления. Поэтому все непарламентские монархии были последовательно демонизированы им и истреблены в череде войн и социальных потрясений, либо переформатированы в парламентские, поскольку парламенты элементарно ставятся под контроль доминантного капитала. В критической ситуации не брезговали и прямым прерыванием династий. Так, когда Людовику XIV, формально правившему 72 года с 1643 по 1715 гг., реально 55 лет, практически удалось дотянуть французскую монархию до стратегического контура управления, династическое продолжение короля-солнце безжалостно ампутировали, чисто физически, во избежание позывов французской монархии закрепиться в стратегическом контуре управления. То, что сменило Людовика, было не в состоянии удерживать стратегическую цель.

Борьба с конкурирующими «видами» завершилась всеобщей инсталляцией симулякра демократии, как института, обеспечивающего жесткое опускание административных вертикалей власти в тактический контур управления, их гарантированную зачистку от пароксизмов стратегирования. Подробнее о контурах управления можно посмотреть в заметках об управлении.

В истории был единственный игрок Советский Союз – светская реинкарнация Христианства, который вышел на сравнимый с Доминатом стратегический уровень постановки целей. По своему содержанию его цели изначально были принципиально глубже, чем у Домината, как во времени, так и в пространстве. После кончины И.Сталина, элита не смогла удержать стратегическую рамку управления, последовательно, от правителя к правителю сдавая ее в обмен на мелкие тактические уступки, в итоге повально заразившись мечтой о собственном «свечном заводике». Печальный ряд правителей венчал М.Горбачев, который по уровню стратегического мышления оказался даже не тактиком, а комбайнером-мечтателем, разменявшим великий проект на сказку о конвергенции: представьте себе жирафа, добровольно кладущего шею в пасть льву, реализуя таким образом свою мечту о конвергенции двух видов. Из нас и сделали такого обобщенного жирафа.

Мировой кризис, как мы увидим, является завершающей страницей захватывающего исторического триллера, который все еще дописывается Доминатом. Краткое изложение его содержания будет небесполезным для понимания мотивации автора и возможных вариантов окончания. Так что продолжим.

Завершение средиземноморских стратегий

Для Генуи и Венеции продолжение их прежних средиземноморских стратегий оказалось бесперспективным, причем Генуя столкнулась с этим раньше Венеции. Генуе, как проигравшей стороне, потребовалась принципиальная модификация ее стратегии. Венецианские же капиталы нуждались в переезде на новую территорию-остров, обеспечивающую им удобный вход в атлантическую торговлю. Продолжения стратегий торговых городов-республик столкнулись на новом театре действий – в Нидерландах.

Модификация генуэзской стратегии

Будучи выбиты из морских стратегий, генуэзцы вынужденно проникали во все деловые ниши континентального мира, в результате обросли плотной сетью связей. Из всех трансгосударственных «наций» они создали самую обширную и глубокую сеть. В сравнении с ними Венеция отличалась практически полным ее отсутствием. Фактически, это было вторым изданием флорентийской континентальной стратегии, но с важным дополнением: натерпевшись от французской оккупации, генуэзские капиталы вступили в симбиотические отношения с испанской короной.

Генуя пережила своё возрождение в качестве младшего союзника Испанской империи. Генуэзские банкиры через свои представительства в Севилье финансировали многие предприятия Испанской короны, и успешно. Фернан Бродель даже назвал период между 1557 и 1627 гг. «Веком Генуи». Объявленное Испанией в 1557 г. банкротство ввергло в хаос кредитовавший ее немецкий банковский дом Фуггеров, что стало концом его господства в Испанских финансах. Их окончательно вытеснили генуэзские банкиры. Но генуэзцы не стали делать ставку на ссудные операции с испанской монархией как основной источник своих доходов. Обеспечив громоздкую империю кредитами, они взамен добрались до менее надёжных, но выгодных поставок американского серебра через Севилью в Геную. Генуя получала колоссальный доход, обменивая испанской казне его серебро из Нового Света на золотые монеты для выплаты жалованья, в т.ч. армии. Также продолжила производство адаптируемых под иберийский спрос товаров: их реализация позволяла, используя преимущества альянса, практически без конкуренции добираться до португальского золота и испанского серебра. Но главное, опираясь на мощный металлический фундамент, Генуя заняла доминирующее положение в обеспечении европейской торговли вексельным обращением и обмене посредством векселей невероятного разнообразия европейских валют. Заработок на огромной разнице курсов в разных регионах был прибыльнее самой торговли.

Новую стратегию Генуи охарактеризовал Джованни Арриги в книге Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени

:

С XV в. генуэзцы вступили в органические отношения с иберийскими территориальными организациями. Отношения эти представляли собой наиболее разумный, если не единственный способ обойти ограничения на экспансию генуэзского капитала, наложенные уничтожением торговых связей Генуи османской, венецианской и каталоно-арагонской державами. И шаг этот оказался исключительно удачным. Преимущества такого обмена состояло в том, что каждый из двух партнеров мог специализироваться на исполнении тех функций, к которым был наиболее приспособлен, полагаясь на исполнение другим партнеров тех функций, к которым был наименее приспособлен. Благодаря такому разделению труда иберийские правители смогли мобилизовать самую могущественную из существовавших космополитических сетей торговли и финансов для содействия в достижении своих территориальных притязаний. Также как генуэзский капитал смог мобилизовать наиболее конкурентоспособный и могущественный из существовавших военно-политических аппаратов для поддержки своей экспансии.

Здесь очевидна очередная уязвимость стратегии Генуи, вытекающая из того, что в симбиозе она выступала в роли младшего партнера, следовательно, оказалась заложником его планов и самочувствия:

Генуэзский капитал экспортировал вовне издержки защиты, утратив самодостаточность в военно-политической сфере и в защите своей торговли. Экстернализация издержек защиты поставила генуэзцев в зависимость от направления действий иберийских государств.

Выбор нового Острова

Напомним, что в венецианской модели упор сделан на гарантированную защиту базовой территории от внешних вторжений за счет реализации островной стратегии – поддержания непреодолимого военного инфраструктурного разрыва между островом и континентом. База используется в качестве силового инструмента монополизации морской торговли, затем уже проекции на континент финансовой мощи порождаемой монополией олигархии. Именно самодостаточность венецианской стратегии обеспечивает Большим Капиталам возможность игры за восхождение к вершине абсолютной власти.

Зажатые масштабами города и рамками Средиземного моря венецианские капиталы уперлись в предел развития стратегии. Вопрос о переезде на новую территорию перешел в разряд актуальных. К территории предъявлялось пять требований: 1) существенно больший размер, 2) удобный выход в Атлантику, 3) возможность реализации островной стратегии, 4) слабость монархической власти, 5) демонтаж моральных и операционных ограничений, накладываемых Христианством.

С последним пунктом венецианские капиталы, исторически зажатые в Венеции догматами христианского мира, намучились. Для обоснования власти олигархии, работорговли, военных и коррупционных бесчинств им пришлось опереться на идеи Аристотеля. В своей «Политике» Аристотель проповедовал, что ее цель в охранении государством неравенства, что отношения хозяин-раб естественные, природные. «Необходимо подчинение одних другим, одни от рождения созданы править, другие – повиноваться, одни по природе своей свободны, другие – рабы». Войну он предлагал рассматривать как средство приобретения собственности, в т. ч. рекрутирования рабов из варваров – людей «от природы предназначенных к подчинению, но не желающих подчиняться». Вовсе не случайно Аристотеля так популяризировали в Венеции.

Перечисленным выше требованиям к территории идеально удовлетворяла Великобритания. С одним пробелом – неприемлемая устойчивость ее монархических традиций. А короли, к сожалению, имели склонность вести себя независимо от стратегических замыслов капиталов. Монархические династии имели склонность к реализации пусть и более коротких, но все же стратегий. Без проведения тщательной подготовки переезд в Англию стал бы вторым изданием иберийской генуэзской стратегии. Требовалось время и немалое для переформатирования британской монархии в административный институт, устойчиво контролируемый Большими Капиталами.

В качестве промежуточной базы перед прыжком в пока еще подготавливаемую Англию были выбраны Нидерланды. Хотя с точки зрения качества территории они существенно уступали  Великобритании, однако с натяжкой, но все же удовлетворяли требованиям:

1. Крошечная территория в 34 тыс. кв. км все равно была существенно больше, чем у Венеции. Население в 1568 г. составило три млн. чел.

2. Порты и земли Нидерландов были идеальной точкой входа атлантических торговых коммуникаций в Европу.

3. Нидерланды в переводе значит «низменные земли». Бóльшая их часть получена осушением: примерно половина лежит ниже уровня моря, ещё 1/3 имеет высоты до 1м. Вдоль берега тянется пояс песчаных дюн шириной до 400 м и высотой до 60 м, которые вместе с cистемой плотин, дамб и шлюзов защищают их от затопления. Низменные земли сосредоточены на севере и западе, в основном в дельте Рейна, Мааса и Шельды. Юго-восток лежит выше уровня моря: на востоке ландшафт холмистый, юг занимают песчано-глинистые равнины, переходящие в холмистые ландшафты предгорий Арденн. Большие Капиталы интересовали именно северные провинции. Их сложный земноводный ландшафт существенно препятствовал маневрированию континентальной армии, выборочное открытие шлюзов могло создавать ловушки для нее, а их массовое открытие позволяло даже реализовать подобие островной стратегии. Развитие событий показало, что в критических ситуациях в будущем к ней приходилось прибегать.

4. В Нидерландах, земли которых объединил в 1433 г. герцог Бургундии, отсутствовали монархические традиции. Жители идентифицировали себя по городу проживания, графству или же как подданные Священной Римской империи. В каждой из провинций существовали свои выборные органы, городское самоуправление и местные суды, что порождало необычную для тогдашней Европы децентрализацию экономики и политической власти.

5. С освобождением капитала от «оков» Христианства в Нидерландах все сложилось «замечательно». Вопрос решился кардинально – удалось раздуть антихристианскую революцию крайнего кальвинистского толка, закрепившую тезисы Аристотеля в удобном псевдохристианском формате, легко впитываемом взращенном на Христианстве обывателем.

Содержание схватки

Как известно, внутривидовая конкуренция существенно жестче межвидовой, поэтому бескомпромиссное столкновение двух стратегий глобальной экспансии капитала было неизбежным. Содержанием схватки стало взаимное разрушение физических инструментов, обеспечивающих экспансию: итогом должна была оказаться либо зачистка Нидерландов в качестве «островной» базы олигархических капиталов, либо подрыв экономической и военной мощи испанской монархии. Выигравшая сторона в отсутствии других конкурентов автоматически занимала доминирующие внутривидовые позиции.

 

Господствующей могла стать только одна из двух моделей: либо генуэзская континентальная модель космополитического финансового капитализма – международные инвестиции, займы, спекуляции, в которой капиталы занимают положение младшего партнера в симбиозе с прикрывающим его административным источником силы, либо венецианская модель олигархического капитализма, обладающего собственными силовыми инструментами, обеспечивающими ему гарантированную защиту и продвижение к абсолютной мировой власти.

Нидерланды перед схваткой

В 1477 г. в результате брака Марии Бургундской территория Нидерландов вошла в состав Священной Римской империи. В 1556 г. в династии Габсбургов произошел раздел на испанскую и австрийскую ветку. Роль императора всей Священной империи осталась за австрийскими Габсбургами. Нидерланды же в результате раздела оказались под прямой властью испанской короны.

Следует отметить, что у путешественников уровень развития столь непригодной для жизни территории вызывал искреннее удивление. Промышленность и сельское хозяйство с упором на технические культуры развивались вполне успешно. Но Нидерланды все же были не в состоянии сами себя прокормить. Вместе с тем их географическое положение в качестве связующего звена между странами Балтии и центральной, южной и западной Европы было идеальным: во многие страны западной и центральной Европы нидерландские купцы проникали по рекам Рейну, Шельде и Маасу. Первоначально посредническая торговля не имела решающего значения для экономики Нидерландов, однако затем именно она стала причиной экономического взлета. Уже в XV в. Нидерланды одержали верх над Ганзейским союзом в борьбе за балтийские рынки и стали главным поставщиком хлеба, леса и других сельскохозяйственных товаров из Северной и Центральной в страны Южной Европы. В XVI в. огромные барыши, приносимые торговлей в силу существенной разницы в ценах на рынках разных европейских стран, привлекли в эту отрасль основные капиталы.

Рост доходов от морской торговли дал толчок развитию в провинциях Голландия и Зеландия кораблестроения, изготовления корабельного оборудования, морского снаряжения, что обеспечило нидерландским купцам преимущество во фрахте. Торговые капиталы интересовали прежде всего инвестиции в ремесленные товары, поскольку на отдаленных рынках они обеспечивали высокую добавленную стоимость торговли. Это послужило толчком бурному развитию ремесел, в том числе текстильного производства. Вскоре Нидерланды стали самой урбанизированной страной Европы. Так в Голландии, самой густонаселенной и перспективной провинции, к концу XV в. доля городского населения составила 54%.

В первой половине XVI в. – период правления Карла V, того кто в прошлой заметке прихлопнул флорентийскую республику, Нидерланды стали одной из самых богатых и экономически развитых стран Европы. Они давали 40% дохода в казну Священной Римской империи. Львиную его часть обеспечивал Антверпен – город во

Фландрии, относившейся тогда к южным Нидерландам. Северные провинции в первой половине XVI в. хотя и были средоточием значительных по местным масштабам торговых городов, однако они не шли в сравнение с блистательным Антверпеном, но вместе составляли мощное ему дополнение и сильный противовес.

Делясь доходом, Нидерланды получали от пребывания в составе империи существенные преимущества: доступ в испанские колонии, выход на рынки империи, главным образом испанский и германский, беспошлинный ввоз испанских товаров, прежде всего, шерсти. Как подданные империи испанских Габсбургов Нидерланды в полной мере воспользовались выгодами от ее межконтинентальной торговли с Новым Светом, получив доступ к атлантической торговой инфраструктуре Испании. В Нидерландах практически буквально повторилась история Венеции, которая выросла на торговых связях Византии, воспользовавшись ими для проникновения на Восток.

Отдельного упоминания заслуживает история Антверпена.

Северная Генуя

Предшественником Антверпена был Брюгге, тоже город во Фландрии. Именно там в 1409 г. появилась первая биржа. Брюгге располагается в 17 км от моря на плодоносной равнине. В давние времена она периодически заливалась водами Северного моря, которые, отступая, вымывали узкие протоки. Кропотливо расширяя и видоизменяя их, удалось организовать крупное судоходство. Брюгге в результате превратился в центр морской торговли. Однако со временем две его городские гавани стали мелеть из-за наносного песка и мусора. В результате город утрачивает значение торгового центра, что называется привет из Пизы.

В этот период возвышается Антверпен – постоянный соперник Брюгге с удобными выходами в море. В 1462 г. в Антверпене была основана международная биржа. Размах морской торговли, производства, финансовых операций достиг огромных масштабов. К середине XVI в. Антверпен стал первым портом Европы. Через него везли шелк и пряности с Востока, зерно с Балтики, английскую шерсть, сюда поступали колониальные товары из Африки, Индии, Южной Америки. В XVI в. город достиг вершины своего процветания, став центром мировой торговли и кредита. Более тысячи иностранных торговых домов имели здесь свои отделения. Ни один город не мог похвастаться такими богатствами, не имел таких широких торговых связей и не оказывал такого влияния на мировую экономику, как Антверпен.

Антверпен стал северным аналогом Генуи, но только по экономическим признакам. В политическом плане он был симулякром Генуи: расцвев под протекторатом монархии, не обладал традициями олигархии, политическими связями и инструментами, поэтому находился вне стратегий. Это был город не олигархии, а барышников – финансового, торгового и промышленного капитала.

Протестантская революция в Нидерландах

Именно протестантская революция позволила олигархату отвоевать север Нидерландов у Испанской короны, мобилизовав народные массы на волне тщательно культивируемого религиозного гнева, т.е. практически бесплатно.

В жизни социума основания для недовольства найдутся всегда. Банкротство Испании в 1557 г. нанесло удар по банкам Нидерландов и ее финансовой системе. В 1560 г. Испания резко повысила пошлину на свою шерсть, что сократило ее ввоз на 40%, отчего многие мануфактуристы стали разоряться. Плюс к этому король Филипп II закрыл голландским купцам доступ в испанские колонии, а противоборство Испании с Великобританией остановило англо-нидерландскую торговлю – важный источник доходов. Бунтов по такого рода поводам в Нидерландах и до этого было немало – разжечь их невелика задача. И все они без трудов подавлялись властью.

Бунт приобретает принципиально другие шансы на успех, когда люди готовы гибнуть за идею, а за самим бунтом стоят финансы, оплачивающие организацию протеста. Здесь как нельзя к месту пришелся швейцарский кальвинизм, который в 50-е и 60-е гг. XVI в. как черт из табакерки попер на Нидерланды. Для кальвинизма католики были врагами, поэтому, используя его, не составило труда разжечь и направить гнев толпы против католической испанской монархии. Якобы религиозному движению изначально придали революционный характер: народ сходился на проповеди толпами в несколько тысяч человек, собрания обыкновенно охранялись вооруженными людьми, осужденных проповедников освобождали силою. Чтобы революция смогла противостоять армии, требовалась массовость, поэтому целенаправленно разогревали толпу с самых ее низов. В 1566 г. по Нидерландам прокатилась страшная буря иконоборства, в ходе которой  погибла бóльшая часть произведений нидерландской живописи и скульптуры. Погрому подверглись 5500 церквей. Толпы кальвинистов – рабочие мануфактур, городская беднота, крестьяне – прошли по селам и городам, нападая на монастыри, разрушая католические храмы, разбивая статуи святых и уничтожая иконы.

В свое время, когда в XV в. Филипп Добрый закладывал основы централизованного государства, монархическая власть в большинстве северных областей была принята намного спокойнее, чем югом Нидерландов. Если на Юге в XV в. восстания были нередкими, то на Севере их почти не было. Теперь же взбунтовались именно северные провинции. Такие вот метаморфозы. Кальвинизм разжег пламя протеста, радикализовал его, пробудил и поддерживал желание терпеть и умереть за «идею» – на самом же деле за интересы капитала.

Термоядерная смесь

С XV в., когда Нидерланды перехватили ганзейскую торговлю, там развивался собственный торговый и промышленный капитал, а с расцветом в первой половине XVI в. Антверпена туда потекли и прочие европейские капиталы. Но все это были капиталы барышников.

Во второй половине XVI в. со становлением кальвинизма, соответственно, отменой христианского запрета на ссудный процент, в северные Нидерланды проторили тропу сефардские капиталы евреев-марранов. Марраны – иберийские евреи, формально принявшие христианство, но втайне сохранившие свою веру: криптоиудеи, преследуемые властями и инквизицией. «До середины XVII в., – писал российский еврейский историк Семен Маркович Дубнов, – еврейская колония в Голландии могла бы называться «Новой Испанией» или «Новой Португалией», т.к. ее составляли почти исключительно марраны, уходившие из стран инквизиции. Голландия тогда была сефардским центром». Опираясь на капиталы и связи бежавших с Иберийского полуострова евреев, Нидерланды перехватили контроль над распределениями «колониальных товаров» в Северной Европе – основой его стал реэкспорт в Германию специй, доставлявшихся из Португалии. Генрих Грец писал: «Еврейские капиталы часто приходили на помощь государственной казне, оказывали республике важные услуги, неоднократно выказывали свою привязанность к штатгальтерам из Оранского дома, единственным в Европе правителям, не преследовавшим своих еврейских подданных».

 

Во второй половине XVI в. в северные Нидерланды устремились и венецианские капиталы, искавшие новых операционных просторов. Там еврейские и венецианские капиталы «поженились» – в доме, построенном торгово-промышленным капиталом Нидерландов под зонтиком испанской короны. Венецианские капиталы привнесли в новый союз Больших Капиталов отточенную веками островную стратегию, включавшую в себя монополизацию морской торговли и манипулирование континентальными аристократиями. Сефарды, как трансгосударственная нация, обладающая развитой сетью и связями, дополнили ее элементами генуэзской стратегии космополитического финансового капитализма. Все это, будучи приправлено радикальной богоизбранностью, породило монстра с термоядерной волей к власти.

Война за выход из под испанской короны становилась неизбежной.

Начало войны

В 1559 г. Вильгельм Оранский становится статхаудером провинций Голландия, Зеландия и Утрехт. Оранских имеет смысл запомнить – их династия впоследствии стала для монарших домов Европы своего рода троянским конем.  В августе того же года Король Испании Филипп II прибыл в Гент, где приказал созвать Генеральные штаты, к которым обратился с просьбой дать согласие на новые налоги и выделить единовременный взнос в 3 млн. флоринов для продолжения войны с Францией. Принц Оранский, граф Эгмонт и другие представители нидерландской знати подали встречную петицию, в которой потребовали вывести из Нидерландов испанские войска, вернуть управление местным властям и отменить инквизицию, угрожая массовыми выступлениями. Ответ короля был резок, выражен в оскорбительной для аристократов форме и не заключал в себе никаких определенных обещаний. Открытый конфликт дошел до стадии, когда шляпы были сброшены и прилюдно растоптаны в пыли. И драка волнения в Нидерландах таки начались.

В августе 1567 г. в Нидерланды во главе 18-тысячного отряда прибыл ближайший советник Филиппа II Фернандо Альварес де Толедо, герцог Альба – человек жесткий, упорный, фанатичный, безраздельно преданный королю. Его прибытие и ознаменовало начало восьмидесятилетней войны (1568-1648) Нидерландов за право стать для Больших Капиталов их независимым Островом.

Знать тут же покинула Нидерланды. Оранский, в частности, укрылся в Германии, откуда в течение нескольких лет совершал набеги с отрядами наемников. Вообще-то, и дальше в истории у Оранских регулярно оказывалось достаточно средств для использования наемников.

Методы борьбы отличались крайней жестокостью и с той и с другой стороны. Статус-кво сохранялся, пока в схватку аристократий не вмешался разогретый кальвинизмом, войной и репрессиями народ. В Северных Нидерландах борьбу против испанцев повели «морские гёзы», отряды которых объединили матросов, рыбаков, портовый люд. 1 апреля 1572 г. караван «морских гёзов» из 25 кораблей захватил расположенный в дельте Рейна зеландский город Брилле. Прибрежные районы страны, защищенные от проникновения испанских войск рукавами дельт Рейна, Мааса и Шельды, стали оплотом восставших – такой вот континентальный остров. Герцог Альба в первых своих сообщениях королю о восстании в Голландии и Зеландии подчеркивал, что главными его участниками являлись ремесленники и их подмастерья, рабочие мануфактур, моряки, бродяги, те самые, которые «прежде разбивали иконы». Вскоре вся Зеландия и Голландия оказались во власти «морских и лесных гёзов».

Промежуточную победу надо было озаглавить вождем, и Оранского в июле 1572 г. на совещании в Дордрехте признали генерал-губернатором и штатгальтером Голландии, Зеландии, Фрисландии и Утрехта. В 1573 г. он был вынужден перейти в кальвинизм, поскольку кальвинисты были более фанатичны в борьбе с испанцами, чем католики. Что характерно, в Голландии и Зеландии была признана свобода вероисповедания, однако весьма оригинальная – вскоре католические мессы здесь были запрещены.

В завершение первого этапа войны были опробованы возможности прямой реализации в Нидерландах островной стратегии. Город Лейден, осажденный испанцами, почти год героически сопротивлялся. В критической ситуации октября 1574 г. ему на помощь пришли «морские гёзы». Они предприняли чрезвычайные меры – разрушили плотины и открыли шлюзы. Вода затопила местность, парализовав испанские войска, и «гёзы» смогли подвести в осажденный город продовольствие. После победы над испанцами под Лейденом боевые действия на некоторое время прекратились.

Экстремальные нюансы нидерландского кальвинизма

В развивающейся схоластике нидерландского кальвинизма столкнулись умеренные арминиане и рьяные гомаристы. Дом Оранских поддержал радикалов – они лучше подходили для войны с католиками. Арминиане были побеждены, а вожди их, как это и положено, сложили головы в протестантской инквизиции.

Нидерландские радикалы провозгласили свои пять канонов ортодоксального кальвинизма:

  1. полная порочность человека, т. е. он ничего не может сделать для своего спасения
  2. безусловный выбор, т.е. Бог избирает человека без всяких на то оснований и условий
  3. ограниченность искупления – Христос умер только за избранных, а не за всех людей
  4. непреодолимая благодать, т.е., если человек избран для спасения, он не может совершить сопротивление Святому Духу – приговоренный к спасению приговорен окончательно
  5. вечная безопасность, т. е. раз спасенный спасен навсегда и никогда не будет оставлен Богом; полагаю, что избранный может «ошибиться», может даже «очень сильно ошибиться», Бог все равно не отвернется от него; заметим, что все это бесплатно – не надо покупать никаких индульгенций или вымаливать прощение.

В сухом остатке абсолютная богоизбранность и полная свобода действий: «христианина» спасает не личный выбор в пользу христианской морали, а богоизбранность, непреодолимость благодати и вечная безопасность. Впоследствии эти каноны стали основой всех форм кальвинизма и были приняты во французских, английских, швейцарских и др. реформатских церквях.

Дополнительным бонусом капиталу: кальвинистская церковь была самой экономной в затратах на управление, а руководящая роль в кальвинистских общинах принадлежала богоизбранным зажиточной городской буржуазии.

Продолжение войны

В ноябре 1576 г. королевство Испании совершило экономический самострел: испанские войска в Нидерландах, лишенные жалованья и подвоза продовольствия, взбунтовались и подвергли жестокому разграблению экономический мотор монархии – Антверпен. Оправиться от пережитого и вернуть себе былую славу и величие Антверпен так и не смог.

 

В январе 1579 г. ряд южных провинций, недовольных агрессивным кальвинизмом, выразили лояльность испанскому королю и подписали Аррасскую унию, означавшую отказ от союза с севером. В ответ Вильгельм I Оранский объединил в Утрехтскую унию семь северных провинций: Голландию, Фрисландию, Зеландию, Утрехт, Гронинген, Овериссель и Гельдерн. Семнадцать провинций оказались разделены на восставшие северные и оставшиеся в испанской короне южные. Доминирующую роль в северном союзе играли Голландия и Зеландия. 26 июля 1581 г. северные провинции приняли акт о низложении Филиппа II, как тирана, поправшего обычаи и законы страны. Это означало их окончательный разрыв с Испанией. Северные Нидерланды стали называть республикой Голландия: республикой – поскольку относились к числу немногих европейских государств, во главе которых не стоял монарх, что и требовалось олигархату, Голландией – по имени самой сильной провинции.

После заключения Утрехтской унии кальвинистская церковь стала основной в Соединенных провинциях, а с 1586 г. официальной. Естественно, Голландия делается пристанищем гонимых в других странах протестантов.

Прямые столкновения генуэзской и венецианской стратегий

Понимая, что дело идет к очередному поражению в схватке с «северными венецианцами», генуэзцы не ограничили свое участие в войне только финансами. В 1603 г. к компании присоединился генуэзский полководец дон Амброджо Спинола-Дория, выходец одного из четырёх олигархических банкирских семейств, державших в своих руках управление Генуэзской республикой. Заслужив своими успехами уважение короны и любовь солдат, он был назначен главнокомандующим испанскими войсками во Фландрии вплоть до 1625 г. На деньги генуэзцев набирались и наемные войска.

Доминантный капитал понимал, что победить испанскую корону можно лишь разрушив ее экономический фундамент, реальной, а главное потенциальной основой которого все еще оставался Антверпен. Устье Шельды – выход из Антверпена в море – лежало в северной провинции Зеландии, что позволило организовать в 1609 г. его полную блокаду – очередной привет из Пизы. Это окончательно подорвало экономику оставшегося под властью Испании Антверпена. Тут же прекратилась деятельность фондовой биржи и иностранных банкирских контор. С этого момента на денежном рынке Антверпена обращались лишь местные капиталы и велись вексельные операции с Мадридом. Что характерно, половина вкладов созданного в том же 1609 году банка Амстердама, поступила из Южных Нидерландов, читай из Антверпена. Утрата Испанией Северной Генуи де-факто означала невосполнимый удар по финансам монархии, а с ним и крах опирающихся на нее генуэзских стратегий.

Не лишне отметить, что олигархические капиталы Голландии блокировали порывы ее аристократии отвоевать Южные Нидерланды. Выход на континентальную твердь не входил в их планы. Они сражались не за территории, а за Остров, как инструмент монополии на морскую торговлю – фундамент их стратегии. Им не нужна была Северная Генуя, расположенная в ландшафтах, удобных для континентальной армии, они не собирались подкладывать свои ресурсы под ее каток в выигрышном для нее рельефе. Их интересовала только Новая Венеция, с территории которой, несвязной для континентальных армий, они намеревались манипулировать Европой.

Одержав свою главную победу в войне, Голландия пошла в 1609 г. на заключение двенадцатилетнего перемирия. В коротком интервале длиною в полстолетия Большие Капиталы, слетевшиеся в северные провинции, дабы примкнуть к венецианской островной стратегии, отвоевали у испанской короны плацдарм, позволяющий продолжить реализацию венецианских традиций глобального доминирования. Их развитию на отвоеванной у испанской монархии площадке будет посвящена следующая заметка.

Итоги для Генуи

Исходя из сложившейся к началу перемирия диспозиции, генуэзские капиталы потерпели фактическое поражение. В момент, когда Голландия перехватила львиную долю доходов от высокомаржинальной межконтинентальной и балтийской торговли, их доминирующий симбионт утратил существенную часть экономического фундамента совместного сожительства. С этого момента генуэзские капиталы умерли как субъект, накапливавший компетенции геополитического конструирования, оставшись в дальнейшей истории как просто капиталы. Крах их геополитических стратегий окончательно закончился в период с 1622 года, тогда пришли в упадок пьяченцские ярмарки, посредством которых происходил приток капиталов из итальянских городов в Геную, по 1627 год – дата очередного банкротства испанской монархии. Джованни Арриги написал:

«Если проследить хронику этого решающего 1622 года, создается впечатление, что венецианцы, миланцы и флорентинцы отмежевались от генуэзских банкиров…

Испанское банкротство 1627 г. не повлекло за собой, как то полагали, финансового крушения генуэзских банкиров. Для них речь шла отчасти о добровольном уходе. В самом деле, они были мало расположены продолжать оказывать свои услуги мадридскому правительству, ожидая в перспективе новые банкротства, которые угрожали их прибылям и в неменьшей степени их капиталам. Они изъяли свои фонды настолько быстро, насколько позволяли эти трудные обстоятельства, и переместили их в другие финансовые операции.

И после 1627 г. финансисты не остались без работы. Так как испанское правительство более не поддавалось прежней эксплуатации, генуэзские капиталы искали и нашли других клиентов: города, князей, государства, простых предпринимателей или частных лиц. Еще до разрыва в 1627 г. генуэзский капитал начал колоссальное и радикальное перераспределение своих финансовых обязательств. С 1617 г. генуэзцы стали вкладывать капиталы в венецианские фондовые ценности. В Риме, где они вытеснили с XVI в. флорентийских банкиров, участвовали в возобновлении папских займов.

Посредством экспорта производимых ею изделий Генуя сохранила доступ и к испанскому источнику. Она больше Венеции участвовала в европейском промышленном подъеме XVII-XVIII вв. и старалась приспособить свое производство к спросу кадисского и лиссабонского рынков, производя особые изделия на испанский вкус, чтобы добраться к золоту на последнем и к серебру на первом из них».

 

Генуя и дальше оставалась верна географическим рамкам католического мира. Генуэзский капитал даже не пытался завоевывать Англию, в то время как во Франции еще накануне французской Революции вкладывался широко – 35 млн. турских ливров (0,619 г.зол./ливр). Впрочем, никто и не собирался пускать Геную в протестантский мир. На севере и в центре Европы она столкнулась с жестким противодействием сети тех протестантских капиталов Голландии, которые не стали эвакуироваться в Англию. Поскольку олигархические морские стратегии переехали в Англию, оставшиеся в Голландии капиталы с XVIII в. перешли на генуэзскую космополитическую финансовую модель – заняли нишу европейских менял и крупнейших кредиторов монарших домов. Естественно, они не собирались пускать в свои пущи генуэзские капиталы.

После бесчисленных катастроф на смене веков и первой половины XIX в., Генуя окажется в роли главного двигателя Апеннинского полуострова. При возникновении парового судоходства и во времена Рисорджименто она создаст промышленность и сильный современный флот, а «Банко д’Италиа» в значительной мере будет делом ее рук. Итальянский историк сказал: «Генуя создала итальянское единство», – добавив: «к своей выгоде». Что ж, капитал – есть капитал.

Эволюционный взгляд

Протестантским капиталам, ставшим наследниками венецианских стратегий, и генуэзским католическим капиталам в принципе не дано было ужиться вместе, поскольку, как это известно из эволюции, конкуренция между близкими видами намного жестче, чем между далекими.

По определению вид – это информационный отклик репродуктивно изолированного сообщества на занимаемую им экологическую нишу. Подробнее о видах можно посмотреть заметку определение понятия вид, эволюция познания.

Занимая существенно пересекающиеся пищевые ниши – международная морская торговля – две ветви олигархического капитала накопили отличающиеся пакеты знаний и социальных технологий доминирования, образовав тем самым два разных социальных вида. А поскольку фундамент пищевой базы был у них общий, их мирное сосуществование было невозможно в принципе: в соответствии с биовыживательным императивом и императивом экспансии (производным от территориально-иерархического контура сознания) они не могли избежать смертельной схватки, которую мы с вами и наблюдали.

Разобравшись с родственным «видом», доминантные капиталы приступили к дальним: менее чем через столетие наступил черед монархий – сначала английской, затем ненавистной французской, доставившей им столько хлопот, далее по списку, в котором российской отвели главное место.

Февраль 2014

расцвет венецианских стратегий в Голландии

 

Аннотация к европейской войне за независимость Голландии

Голландии было не по силам самостоятельно добиться политической независимости от Испании – уж слишком несоразмерны были людские и военные потенциалы государств. Оставалось рассчитывать на использование военной силы Франции, традиционно враждовавшей с Габсбургами и склонявшейся к тому, чтобы обозначить свои претензии на лидерство в Европе. Было крайне желательным стравить их в изматывающей войне. Проблема заключалась в том, как вымостить Франции, небезосновательно опасавшейся мощи Габсбургских монархий, дорожку в войну.

Задачу удалось решить в формате Тридцатилетняя война 1618-1648 гг. Ее можно считать первой полноценной войной финансовой фазы социогенеза. Всего таких фаз случилось три – героическая, аристократическая, финансовая. Они именуются по названию доминирующей силы, отправлявшей власть и занимавшейся социальным строительством – герои, аристократии, финансовая олигархия; подробнее см. эволюция власти 2: о власти и фазах социогенеза. Финансовая фаза социогенеза стартовала с Голландии, где олигархия впервые решала сложную, пока еще локальную задачу захвата власти.

Все значительные войны финансовой фазы социогенеза характеризуются проектным характером: они проектируются олигархией таким образом, чтобы поставленные ею цели достигалась чужими руками и кровью. Используемый олигархией в качестве рабочего тела социум должен минимально участвовать в них, если и вступать в конфликт, то исключительно в финальной стадии. Максимум, куда его допускают – к войнам с беззащитными папуасами.

Тридцатилетняя война, в которой за интересы Голландии повоевала вся Европа, стала первой, очень сложной и гениальной пробой пера олигархии, опиравшейся на многовековые венецианские традиции манипулирования аристократическими элитами. Ее сюжет был очень жестким – война была спроектирована таким образом, что последовательное вступление в нее противоборствующих сторон носило практически безальтернативный характер.

Мы сосредоточим основное внимание не на самой войне, а на предшествовавших ей раскладах, их подготовке и своевременном использовании. Именно заботливо созданные расклады и предопределили жесткую, неотвратимую логику Тридцатилетней войны.

Священная Римская империя

Согласно господствовавшим в средние века представлениям, Священная Римская империя должна была существовать вечно и охватить весь мир. Ее Император занимал первое, самое почетное место среди христианских монархов как их признанный глава.

С середины XV века на императорский престол неизменно избирались представители австрийской ветви династии Габсбургов. В 1556 г. произошел династический раздел Империи на испанскую и австрийскую ветки, после которого они продолжили поддерживать тесный политический и военный союз. Испанской ветви отошли престолы Испании и Португалии с их необозримыми владениями в Америке, Африке и важными опорными пунктами в Азии. Священная же Римская империя австрийских Габсбургов второй половины XVI в. обозначена на карте:

 

Священная Римская империя австрийских Габсбургов 1560 г., границы обозначены черным

Империя существовала в видe конгломерата политически автономных княжеств. Их было более трехсот. Хотя многие немецкие князья стали в XVII в. почти самостоятельными государями, авторитет Императора на территории Германии и некоторых соседних стран и земель в XVI-XVII веках все еще оставался реальностью. Политический вес австрийских Габсбургов поднялся в связи с грозным наступлением на Европу Османской империи. С XVI по XVIII вв. в глазах современников они были щитом, прикрывавшим Европу от нашествий мусульман.

Автономия княжеств служила источником существенной уязвимости Империи. В частности, она позволила провести операцию по внедрению в ткань католической Империи агрессивных и чуждых ей протестантских вкраплений. В первой половине XVI в. в землях Империи «случились» протестантские революции: лютеранская в Саксонии, кальвинистская – в Швейцарии. Без поддержки они были бы обречены сойти на нет, будучи задушенными в зародыше. Но капиталы и соблазненные ими аристократии обеспечили реформации необходимую финансовую, административную и политическую поддержку. Как во всякой революции протестная массовка потребовалась лишь на период обоснования неизбежности обособления от католической церковной власти, после чего реформация мгновенно утратила свой «прогрессивный» характер. Тот же Мартин Лютер призывал истреблять восстававших под флагом реформации крестьян, когда те, разогретые протестами, заикнулись о реальном изменении социального статус-кво.

После легализации протестантизма было несложно добиться перехода в него ряда местечковых аристократий, имевших перед глазами наглядные практические примеры. Игра строилась на политических амбициях князей, региональных противоречиях и банальной жадности. Они легко соблазнялись перейти под новую рукотворную «духовную» крышу, поскольку предоставлялась возможность обобрать церковь и лишить ее главенствующего места в системe власти, низведя до роли зависимой обслуги. Князья и дворяне обогащались за счет церковного имущества и усиливали свою политическую власть в ущерб императорской, поддерживаемой авторитетом католической церкви. Таким образом, к XVII в. зерна религиозного раздора внутри Империи уже были заботливо посеяны и дали всходы.

Изготовления пороха

В противостоянии протестантов и католиков активной стороной были протестанты, захватывавшие церковное имущество и паству. Естественно, что Святой Рим очнулся и предпринял ряд мер, получивших название контрреформация. Противостояние привело к ряду войн, закончившихся религиозным миром в Аугсбурге в 1555 г. Стороны договорились, что князья-лютеране будут иметь в Империи те же права, что и князья-католики. Князья получили право менять веру, подданные же должны были исповедовать ту веру, которой придерживался князь, по принципу «чья земля, того и вера». Эти правила касалось только светских земель.

 

Наиболее взрывоопасная ситуация сложилась с духовными княжествами. Поясним подробнее, о чем речь.

На карте Империи духовные княжества выделены цветом. Это церковные владения, друг с другом никак не связанные, и как бы ничейные относительно светских аристократов. На этой «ничейной земле» («земле божией») по соглашению местного нобилитета назначалась в руководство фигура архиепископа, епископа или аббата. Она утверждалась римской курией, но реально подчинялась Императору, что обозначало его гипотетическую власть над нейтральной территорией. Эти «ничейные» территории активно захватывали протестантские князья.

Католики, скрипя зубами, смирились с отторжением уже захваченных рейдерами протестантскими князьями духовных княжеств, провозгласив, что не потерпят продолжения. По их настоянию Император вписал в текст мира оговорку, гласившую, что в случае перехода духовного князя (епископа или аббата) в лютеранство он подлежал отрешению от власти, а на его место избирался католик. Таким образом, гарантировалось сохранение за католиками всех духовных владений, существовавших на 1552 год.

Однако тотчас после заключения мира протестанты заявили, что не признают оговорки о неприкосновенности духовных княжеств. Вопреки условиям мира протестантские князья продолжили присваивать духовные территории, в большинстве своем северные. Они добивались избрания на должности епископов и архиепископов своих родственников-протестантов. Те, хотя и не утверждались Папой, использовали свой непризнанный сан в качестве основания для присвоения доходов духовного княжества. Таких назначенцев называли «администраторами». Управляемые ими земли формально оставались католическими духовными княжествами, фактически разрывали отношения с католической церковью. Подобные уловки со стороны протестантов вызывали у католиков возмущение и ярость. За шестьдесят лет после заключения религиозного мира католическая церковь потеряла более ста духовных княжеств, в том числе такие крупные, как Магдебургское, Бременское, Гальберштадтское, Любекское и др.

Вскоре после религиозного мира 1555 г. некоторые немецкие князья, особенно в экономически развитых северных прирейнских районах, склонились к кальвинизму – наиболее радикальной и агрессивной ветви протестантизма. Религиозный мир не упоминал о кальвинистах и по мнению католиков нисколько не защищал их. Той же точки зрения придерживались и большинство лютеран. Тем не менее, кальвинисты также претендовали на легитимность.

Религиозный мир все более принимал характер временного, непрочного перемирия. Он не уладил всех разногласий, да и в принципе не мог. Протестантизм, за которым скрывалась неуемная энергия капиталов, оставался активной стороной, которую не устраивало стабильное статус-кво. Естественно, что нарастало ответное противодействие католических государей, светских и духовных, долгое время терпевших противоправную экспансию. Местами стало изгоняться некатолическое духовенство, закрываться протестантские школы, запрещаться богослужение.

Кальвинистские князья и протестантские города юго-запада Германии организовались в 1608 г. военный союз с общей кассой и постоянным войском для немедленного отпора католическим проискам. Возглавил Евангелическую унию, так назвали союз, пфальцграф Рейнский курфюрст Фридрих IV. Почему-то не вызывает удивления, что Унии тут же пообещала свою помощь хорошо известная компания – Англия и Голландия. Немалые надежды подавала и Венеция, враждовавшая и с испанскими, и с австрийскими Габсбургами.

В ответ встревожились католики. В 1609 г. они поспешили объединиться в Католическую лигу, охватившую почти всех католических князей Германии от нидерландской границы до Австрии. Ее главой стал сильнейший из католических князей герцог Баварский.

Протестантизм сделал свое дело: противоречия, конфликты и пропагандистская полемика создавали столь напряженную атмосферу, что в начале XVII в. многие находили удивительным, что большая война еще не разразилась. Порох был заготовлен в избытке, и достаточно было поднести спичку, чтобы в Империи полыхнула внутренняя война.

Амбиции Франции

В сравнении со Священной империей Франция к началу XVII в. превратилась в сильное, монолитное, абсолютистское государство. Естественно, она стала стремиться к гегемонии. На ее пути стояли австрийские и испанские Габсбурги. Они, несмотря на некоторые  противоречия, в частности, из-за Северной Италии, действовали против Франции сообща. У Франции имелись территориальные притязания к Священной Римской империи – она намеревалась присоединить Эльзас и области Лотарингии. С Испанией у нее был конфликт из-за Южных Нидерландов, а также северной Италии: если помните, оккупацию Францией Генуи прервало Миланское герцогство, находившееся под контролем Испании.

После Аугсбургского мира Франция последовательно стремилась не допустить усиления Габсбургов. Она оказывала покровительство протестантским князьям, старалась разрушить коалицию католических сил и привлечь на свою сторону герцога Баварии – главу Католической лиги.

Скандинавские расклады

Жизнь Скандинавии целиком зависела от балтийской торговли, которая была двигателем ее экономики. Кто доминировал в балтийской торговле, тот контролировал Скандинавию, вплоть до прямого контроля ее монархий. Так в ноябре 1367 г. Ганзейский союз вольных торговых городов, даже не имевший функционирующей на постоянной основе оргструктуры, вступил в войну против монарха Дании Вальдемара IV Аттердага, угрожавшего его балтийской торговле. Тем не менее, результат был не в пользу Дании, главенствующей на тот момент монархии Скандинавии. Согласно миру от 1370 г. ганзейцы закрепили право свободной привилегированной торговли во всех трёх скандинавских королевствах, получили во временное владение все важнейшие крепости южной Швеции, но главное, добились, чтобы никто не мог быть избран на престолы Северных Государств без предварительного на то согласия ганзейских городов. Такова неукротимая энергия и мощь капиталов. Поэтому не удивительно, что в XVI в. они сумели продавить в Скандинавии столь удобный для них протестантизм.

Первым начал реформацию король Швеции Густав Ваза: в 1527 г. он самопровозгласился главой шведской церкви, конфисковал имущество монастырей в пользу короны, делами же церкви стали управлять назначенные королем светские лица. Данным актом Ваза отделил церковь Швеции от Папы. Дальше-больше: в 1593 г. решением Уппсальского Синода шведская церковь официально утвердила лютеранское вероисповедание. Синод постановил, что все без исключения шведы должны стать лютеранами и запретил все остальные религии под угрозой конфискации имущества и депортации. Швеция стала строго протестантской страной, подчиненной лозунгу: «одна страна, один народ, одна религия». Можно только рукоплескать системному онтологическому подходу.

Кристиан III король Дании, включавшей тогда в себя Норвегию и Исландию, делает лютеранство государственной религией в 1536 г. Датская церковь обратилась в лютеранство дружно и организованно без каких-либо теологических дискуссий. По мотивам Христианства была образована полусветская государственная структура – Церковь Датского Народа. Возглавил ее светский аристократ – монарх Дании. ЦДН никогда не была «церковью мученичества», но всегда «церковью компромиссов».

Скандинавская протестантская церковь 1) будучи государственным институтом со светской трактовкой смыслов и морали, являлась идеальным инструментом идеологического форматирования социума, 2) будучи протестантской, обожествляла капиталы. Отныне, скандинавские монархии были идеологически готовы к «священным» войнам во имя интересов олигархии.

К XVII в. Голландия обладала огромной экономической и финансовой мощью, и была заряжена наиболее агрессивной формой протестантизма. Она однозначно доминировала в балтийской торговле, соответственно, стала экономическим и идеологическим сюзереном Балтии. Очевидно, что ее латентное влияние на скандинавские монархии трудно недооценить. Плотное сотрудничество монархий с Голландией, зависимость от торговли с ней, корыстная вовлеченность в обслуживание интересов огромных олигархических капиталов привели к интеграции интересов Дании и Швеции с интересами Голландии, подъему их экономик, соответственно, и амбиций.

Коктейль готов

Итак, 1) на территории Священной Римской империи был в избытке заготовлен сухой протестантский порох, 2) у усиливающейся Франции, исторически враждовавшей с Габсбургами, был соблазн сделать рывок к европейскому доминированию, 3) зависимые от Голландии скандинавские «тигры» были отформатированы для «священной» войны с католиками. Оставалось смешать ингредиенты и поднести запал. Первая попытка разжечь войну была спонтанной, чисто ситуативной, без использования всего заготовленного арсенала средств. Она провалилась. Война полыхнула со второй, срежиссированной полноценной попытки.

Попытка номер раз

В 1606 г. умер Иоганн Вильгельм герцог Юлихский – один из наиболее крупных князей Священной империи, который помимо Юлиха владел еще целым рядом графств и герцогств. Прямых наследников у него не было. Одних претендентов на наследство поддержали протестантские князья, других – католические. Император объявил земли Юлихского герцога выморочными, т. е. не имеющими законных наследников, и отправил войска, дабы утвердить на них свою власть. Протестанты воспротивились, и на спорной территории завязалась вооруженная борьба.

У короля Франции Генриха IV остались глубокие связи с немецкими протестантами еще с той поры, когда он во главе французских гугенотов завоевывал себе престол. Генрих очень хотел нанести удар по Габсбургам, в первую очередь испанским. Король счел юлихский конфликт удобным поводом. Юлихские земли прилегали к Франции и Нидерландам и были выгодным плацдармом для наступления, как на южные Нидерланды, так и на Германию. Кроме того Юлих блокировал сухопутные коммуникации между испанскими владениями в южных Нидерландах и в северной Италии. В условиях наметившегося доминирования Голландии на море и маячившего там же английского флота наземный транспорт становился основным для испанского гарнизона в Нидерландах. Похоже, что именно нависающая со стороны Франции угроза перерезать сухопутные коммуникации и прервать снабжение армии вынудила испанцев заключить в 1609 г. двенадцатилетнее перемирие с Голландией, упомянутое в прошлой части. Перемирие заключилось вовремя.

Нависающая угроза материализовалась уже в 1610 г. – французские войска выдвинулись в сторону немецкого княжества. До отъезда Генриха IV в армию оставалось всего пять дней, когда, направляясь 14 мая покутить перед войной вместе со своим другом премьер-министром, король погиб от кинжала Равальяка, школьного учителя, по другим сведениям стряпчего из Ангулема. Его убийство прервало приготовления к войне, войска были отозваны.

Объективно в убийстве короля Франции были заинтересованы испанцы. Подозрение пало и на иезуитов – защитников католической веры. Был еще один интересант – жена короля Мария Медичи, дочь великого герцога Франческо I Тосканского и Иоанны Австрийской. По материнской линии она приходилась внучатой племянницей Карлу V, великому императору еще единой Священной Римской империи, и праправнучкой Изабелле I Кастильской. Ее не устраивала роль «просто жены короля». Она сама мечтала управлять страной и уговорила Генриха короновать её, что и было сделано в Сен-Дени 13 мая, т.е. за день до убийства короля. Подозрение, что Мария была соучастницей заговора, так и не было снято с неё.

Заказчиков и сообщников убийца не выдал. По мнению многих их и не было – пытать в те времена умели и не стеснялись.  По словам Раваньяка ему было видение о том, что его миссия – убедить короля обратить гугенотов в католицизм. Убийца не скрывал недовольства терпимостью, которой те пользовались по приказу Генриха, что не удивительно: Генрих изначально сам был гугенотом и перешёл в католицизм, дабы получить корону. Равальяк несколько раз стремился добиться приема у короля с целью предостеречь его от опасного курса. И ведь был прав – курс действительно оказался опасным для жизни короля. Равальяк расценил ввод французских войск в Нидерланды как объявление войны Папе и принял решение убить короля.

Преемником Генриха IV стал его восьмилетний сын Людовик XIII, а регентство за него приняла Мария Медичи, столь вовремя коронованная. Мария стала опираться на клерикальную и испанскую партию, главными её советниками стали испанский и римский посланники. Кто бы ни был инициатором убийства короля, в любом случае это было убийство против запланированной большой войны. Она отложилась на целых восемь лет.

Приготовление попытки номер два

Никто более последовательно не идет к достижению поставленной цели, чем заряженные инстинктами капиталы. У них остались в наличие все предусмотрительно заготовленные ингредиенты, чтобы заварить большую «кашу».

Дабы начать войну первым делом требовалось устранить от власти во Франции происпанскую фигуру Марии Медичи. После провозглашения в 1614 г. совершеннолетия короля ей удалось еще три года удерживать в своих руках бразды правления, пока в 1617 г. Людовик XIII, подстрекаемый своим любимцем Альбером де Люинь, не велел убить Кончино Кончини, супруга молочной сестры и ближайшей подруги Марии Медичи, фактически правившего совместно с ней. Тело Кончини похоронили в тайне, но через несколько дней народ вырыл его, протащил по всему Парижу, разрубил на куски и бросил в пламя перед статуей Генриха IV. По некоторым сведениям, поджаренные останки были съедены. Его жену казнили через два с половиной месяца. После смерти супругов Кончини Париж захлестнула волна шарли эбдо памфлетов, порочивших их имена и оправдывавших убийство.

Дальнейшая жизнь Марии Медичи сложилась весьма нетривиально. Людовик XIII удалил королеву-мать из Парижа, но через некоторое время, помирившись, вернул. В 1630 г. окрепшая придворная партия Марии Медичи схлестнулась с кардиналом Ришелье и потребовала у короля его отставки. Дело выглядело решенным и соперники кардинала уже праздновали в Люксембургском дворце победу, как вдруг из Версаля пришло известие, что Людовик XIII изменил свое решение. С тех пор 11 ноября вошел в французскую историю как «день одураченных». Мария Медичи вынужденно бежала от преследований в Брюссель, позже в Англию. Умерла в одиночестве и бедности 3 июля 1642 г. в Кельне в доме Рубенса в Цветочном переулке. Ришелье, кстати, пережил ее лишь на пять месяцев.

Но возвратимся в 1617-й год. После смерти Кончини Людовик XIII немедленно вернулся к анти-испанской политике своего отца. Франция в тот момент внутренне еще была не готова к открытому противостоянию с Испанией. Но в проектируемой олигархией новой партии сие было не обязательным. Планировалось разыграть более сложный, но неотвратимый сценарий, главную скрипку в котором отвели верным слугам капитала – Евангелической унии и протестантским королевствам Скандинавии. Не зря же их столь последовательно приготовляли.

Судя по сценарию войны, изначальный план был прост: дрова в топку войны планировалось загружать не сразу, а постепенно, чтобы ни у кого и мысли не возникло отказаться. Протестантам отводилась роль запала – поднять в Империи большую протестантскую бузу на религиозной почве, спровоцировав католических Габсбургов на силовые действия. Затем планировалось поддерживать костер войны, последовательно подбрасывая в него заготовленные протестантские дрова. Длительное горение должно было в итоге соблазнить Францию включиться в схватку с уже обуглившимся обескровленным противником за свое будущее европейское доминирование. И это был бы уже завершающий этап войны на полное истощение Габсбургов.

Примечательно, что Кончино Кончини поджарили и съели у памятника Генриху IV в 1617 г., а уже через год началась война. После того как фигуры на доске расставлены, затягивать с началом войны не только бессмысленно, но и опасно, поскольку проектные расклады могут измениться.

Casus belli

Что характерно, протестантскую бузу, давшую повод к войне, раздули в сердце императорского дома – в Чехии: Габсбурги, занимая трон Империи, были прямыми королями Чехии, а Прага не раз была императорской резиденцией.

Все протекало по методичке Шарпа по классике жанра. Горстка экстремистов, которую возглавил обиженный на власть, предприимчивый и честолюбивый немец граф Турн, подняли в рядах оппозиции бузу, упирая на глубокое убеждение, что скорый приемник императора непременно развернет наступление на права протестантов. Также упирали на считаные реальные факты притеснений, естественно, упуская из видa обратные. Бесы бузотеры повели дело так, чтобы не допустить возможность соглашения между оппозицией и императором. Цепочка провокаций закончилась сбрасыванием в ров из окон Чешской канцелярии королевских наместников во время запрещенного императором повторного съезда протестантов (первому он не препятствовал), что уже расценивалось как символическое нападение на самого Императора. Почему бы и не повеселиться? Тереть бузу следует весело и бесшабашно, дабы исключить тень сомнения, возможность задуматься о последствиях, отрезать пути к компромиссу. Еще и постреляли из окон. Повезло, что выпавшие сановники отделались испугом и ушибами, а несколько посланных вдогонку пистолетных пуль лишь слегка задели Карлштейнского бургграфа Мартиница. Кстати, совершенно случайно он занимал должность, ранее отобранную у Турна, за что тот и был обижен на власть.

Все участники съезда невольно стали прямыми соучастниками нанесенного Императору оскорбления. Из ослушников монаршей воли они превратились в прямых изменников, мятежников. Тем не менее, Император предложил амнистию и переговоры, которые были отклонены. Вожди бузы отчаянно внушали членам сословий, что их обманут и у них остался единственный выход: с оружием в руках продиктовать свою волю Вене, где в тот момент находился Император. Никаких компромиссов – такова воля заказчиков провокации, диктуемая массовке через зачинщиков смуты: буза не должна стихать. Естественно, Император применил войска. Мятежники, поначалу побеждали, но когда стали проигрывать вынужденно обратились за помощью к Евангелической унии. Заготовленные дровишки подбросили и война запылала. Более подробно о разжигании пожара можно прочесть в Тридцатилетней войне В.М. Алексеева, 1961 г.

Итак, Тридцатилетнюю войну развязали в 1618 г. Что характерно, тут же в 1619 г. Венеция признала независимость Голландии, тогда как все другие государства воздержались до ее окончания. Утверждают, что венецианцы, косвенно, но вполне реально, приложили руку к ее организации. В любом случае, голландские олигархические капиталы использовали при разжигании войны связи, опыт и помощь Венеции – своей родины и альма-матер. Тридцатилетнюю войну вполне можно рассматривать как высший расцвет венецианских военных стратегий, случившийся уже в Голландии.

Тридцатилетняя война

Боевые действия делятся на четыре крупных периода в соответствии с описанным выше сценарием и наглядно отражены на приведенной ниже карте.

1618-1623 гг. – чешско-пфальцский период. Помощь чешским мятежникам, как и предполагалось, оказали Уния немецких протестантских князей, Трансильвания, а также знакомая всем группа в полосатых купальниках Голландия, Англия, Венеция. Чехи предложили корону тому, кто, как они полагали, сможет оказать им максимальную поддержку в войне: большинство чешского сейма решило, что таким человеком будет пфальцграф Рейнский Фридрих V, сын и преемник основателя Евангелической унии Фридриха IV, женатый на дочери английского короля, давно мечтавший о чешской короне. Не помогло. Новый император Священной империи Фердинанд Штирийский сумел укрепить свою власть, подавить мятеж и разбить евангелическую подмогу. В результате последовавших репрессий Чехия, некогда императорский дом и одна из самых выдающихся стран Европы, навсегда превратилась в провинциальное захолустье Австрии.

1624-1629 гг. – датский период. Мир не входил в планы режиссеров. Против войск императора и Католической лиги выступили с оружием в руках датский король, северонемецкие князья и Трансильвания. В конце 1625 г. Дания, Голландия и Англия заключили военный союз против Габсбургов при поддержке Франции. Датский король Христиан IV получил от Голландии и Англии субсидии и обязался начать войну против католического лагеря в Германии. Англия не случайно столь активно финансировала войну – в тот период уже она активно окучивалась Большими Капиталами в качестве будущей базы. Датская интервенция, проводившаяся под благородной личиной военной помощи единоверцам-протестантам, преследовала целью отторжение от Германии ее северных областей. Войска Императора и Католической лиги закрыли датский период возвращением северной Германии и исключением из войны Трансильвании и Дании. Продолжение требовало новых «дров» в топку войны.

1630-1634 гг. – шведский период. Мир не входил в планы режиссеров. Кто-то же пропитал короля Швеции Густава Адольфа религиозным воодушевлением и внушил ему головокружительные европейские перспективы: согласно бумажным планам целые государства заглатывались в один присест, теперь завоевание берегов Балтийского моря представлялось ему чем-то слишком легким и незначительным, чтобы этим ограничиться. Очевидно, что немецкие князья после первых же шведских успехов сбегутся под защиту Густава Адольфа, и он сможет создать и возглавить мощную протестантскую партию. Протестантская держава в центре Европы – вот о чем мечтал теперь Густав Адольф. И действительно, в ходе военной компании шведские войска с примкнувшими к ним протестантскими князьями заняли большую часть Германии. А затем в сентябре 1634 года потерпели сокрушительное поражение при Нердлингене от объединенных сил Императора, испанского короля и Католической лиги. Часть союзников по антигабсбургской коалиции вынужденно подписали мир с Империей. Мечты у карты с дьяволом у уха, нашептывающим великие планы, это несколько не то, что происходит в действительности.

 

1635-1648 гг. – франко-шведский период, на карте представлен этапами 4 и 5. Мир не входил в планы режиссеров. В открытую войну против Габсбургов вступает Франция. Первый министр Ришелье старался избегать непосредственного участия Франции в конфликте настолько долго, насколько это было возможно, предпочитая, чтобы за ее интересы воевали и умирали другие. В частности, он охотно финансировал Швецию. Со вступлением Франции война принимает затяжной характер и длится до полного истощения всех ее участников.

Главная «польза» от войны

На фоне невзгод, выпавших на долю Европы, продолжение войны с Испанией выглядело для Северных провинций легкой прогулкой – Испания не смогла выставить против нее серьезной армии. Военные действия начались на три года позже и фактически закончились на два года раньше в 1646 г. В ходе войны голландцы, вложившиеся в развитие морской стратегии, выиграли у Испании несколько морских сражений.

Для Голландии главными итогами войны стали 1) Мюнстерский мир от 30 января 1648 г., в котором Испания де-юре признала независимость северных Нидерландов, 2) Испания исчезла как постоянная военная угроза.

Большая европейская война тут же утратила политическую целесообразность и превратилась в помеху торговле. Как по мановению волшебной палочки 24 октября 1648 г. был заключен Вестфальский мир, ознаменовавший собой ее окончание. Участники конгресса тут же сняли все торговые ограничения и эмбарго, наложенные в период войны, а на Рейне было введено свободное судоходство. Может вызвать удивление, что учреждение первого европейского ВТО стало одним из пунктов мирного договора, если не принимать во внимание, кто был сценаристом и режиссером войны.

Размер платы Европы за интересы Больших Капиталов

Наиболее пострадавшей в войне стороной оказались Чехия и немецкие земли, т.е. те, кто некогда повеселился в затеянной против Императора бузе.

Большинство регионов Священной Римской империи были опустошены и долгое время оставались безлюдными. Общие людские потери оцениваются от 5 до 8 млн. По некоторым оценкам население Германии в 1600 г. составило 14,6 млн., тогда как в 1650 г. – 10,3 млн. В Германии от войны, голода и эпидемий погибло около 40% сельского населения и треть городского. Особенно сильно пострадали регионы, где проходили или останавливались армии. В затронутых войной областях Мекленбурга, Померании, Пфальца, Вюртемберга и Тюрингии убыль населения значительно превышала 50%, местами 70% и более. В Вюртемберге, например, население с 400 000 сократилось до 48 000, в Баварии – центре Католической лиги – уменьшилось в 10 раз.

Из всех стран больше всего была разрушена экономика Германии. Самый существенный урон нанесла ей шведская армия. Шведский король, по словам Ф. Меринга, вел свою немецкую войну немецкой кровью за немецкие деньги на немецкой земле. И крайне ожесточенно: не оставляет ощущение, что он исполнял заказ на аннигиляцию немецкой экономики. На Вестфальском конгрессе шведов обвиняли в том, что они уничтожили почти две тысячи замков, восемнадцать тысяч деревень, более полутора тысяч городов, сожгли и разрушили практически все металлургические и литейные заводы, рудные копи. Осененные избранностью, воюют по принципу выжженной земли – такова стратегия Больших Капиталов в отношении принципиальных противников. Взирая на шведов, будет нелишне отвесить глубокий поклон Петру I.

Политические и экономические итоги войны

Вестфальский мир нанес непоправимый удар по будущему Германии. Свыше трехсот мелких германских княжеств получили при номинальном подчинении власти Императора фактический суверенитет. Важнейшим нововведением явилось официальное признание права князей вступать в союзы друг с другом и с иностранными державами. На практике это означало, как выразился Энгельс в своих «Заметках о Германии», «право на мятеж против Императора, междоусобную войну и измену отечеству, гарантированное князьям Европой». Может показаться, что Вестфальский мир ничего не изменил в фактически уже существовавших отношениях между Императором и князьями. Однако, когда к помощи из-за границы прибегают восставшие подданные – это одно, а когда центральное правительство заранее разрешает своим подданным заключать военные союзы и прибегать к вооруженной помощи иностранных держав – это нечто совсем иное. Закрепленное де-юре в международном соглашении разрешение вмешиваться в жизнь Империи извне предопределило ее последующий упадок, распад и роспуск в 1806 году. Соглашение в принципе исключало возможность самостоятельного возникновения единого немецкого государства после его будущего распада: никакой внутригерманский центр силы не смог бы объединить разрозненные земли без соизволения внешней доминирующей силы. Единое немецкое государство могло возникнуть только как спецпроект Домината под условным названием «объединение Германии».

Европейское ВТО нанесло страшный удар по экономике Германии. Иностранные купцы подчинили себе немецкие рынки, обосновались в немецких портах и на немецких торговых путях. Полностью открытая для победителей, отрезанная ими от морей, тем самым от мировой торговли, Германия была обречена на все большее отставание. Она стала вывозить не ремесленные изделия, как прежде, а сырье для других стран. Пользовавшиеся раньше всеобщей известностью торговые и ремесленные центры – Аугсбург, Нюрнберг, Кельн и другие – пали. Ганзейские города, такие как Любек, Данциг, Висмар, которые пощадили военные действия, были задушены шведскими пошлинами.

По итогам войны стал очевиден и упадок Испании.

Война не привела к полному краху Габсбургов, но изменила расстановку сил в Европе – свою эру европейского доминирования открыла Франция. В качестве трофея она получила желаемые Эльзас и Лотарингию. Очень скоро усиление Франции аукнется олигархическим капиталам.

Еще одной выигравшей в войне стороной оказалась Швеция, вступившая на волне подъема в мелкоимперский период, прерванный на взлете Петром I.

Помимо официального признания независимости Голландии олигархический капитал отметился в Вестфальском мире еще парой бонусов. Во-первых, Мюнстерский мир оставил за Соединёнными провинциями земли по обоим берегам устья реки Шельды, что закрывало Антверпену выход к морю, тем самым блокировало возможность возрождения его торговли. Уничтожение любой потенциальной возможности возрождения сильного конкурента вполне в логике претендента на мировое господство: Карфаген должен быть разрушен. Вторым бонусом стало признание независимости Швейцарской конфедерации и выход ее из состава Империи. Империя в результате отторжений заметно похудела:

 

Развитие военных стратегий

Отторжение Швейцарии было весьма важным для cosa nostra дела восхождения олигархических капиталов к верховной власти. Нюанс заключался в том, что важнейшей военной стратегией финансовой фазы социогенеза является Большая Политика. Ее содержание в скупке элит, что позволяет олигархическим капиталам попросту покупать победу; см. ниже Мальтийский крест военных стратегий С. Переслегина. Огромные суммы, «выстреливаемые» в политиков, требуют наличия удобной и уютной, скрытой от их сограждан финансовой инфраструктуры. Ее создали в самом центре Европы – в кладовых воинственной родины радикального кальвинизма. С той поры неприкосновенность подземных хранилищ швейцарских гномов стала фундаментальным принципом ведения всех будущих европейских войн. Сама же уютная Швейцария превратилась в кладбище убитых Левиафаном душ правителей, политиков и чиновников, о чем свидетельствуют соответствующие некрологи учетные записи об их тайных банковских счетах.

Мальтийский крест стратегий: война Ареса – горячая война силы, храбрости, хитрости; война Афины – война экономической мощи, политического коварства, скупка элит; война Христа – война смыслов бытия и глобальных проектов. Подробнее см. Эволюция власти 7: эволюция военных стратегий.

С Голландии начался постепенный переход к системному использованию олигархическими капиталами военных стратегий финансовой фазы социогенеза – Большой Политики и стратегий войны Христа. Та же реформация была онтологической войной за души людей, проводимой капиталом в своих корыстных интересах. Совокупность всех военных стратегий финансовой фазы социогенеза обозначают одним термином «мягкая сила».

Резюме

В тридцатилетней войне олигархические капиталы достигли следующих целей: 1) де-юре отторгли выбранную ими территорию северных Нидерландов у испанских Габсбургов, 2) устранили постоянную военную угрозу Голландии со стороны Испании, 3) закрепили уничтожение Антверпена, как точки возможного экономического возрождения испанских Нидерландов, 3) устранили католическую империю австрийских Габсбургов как источник военной угрозы и помощи Испании, 4) заложили фундамент для распада Священной Римской империи, 5) уничтожили ее вполне конкурентную экономику, 6) зачистили ее экономическое пространство для будущего товарного заполнения, 7) продавили европейское ВТО, 8) отторгли у австрийских Габсбургов Швейцарию в качестве удобной инфраструктурной площадки для скупки элит. Вполне достаточно. Заплатили за все другие, своими жизнями. Такова суть проектных войн.

В следующей части мы кратко коснемся экономических достижений олигархических капиталов в Голландии, пока остальная Европа страстно сражалась за их интересы.

Март 2015

утраченный рай и левый центробанк

В предыдущей заметке мы остановили Голландию на том, что в результате длительной и изнурительной Тридцатилетней войны Европа таки отвоевала у испанских Габсбургов независимость для нее, попутно нанеся удар по мощи австрийских Габсбургов. Для венецианской Гидры в Голландии наступили райские времена, но, как оказалось, ненадолго.

Налоговый рай

Начнем с того, что в Голландии был установлен идеальный налоговый режим – подоходный налог составлял лишь 1%, а доход ниже 300 флоринов вообще налогом не облагался. Оценка подлежащего обложению дохода от коммерции производилась самими предпринимателями. То же относилось и к таможенным платежам: у купцов было право назначать таможенную стоимость ввозимых товаров по своему усмотрению, и последующая проверка была исключена. Отсутствовал прямой налог на наследство. В целом, условия для ускоренного накопления капиталов были созданы идеальные. Утверждают, что в середине XVII в. голландские капиталы превышали совокупные капиталы всех остальных стран Европы.

Фискальные тяготы

Однако чудес не бывает – основные фискальные тяготы в Соединенных провинциях были перенесены на косвенные налоги, т.е. на потребителя. Все наблюдатели того времени отмечают, что ни одно государство не обременяло столь сильно косвенными налогами своих граждан. Облагалось потребление вина, крепких напитков, уксуса, пива, всех видов зерна, разных сортов муки, фруктов, картофеля, сливочного масла, а также строительный лес и дрова, торф, уголь, соль, мыло, рыба, табак, курительные трубки, свинец, черепица, кирпич, все виды камня, мрамор. На каждый товар устанавливался свой налог.

Косвенные налоги приводили к высокой дороговизне жизни, обременяя простой люд. Поэтому успехам капиталов сопутствовало массовое обнищание. Голландия была страной резких имущественных контрастов. Колоссальным состояниям противостояла нищенская зарплата мануфактурных рабочих и безысходная нужда крестьян. Низкий уровень заработной платы при самой высокой в тогдашней Европе стоимости жизни, 14-16 часовой рабочий день, огромные косвенные налоги, эксплуатация женского и детского труда – все это было характерно для «образцового» голландского капитализма, вызывавшего зависть у буржуазии других стран. Даже труд моряков-матросов в голландском флоте оплачивался хуже, чем во флотах других европейских стран – капиталы жалости не имут. Касаясь одного из крупных государственных деятелей Голландии великого пенсионария де Витте, Маркс иронически замечает, что этот «великий патриот» прославляет в своих «Максимах» чрезмерное обложение народа «как наилучший способ развить в наемном рабочем покорность, умеренность, прилежание и… готовность переносить чрезмерный труд».

Дополнительный механизм накопления капиталов

В Венеции основным механизмом накопления капиталов была высокомаржинальная международная торговля, за монополизацию которой она и сражалась. В Голландии в полную силу заработал  индустриальный механизм воспроизводства капиталов – за счет интенсивного товарного производства. Для этого сложились все условия: 1) Голландия обладала несравнимо большим, чем Венеция населением, 2) вследствие конфискации земель католических феодалов в ходе противостояния с Испанией произошла капитализация сельского хозяйства, что высвободило массу рабочих рук, 3) восторжествовавший кальвинизм легализовал кредитный допинг – ссудный процент, 4) Тридцатилетняя война и навязанный Вестфальским миром режим ВТО превратили центральную Европу в индустриальную и товарную пустошь, требующую заполнения, 5) доминирование в международной торговле.

Голландская модель уже стала походить на реализованную несколько позже британскую. Тем не менее, вскоре Голландия уперлась в те же существенные ограничения, что и некогда Венеция, только на своем уровне: для развития фабричной промышленности явно не хватало территории, сырья и наемных работников. Как и Венеции, Соединенным провинциям приходилось тратить много сил и средств на борьбу с морем, которое постоянно заливало побережье, нанося огромный урон экономике.

Реализация морской стратегии

Задача монополизации морской торговли является составной частью морской стратегии, оформившейся еще в средиземноморье: 1) создание доминирующего военного и торгового флота, 2) монополизация морской торговли, 3) проекция финансовой мощи олигархии на континент. В середине XVII в. флот Голландии по численности судов и тоннажу превзошел флот всей Европы, а тоннаж торгового флота вдвое превысил Англию и Францию вместе взятых. Современник г-н де Помпонн оценивал количество голландских судов в шесть тысяч, суммарный тоннаж достиг 600 тыс. т, на них были заняты 48 тыс. моряков. Присутствуют оценки, что на пике тоннаж торгового флота Голландии составил почти 75% общеевропейского. Для справки: тоннаж обычного голландского судна составлял 160 т при 8 человеках команды.

Как естественное продолжение морской компоненты стратегии видное место в доходах Голландии занял судовой фрахт: при плохом состоянии сухопутных дорог в Европе Голландия превратилась в мирового перевозчика грузов. Также Голландия стала центром мирового судостроения. На рубеже XVII-XVIII вв. в ней одновременно строились сотни судов. Только в Амстердаме было несколько десятков верфей, а в конкурировавшем с ним Зандаме более шестидесяти. Масштаб служит наглядной иллюстрацией, почему продолжение венецианской стратегии требовало не города, а страны – реализовать подобное в Венеции не позволил бы дефицит человеческого ресурса.

Лидирующее положение судостроительной отрасли определялось новшествами и низкими издержками. Еще в XVI в. голландцы стали строить суда, получившие название «флейта», обслуживаемые сравнительно небольшим экипажем – на 20% меньше, чем на судах того же тоннажа. Это было большим достижением, поскольку затраты на команду были главным пунктом издержек фрахта. Упрощение конструкции и импортируемая оснастка также удешевляли строительство. В период расцвета строительство судов обходилось в Голландии в полтора-два раза дешевле, чем в Англии, и существенно дешевле, чем в других странах. Часто на голландских верфях размещали свои заказы английские, венецианские, испанские, мальтийские судовладельцы.

Торговля

К средине XVII в. Голландия практически монополизировала торговлю между северными и южными странами Европы. В руках голландцев сосредоточилось около 70% балтийского судоходства – прощай Ганзейский союз. Оттеснив англичан, Голландия заняла первое место и во внешней торговле России. Несколько десятков голландских кораблей ежегодно посещали Архангельск, откуда вывозили русские меха, икру, смолу, поташ, пеньку, сало, иранский шелк, в отдельные годы хлеб.

В монополизацию океанской торговли основную роль сыграла голландская Ост-Индская компания. Включение в межконтинентальную торговлю требовало вступить в борьбу с туземцами, с испанцами и португальцами, монопольные права которых на колониальный мир были утверждены папскими буллами, и с подобными предприятиями других государств. В конце XVI начале XVII веков такого рода компании возникли почти одновременно сразу y нескольких государств. В Голландии образовался ряд подобных компаний. Их число к 1601 г. достигло пятнадцати. Взаимная конкуренция чуть не сгубила дело.

Далее прослеживается направляющая длань венецианских стратегий. В Венеции все торговые семьи регулярно заседали в стенах Большого Совета, что предоставляло возможность консолидировать действия олигархических капиталов для решения задачи завоевания торговой монополии. Голландии следовало лишь подогнать старые лекала под новые условия: государство в 1602 г. поставило цель консолидировать деятельность мелких предприятий. Под его прямым протекторатом была создана объединенная голландская Ост-Индская компания. Главной ее целью было закрепление монополии торговли индийскими товарами за одним акционерным предприятием и запрет путей в Индию для остальных. Совет директоров ОИК и стал новым Большим Советом голландских капиталов. «Теологическое» обоснование данной стратегии несколько позже оформил Джон Д. Рокфеллер, монополизировавший в свое время 95% нефтяной отрасли Северной Америки: конкуренция – это грех. «Наука» о безусловной благодати конкуренции предназначена для папуасов, которым предписывается плодить в их товарной экосистеме кучки мелких, постоянно грызущихся между собой «медвежат». Как сформулировали в «Диких картах» будущего. Форс-мажор для человечества» Сергей и Елена Переслегины: «Основой капиталистической экономики и всей политики является «обратное золотое правило этики»: научи всех правильно жить, но сам живи по-другому».

Ост-Индская компания получила монополию торговли на всем пространстве Индийского и Тихого океанов с правом заключать от имени государства союзы и договоры, строить крепости, иметь военные сухопутные и морские силы, назначать чиновников всех рангов и т.д. Монополия периодически продлялась вплоть до ликвидации компании в 1798 г.  ОИК первая достигла показательных успехов: к 1669 г. стала самой богатой частной фирмой с 50 000 служащих и частной армией из 10 000 солдат. С основания и практически до закрытия она превосходила конкурентов по объему коммерческих операций, тоннажу флота, географическому охвату, принимала участие в политических спорах наряду с государствами.

Капитал британской Ост-Индской компании, организованной даже чуть ранее в 1600 г., значительно уступал  голландской, что иллюстрирует, чья территория служила в тот момент операционной базой олигархических капиталов. Изначально созданная как чисто коммерческая, английская компания позднее была реорганизована по образу и подобию голландской: обрела под протекторатом государства государственные и военные функции, которые утратила только в 1858 году.

Первый Центральный банк

Формально банк Амстердама был создан в 1609 г. как муниципальный расчетный банк – через него обязали платить все местные налоги. К открытию банк получил серьезный «подарок». Выход из Антверпена в море проходил по устью Шельды, лежавшем в Зеландии – одной из голландских провинций. По совпадению, именно в 1609 г. Голландия блокировала его. Сразу прервалась деятельность фондовой биржи и иностранных банкирских контор Антверпена, главного на тот момент торгового города Мира. Как следствие, половина вкладов в банк Амстердама перетекли в тот год из богатейшего Антверпена.

Одна из важнейших решенных банком задач – воспрепятствование обращению монет низкого качества, чему послужила его монополия на размен и погашение векселей номиналом свыше 300 флоринов. В Голландии насчитывалось свыше сорока монетных дворов. Погашение векселя неполноценными деньгами было обычным делом. Чеканка легковесных монет стала практикой, и монетные дворы, действуя в связке с менялами, были в этом заинтересованы. Снижение качества монет в экономическом плане представляло собой форму налогообложения кредиторов. Банк навел порядок в чеканке монет: у эмитента векселя исчез стимул использовать легковесные монеты, поскольку депонируя их в банке перед погашением, он нес ощутимые потери в форме дисконта.

Защитив кредиторов, банк поспособствовал укреплению своей монополии в качестве расчетного центра Европы. Через него осуществлялось все больше и больше платежей. Всем торговым и финансовым домам Европы стало выгодно держать в нем свои счета, что сформировало депозитную базу и нарастило значимость банка как расчетного центра. Не принимая ничего, кроме металлических денег, банк превратился в самого крупного оператора на рынке драгоценных металлов. Он обеспечил максимально свободный экспорт слитков металлов и металлических денег, чем создал дополнительные удобства вкладчикам. Они охотно соглашались на уплату всех его комиссий.

Банк Амстердама, как первый центробанк 1) упорядочил в интересах кредиторов денежную эмиссию, 2) превратился в крупнейшего оператора на рынке драгоценных металлов, 3) стал главным расчетным центром, позволив в полной мере вкусить прелесть регулярных безналичных расчетов.

После того как в 1694 г. олигархические капиталы эмигрировали в Англию, они тут же утратили интерес к банку Амстердама. Банк постепенно деградировал и в 1795 г. был ликвидирован.

Капитальное пополнение

Для полноты картины остановимся еще на одной из эмигрировавших в Голландию диаспор, привнесшей в нее немалый человеческий и финансовый капитал. Если в XVI и начале XVII вв. в Соединенные Северные провинции эмигрировали евреи-сефарды, то в процессе Тридцатилетней войны и особенно после нее туда массово стекались евреи-ашкеназы. Малочисленных немецких

ашкеназов выгнала в Голландию Тридцатилетняя война, тогда как самая многочисленная польская диаспора потянулась туда в результате событий на Украине, в Польше и в Литве.

Ашкеназы – субэтническая группа евреев, сформировавшаяся в центральной Европе. Есть две теории ее происхождения: рейнская – рассматривает их как потомков евреев, мигрировавших на земли Германии из Римской империи, и хазарская – утверждает, что ашкеназы являются потомками евреев, мигрировавших в Западную Европу после разгрома в X веке киевским князем Святославом Хазарии. Проведенные генетические исследования приводят к прямо противоположным результатам, подтверждая каждую из теорий. Видимо, исходя из «пожеланий» исследователя.

Активное освоение евреями Польши началось в 1264 г., когда граф Болеслав из Калиша пожаловал евреям защищавшую их грамоту. Как итог, к XVI в. в Польше проживало 80 % всех евреев мира. Главная причина столь удачного сожительства проистекала из слабости королевской власти: польский престол не наследовался – короля избирал дворянский сейм. А умение влиять на исход любых выборов в нужном направлении относится к профессиональной компетенции капиталов, в том числе и еврейских. Это позволяло им добиваться необходимых уступок и привилегий. Вот что о тех временах пишут сами еврейские источники:

«Эту страну Божественное Провидение избрало нам пристанищем на многие поколения, и здесь произошел духовный расцвет еврейского народа. Спокойным временем для польских евреев был период, когда на польский престол взошел литовский князь Казимир IV в 1447 г. Он вывел евреев из-под юрисдикции католического суда и пожаловал им внутреннюю автономию. Отныне спор между евреем и христианином подлежал только прямому суду короля, и принимались такого рода дела к рассмотрению только по показанию четырех свидетелей. Король передал евреям на откуп сбор податей, ежегодно пополнявших казну громадными суммами. Но с другой стороны, в глазах народа они превратились в ненавистных обирателей. Король Сигизмунд II (1548—1572) перенес в своих владениях рыночный день с субботы на другой день недели, чтобы евреи могли принимать участие в ярмарках». Последствием уступок и привилегий стала ненависть поляков к евреям: «Многие из евреев, бежали на Украину, которая в то время принадлежала Польше, где стали управляющими в имениях польских панов и благоденствовали до страшного кризиса, разразившегося в 1648 году», ссылка.

И вот какая история приключилась с ними на Украине:

«Польша захватила Украину, и паны разделили между собой плодородные земли этой страны. Украинским крестьянам пришлось пойти работать на новых господ и обрабатывать для них земли, которые некогда принадлежали им самим. Коренные жители Украины, казаки, страдали от притеснения католической церкви, к которой принадлежали поляки. Для взимания подати с украинских крестьян поляки пользовались услугами евреев. И хотя основными угнетателями были польские паны и деньги собирались для них, казаки видели главных своих врагов именно в евреях, отбиравших у них деньги. Поэтому они ненавидели евреев даже больше, чем поляков. Долго ждали казаки избавления от ненавистной власти, пока не случилось событие, приведшее к взрыву. Богдана Хмельницкого, одного из казацких предводителей, жестоко оскорбил польский пан. Хмельницкий решил обратиться за справедливостью в королевский суд, но был с позором изгнан оттуда».

В отместку честолюбивый Хмельницкий поднял восстание, призвав на помощь своих недавних врагов – татар. «Вся Украина была открыта перед войсками Хмельницкого, которые, как хищные звери, набросились на беззащитных людей. Прежде чем убить, казаки долго пытали свои жертвы. Легче была участь тех, кто попал в руки татар. Евреи бежали в крепости, которые стояли, как отдельные острова, среди моря восстания. Где силой, а где хитростью казакам удалось захватить многие из них. К городу Немирову казаки подошли под польскими флагами. Думая, что идут поляки, жители города открыли ворота. С дикой свирепостью ворвались казаки в город, убивая и евреев, и поляков, 6 тысяч евреев погибло в тот день 1648 года. Город Львов также попал в осаду. Но за астрономическую сумму денег удалось уговорить украинско-татарские войска отойти от стен города. Летом 1648 года были убиты десятки тысяч евреев, уничтожены сотни общин. В 1651 году война возобновилась, и банды Хмельницкого были почти разбиты. В поисках поддержки он обратился к московским властям с предложением присоединить Украину к России. Теперь казаки воевали в союзе с русскими. Вновь наступило время страданий для евреев. На этот раз горькую чашу пришлось испить евреям Литвы. В каждом взятом городе русские и казаки убивали всех находившихся там евреев. Новая беда пришла, когда после ухода русских шведский король Карл X ворвался в Литву и Польшу. Р. Моше Равкаш писал: «Произошло с нами написанное: “сбежал ото льва, встретил медведя” (Амос 5:19)». Мало было евреям того, что они страдали от казаков, русских, татар и шведов. Теперь против них выступили и поляки под тем предлогом, что евреи, спасая свою жизнь, якобы, вошли в союз со шведами и выплатили им большую сумму денег. В Ланчике и в Калише поляки вырезали большинство евреев. Одновременно казаки перебили евреев Люблина.

В 1657 году Хмельницкий умер, а в 1660 году Польша заключила мир со Швецией. Время войн и убийств миновало, но Золотой Век польского еврейства остался позади. По мнению одного из беженцев, в Польше в период с 1648 по 1660 годы погибло более 600 тысяч евреев. Беженцы из Польши и Литвы обратились за помощью к главам германских государств с просьбой предоставить им убежище. Многие поселились в Голландии и Италии», ссылка.

Именно в те времена и в Польше, и на Украине сформировались устойчивые архетипы, реликты которых, если задаться целью или же некорректно себя вести, несложно разбудить.

На чем еврейские источники не акцентируют внимание, так это на том, что евреи, помимо сбора налогов и податей, монополизировали шинкарство, ростовщичество и в значительной мере торговлю. Они как пылесосом высасывали капиталы из приютивших их социумов Польши, а затем и Украины, лишая их тем самым ресурса для развития. Конечно, сколоченные в Польше и на Украине капиталы были меньше тех, что скопили

сефарды на обслуживании международной торговли. Но и они внесли свой вклад в докапитализацию Голландии, куда был направлен существенный поток миграции ашкеназов, прежде всего, следует полагать, состоятельных.

Колониальная империя Нидерландов

Одна из самых обширных колониальных систем своего времени была создана ничтожной в геополитических масштабах территорией. Колониальная империя Голландии быстро расширялась и уже к началу  XVIII в. включала в себя территорию Гвианы, Индонезии, фактории в Индии, на Цейлоне, Формозе, в Бразилии, Маврикий и множество др. территорий во многих частях мира. Основными  средствами захвата территорий и создания опорных пунктов и баз стали грубый обман, насилие, подкуп. Ниже пример Индонезии:

«К середине XVII в. голландская Ост-Индская компания вытеснила из Индонезии всех европейских соперников и установила свою монополию, послужив образчиком, которому подражали, но до которого не могли дотянуться компании других стран, в том числе и Англии. Компания выработала все характерные для колониальной политики методы и приемы подчинения и завоевания стран Востока.

Голландцы с отвратительной жестокостью навязывали свою монополию на источники пряностей мирному населению восточных островов Индонезии. Для удобства контроля над производством и вывозом пряностей компания разрешала их разведение лишь в определенных, строго ограниченных районах: гвоздики – на Амбоне, муската – на Банде. Население остальных островов обязано было уничтожить все такие насаждения. Периодически направляемые голландские военно-морские экспедиции жестоко преследовали жителей за малейшие нарушения установленного режима. Попытки обреченного на голод и доведенного до отчаяния населения выступить против подавлялись самыми бесчеловечными средствами. Подавление восстания на одном из островов архипелага Банда, например, привело к почти поголовному уничтожению всего населения. Захваченные в плен повстанцы были проданы в рабство, уцелевшие – загнаны в бесплодные горные районы, где они медленно погибали от голода. На обезлюдевшем острове компания организовала при помощи голландских колонистов плантации муската, основанные на рабском труде. Земля распределялась между служащими компании в собственность с обязательством всю продукцию сдавать компании по твердым ценам. Плантаторам была разрешена систематическая охота за рабами на близлежащих к архипелагу Банда островах Индонезии. Широкая торговля рабами превратилась в крупную статью доходов компании.

Голландская компания первая в широких масштабах сформировала и стала использовать войска, навербованные из местного населения. Это обходилось гораздо дешевле, чем содержание европейских солдат, к тому же в большом количестве умиравших в условиях непривычного тропического климата. Голландцы использовали для расширения и укрепления своей власти религиозную и национальную рознь, соперничество феодальных княжеств, войны за престолонаследие, народную антифеодальную борьбу. Сотни договоров и соглашений, навязанных местным правителям, равноправных вначале, кабальных по мере усиления компании, охраняли монополию голландцев.

 

Не довольствуясь монополией на внешнюю торговлю, компания превратила в свою исключительную привилегию торговлю таким жизненно важным продуктом, как соль, захватила в свои руки продажу опиума и организацию опиекурилен, игорных домов и т. д.», ссылка.

В целях сохранения монопольно высоких цен на европейском рынке в периоды их снижения, компания не останавливалась перед массовым уничтожением плантаций пряностей: «конкуренция – это грех». Такой ценой компания обеспечивала выплату высоких дивидендов акционерам.

Антиcистема и ее истоки

Главное отличие морских империй от континентальных в том, что они принципиально не образуют с подчиняемыми ими заморскими территориями единого социального организма. Симбиоз ограничивается выкачиванием из них всех видов первичных ресурсов. Наличие непреодолимого водного инфраструктурного разрыва не позволяет колониям проецировать в метрополии свою боль, что провоцирует к образованию специфических социальных систем – антиcистем, о которых писал Н. Гумилев. Антиcистема – целостность людей с негативным мироощущением, отрицающая сложность и многообразие мира во имя абстрактных целей, например, той же прибыли. Ядро антиcистемы в целях подчинения ее рабочего тела намеренно генерирует социальный яд, отравляющий жизнь и разрушающий системные связи периферийных этносов. Тем самым антиcистема имеет тенденцию к упрощению – уменьшению общей плотности системных связей. Ее идеология противопоставляет себя этнической традиции – культурной, хозяйственной, политической, мировоззренческой. Антиcистема всегда стремится к моральному уничтожению периферийных этносов, из активных представителей которых инкорпорирует своих новых членов, тем самым ослабляя эти этносы. Постепенно деградирует в интегральной сложности, из-за чего теряет жизнестойкость и устойчивость. Классической антиcистемой была иудейская Хазария.

Если следовать истине, то в колониях бесчинствовали не голландцы, там лютовал Капитал, который сразу же начал генерировать в колониях антиcистему. Капитал является ключом, который отпирает в глубинах подсознания ящик Пандоры, хранящий Инстинкты в их чистом виде. Он пробуждает самые древние архетипы, до того сдерживаемые моралью, тем самым де-факто возвращает человека в состояние зверя, формально в «цивильном» обличье. Расчеловечивание лакируется специфической  парадигмой богоизбранности, трактуемой в биологическом ключе. Такого рода избранность подсознательно подразумевает доминирование, т.е. следование избранного жестоким инстинктам территориально-иерархического контура сознания, со всеми вытекающими для находящихся ниже в иерархической пирамиде печальными последствиями.

Христианство отрицает якобы богоизбранность, производную от биологических инстинктов человека. Христос от имени Бога заявил в мир протест против инстинктов доминирования – Бог любит всех, пред ним все равны, у него нет избранных и дорога к нему открыта для всех. Сделав упор на грехи земной церкви, протестанты заявили затем протест на протест, в рамках которого восстановили отринутую Христом богоизбранность. Это была операция по демонтажу сути Христианства в интересах Той Силы, которой потребовалась опора на злую мощь инстинктов.

 

Предельной внетеологической формой протестантизма является фашизм – вульгарная, националистическая форма избранности. В любом случае и протестантизм, и фашизм являются протестом против Бога за свободу выражения иерархических инстинктов в их очищенном от культурных наслоений виде. Фашизм попросту научились инсталлировать в те социумы, которые теологически слабо восприимчивы к богоизбранности. Для этого, как оказалось, достаточно вырвать людей из церкви и погрузить их в соответствующее задаче напряженное информационное поле. После выполнения социумом назначенной ему черной работы избранность затем несложно деинсталлировать, попутно погрузив социум в чувство вины. Удобно и практично. Следует отметить, что общим местом стало крепить ярлык «фашист» тем, кто не приемлет любые формы избранности. Такая вот очередная этическая инверсия в качестве активной защиты. Но вернемся к Голландии.

Три великих министра

Континентальная уязвимость Голландии не могла рано или поздно не проявить себя. Угроза Соединенным провинциям созрела в недрах Франции, и приготовили ее три великих первых министра. Поведаем о них по очереди.

Арман Жан дю Плесси герцог де Ришелье

Ришелье получил в 1622 г. благодаря поддержке Марии Медичи сначала шляпу кардинала, затем в апреле 1624 г. место в Королевском совете, а уже в августе был назначен первым министром. Если составить представление о заслугах Ришелье не только по «Трем мушкетерам», то невозможно не проникнуться к нему глубочайшим уважением.

Кардинал Ришелье

В своем «Политическом завещании» Ришелье так определил те стратегические задачи, которые он пытался решить: 1) ликвидация гугенотского «государства в государстве», 2) подавление аристократической оппозиции, 3) активная внешняя политика против гегемонии Габсбургов.

В лице гугенотов Ришелье вступил в схватку с той чумой, опираясь на которую была подорвана мощь империи австрийских Габсбургов. Хотя ликвидация гугенотского «государства в государстве» рассматривалась Ришелье как одна из важнейших стратегических задач, инициатива развязать войну с протестантами принадлежит не ему. В июле 1627 г. английский флот под командованием лорда Бэкингема прибыл во Францию, дабы срочно вернуть королеве ее бриллиантовые подвески высадил десант на французский остров Ре, который прикрывал с моря подступы к портовому городу Ла-Рошель, еще в 1568 г. ставшему центром гугенотов. Но осада англичанами островного форта Сен-Мартен затянулась, что дало Ришелье время для формирования армии. Видя финансовые затруднения правительства при ее формировании, гугеноты потребовали за свой нейтралитет ряд стратегически важных укрепленных пунктов в окрестностях города. Получив отказ, они в сентябре сами открыли боевые действия против королевской армии. Началась знаменитая осада Ла-Рошели.

Англичане, понеся большие потери у форта Сен-Мартен, покинули в ноябре остров Ре, пообещав гугенотам прийти на помощь следующей весной. Всю зиму французская армия строила гигантскую плотину, перекрывавшую подход к крепости с моря, и к апрелю 1628 г. полностью блокировала ее. Осажденные отчаянно сражались, надеясь на помощь Англии и своих единоверцев с юга Франции. Но тщетно. Гугенотские отряды герцога Рогана были скованы в Лангедоке армией принца Конде, а флот англичан в мае при попытке прорыва к Ла-Рошели потерпел неудачу. В городе начался жестокий голод. В сентябре-октябре английский флот еще раз попытался разрушить дамбу. Потерпев очередную неудачу, английский адмирал дал осажденным дельный совет – помириться с королем, с чем и отбыл восвояси. Ла-Рошель пала. К этому времени из 28-ми в живых оставалось лишь пять тысяч ее защитников. По совету Ришелье король простил побежденных и даровал им свободу вероисповедания, однако отныне Ла-Рошель лишалась своей автономии и привилегий, а ее укрепления снесли. В город были направлены обозы с продовольствием. В июне 1629 г. гугеноты были разгромлены и в Лангедоке. 28 июня король издал в Але «эдикт милости», в котором подтвердил основные статьи Нантского эдикта, некогда даровавшие протестантам свободу вероисповедания, но отменил дополнительные статьи, гарантировавшие им политическую и военную самостоятельность. Гугенотское «государство в государстве» прекратило свое существование.

Укрепляя королевскую власть, Ришелье предпринимал ряд решительных мер против дворянской вольницы:

  • Первый министр полагал, что жизнь дворянина принадлежит только королю, и в феврале 1626 г. король издал эдикт, запретивший дуэли под страхом смертной казни и лишения дворянского титула. В 1627 г. нарушение стоило жизни известному бретеру графу Бутвилю и его секунданту. Вскоре дуэльная статистика пошла на убыль.
  • В том же году аристократам внутренних территорий Франции было предписано срыть укрепления своих замков, дабы пресечь их превращение в оплоты оппозиции. Это вызвало ненависть дворянства, лишавшегося укрепленных баз, но всё-таки было проведено в жизнь.
  • Ришелье ввел институт интендантов. В отличие от чиновников-офисье, которые покупали должности, интенданты назначались королем. Зависимость их от короля и одновременно поддержка короны позволили им постепенно подчинить себе аппарат управления провинциями, усилив власть центра и ущемив вольницу местных элит, что позволило увеличить и доходы казны.
  • В армии была введена система военных интендантов. Отныне жалование выдавали не командиры, а интенданты. Это ослабило власть командиров-аристократов, создававших части, и усилило в армии позиции короля.
  • В центральном аппарате управления возрастает значение секретарей, напрямую назначаемых королем, что ослабило влияние аристократии.

Готовясь к схватке с Габсбургами, Ришелье отсрочил насколько мог вступление Франции в Тридцатилетнюю войну, предпочитая воевать чужими руками. Финансовая помощь антигабсбургской коалиции все равно обходилась дешевле, чем прямое участие в войне. Лишь после гибели шведского короля Густава Адольфа в 1632 г. и поражения в 1634 г. шведских войск под Нердлингеном, поставившего коалицию на грань краха, Франция была вынуждена ввязаться в войну. И хотя боевые действия разворачивались не на ее территории, война привела к гигантскому росту государственных расходов и тяжелым бременем легла на французов. Тяготы войны общественное мнение связывало с именем Ришелье, ставшим крайне непопулярным. Толпа на улицах Парижа кричала: «Да здравствует король! Смерть Ришелье!».

 

Служа Франции, Ришелье сумел успешно реализовать свои планы по строительству флота и созданию торговых компаний. Когда король в 1626 г. назначил его суперинтендантом торговли и мореплавания, Франция не имела военного флота в Атлантике и обладала лишь 10 галерами в Средиземном море, а портовые сооружения находились в полуразрушенном состоянии. По инициативе Ришелье была произведена реконструкция портов Бреста, Гавра и Тулона, ставших с той поры главными военно-морскими базами Франции. Развернулось широкое строительство новых кораблей. К 1635 г. Франция имела уже 3 эскадры в Атлантике и эскадру из 20 галер в Средиземном море. При непосредственной поддержке кардинала, в том числе финансовой, создавались кампании для освоения Квебека и островов Вест-Индии.

Ришелье, сам будучи политическим мыслителем, ярким публицистом и автором ряда пьес, выступил инициатором создания в 1634 г. Французской академии – официального органа, ведающего вопросами языка и литературы. Она объединила в своих стенах крупнейших писателей того времени и была призвана следить за чистотой французского языка. В 1631 г. при поддержке Ришелье во Франции впервые появляется еженедельное издание «Газет». Кардинал активно использовал газету для формирования общественного мнения и сам не раз анонимно выступал на ее страницах в качестве автора.

По заказу Ришелье был осуществлен ряд крупных архитектурных проектов. Наиболее известные из них – великолепный дворец кардинала Пале-Руаяль в центре Парижа и часовня Сорбонны, где Ришелье завещал себя похоронить. Сорбонне он оставил и свою богатейшую библиотеку, насчитывавшую несколько тысяч томов.

Величие Ришелье еще и в том, что 1) чутье и осторожность помогли ему избежать множества заговоров, 2) он сумел заранее подготовить себе достойного преемника. Осенью 1641 г. при дворе сложился новый заговор с целью убить Ришелье. Кардинал сумел выведать о нем у дарительницы подвесок Анны Австрийской, королевы-матери Людовика XIV, и уже смертельно больной предпринял активные контрмеры. Заговорщиков арестовали, и после недолгого расследования казнили в сентябре 1642 г. тех из них, кого можно было казнить. 4 декабря того же года умер и сам Ришелье. Но главное, незадолго до смерти Ришелье рекомендовал Людовику XIII в качестве своего преемника кардинала Мазарини.

Кардинал Мазарини

Представление о Мазарини по роману Дюма «Двадцать лет спустя» также мало соотносится с действительностью.

Джулио Мазарини

Сын мелкого сицилийского землевладельца, карьера которого началась при дворе Римского Папы, Мазарини, благодаря тонкому уму и недюжинным способностям, успешно продвигался на дипломатическом поприще. Будучи легатом во Франции, обратил на себя внимание Ришелье и по его приглашению перешел в 1639 г. на французскую службу. Людовик XIII, следуя рекомендации Ришелье, приблизил к себе Мазарини, которого не только ввел в Королевский совет, но и сделал крестным отцом наследника престола.

 

Детский портрет Людовика XIV

Мазарини продолжил политику Ришелье, хотя и несколько другими методами. Во внешней политике он столь же последовательно, как некогда Ришелье, продолжил войну с Габсбургами.

14 мая 1643 г. Людовик XIII умер. Регентом при пятилетнем Людовике XIV стала  его мать Анна Австрийская. За две недели до смерти король подписал указ о создании Регентского совета, существенно ограничившего полномочия Анны. Однако уже 18 мая ей удалось через Парижский парламент кассировать завещание монарха, обретя всю полноту власти. В тот же день она назначила кардинала Мазарини своим первым министром. Впрочем, за успех ей пришлось дорого заплатить: парламенты, чье влияние на государственные дела кардинал Ришелье сумел существенно ослабить, теперь вновь обрели былой политический вес и высокую степень независимости от центральной власти.

Период с 1643 по 1648 гг. были относительно спокойными, а в год завершения Тридцатилетней войны началась внутренняя буза: Фронда – форма гражданской войны и неповиновения, направленные против власти короля. Можно, конечно, посчитать данный факт случайностью. А можно принять во внимание, что с окончанием войны набравшая мощь Франция из союзника тут же превратилась в главное препятствие олигархическим капиталам на пути их восхождения к абсолютной власти, а также, что в среде той части французской аристократии, что прожигала жизнь, было немало желающих услужить им.

Фронду традиционно делят на два периода: «парламентская Фронда» 1648–1649 гг. и «Фронда принцев» 1650–1653 гг. Деление несколько условное: и те и другие принимали участие в обоих этапах фронды, только с разным уровнем инициативы. Фронду 1648-1649 гг. Мазарини сумел погасить, проявив гибкость опытного дипломата. С ее окончанием Анна Австрийская и Мазарини попытались нанести удар по клану Конде, выступавшему в качестве основного силового крыла Фронды, что дало старт уже Фронде принцев. В ходе нее Мазарини даже пару раз пришлось на короткое время покидать Францию. 5 сентября 1651 г. наступило совершеннолетие Людовика XIV – в тринадцать, между прочим, лет, после чего он формально приступил к отправлению власти. С официальным вступлением короля в свои права вокруг него объединились и сторонники Мазарини. После того, как король 12 августа 1552 г. дал в угоду Фронде почетную отставку Мазарини, роялистские настроения в Париже стали преобладающими, что в итоге помогло Фронду додавить. Сразу же с ее разгромом Мазарини в 1653 г. вернулся во власть.

Затяжная смута нанесла серьезный удар по вертикали монаршей власти: существенное ослабление центральной власти создало благоприятную обстановку для возникновения различного рода оппозиций, движимых узкокорпоративными интересами. Преодоление долгосрочных последствий Фронды стало главным лейтмотивом политики Мазарини в последние годы правления 1653–1661 гг.

 

Существенный ущерб от Фронды лежал вовне – война с Испанией, близкая в 1648 г. к победоносному завершению, затянулась на годы. Более того испанцы, воспользовавшись внутренним ослаблением Франции, перехватили стратегическую инициативу и в 1652 г. перешли в наступление по всем фронтам. «Волею случая» реализовался именно тот сценарий, в котором были заинтересованы олигархические капиталы – монархии увязли в затянувшихся военных разборках, и им было не до «торговцев и финансистов». Прежде всего, Мазарини сосредоточил все силы на борьбе с Испанией, и таки довел дело до победы. Война завершилась подписанием в 1659 г. Пиренейского договора. Важнейшим пунктом соглашения, оказавшего затем мощное влияние на историю Европы, стал династический брак Людовика XIV с инфантой Марией-Терезией.  По испанским законам женщины могли наследовать престол. Поэтому перед вступлением в брак мадридский двор, дабы обезопасить себя от возможных французских притязаний, обязал Марию-Терезию отказаться от прав на испанскую корону, что она и сделала. Однако согласно договору ее отказ вступал в силу только после получения супругом причитавшегося ему приданного. А денег на него в опустевшей испанской казне так и не нашлось, что создало предлог для последующих претензий Бурбонов на испанскую корону.

Внутри страны Мазарини неуклонно укреплял вертикаль центральной власти, серьезно ослабленную за годы смуты. Не решаясь немедленно восстановить институт интендантов, ликвидированный в период Фронды на большей части территории Франции, первый министр делал это постепенно. Он направлял королевских комиссаров в провинции сначала с разовыми поручениями, потом на определенный отрезок времени и уже когда все свыклись с их присутствием на местах – на постоянной основе.

В 1660 г. парламент, по инициативе Мазарини, запретил деятельность любых НКО объединений, не имевших на то разрешения короля.

Кардинал Мазарини скончался 9 марта 1661 г. Его собрание книг положило начало старейшей публичной библиотеке Франции, известной ныне как Библиотека Мазарини.

Третий великий первый министр

Когда Мазарини умер, Людовику XIV было двадцать два года. Будущий король-солнце не стал назначать ему преемника, заявив, что отныне сам будет своим первым министром. Де-юре он стал третьим сряду великим первым министром, которые привели Францию к ее европейскому и мировому величию. Но де-факто и у него все же был свой великий первый министр. Править самостоятельно, не назначая первого министра, посоветовал Людовику XIV, умирая, Мазарини, порекомендовав  все же в качестве помощника своего управляющего Жана-Батиста Кольбера.

Людовик
 
XIV

Людовик и Кольбер начали с государственных финансов. Реальные возможности молодого монарха править самостоятельно были ограничены тем, что ими безраздельно заведовал сюринтендант финансов Фуке. Занимая эту должность, он составил громадное состояние и такой же политический вес. В течение четырех месяцев король совместно с Кольбером в глубочайшей тайне готовили его низвержение. В день двадцатитрехлетия короля 5 сентября 1661 г. Фуке был арестован, и король, наконец, реально обрел всю полноту власти. Его правой рукой в осуществлении финансовой политики стал Кольбер, получивший сначала пост интенданта финансов в 1661 г., затем – генерального контролера финансов в 1665 г. и государственного секретаря по делам королевского дома и флота в 1669 г. Также Кольбер стал главным интендантом королевских построек, изящных искусств и фабрик. Он работал до пятнадцати часов ежедневно, ходил к королю пешком и не обращал никакого внимания на придворный мир и мнения света.

Кольбер на портрете Лефевра

Суд над бывшим сюринтендантом приговорил его к изгнанию из страны, хотя король добивался смертного приговора. Разгневанный монарх своей властью заменил изгнание пожизненным заточением в крепости. Суд над Фуке позволил Кольберу обвинить финансистов в злоупотреблениях, дав повод приступить к наведению порядка. Палата правосудия принялась изучать кредитные операции финансистов, начиная с 1635 г. Тех, кого признавали виновными в махинациях, она штрафовала. Только в 1661–1665 гг. Палата взыскала штрафов более чем на 117 млн. ливров. Крупных вельмож, уличенных в злоупотреблениях, штрафовал сам король, менее высокопоставленных приговаривали к смерти.

Ревизии подверглась и фискальная политика государства. Существенно снизив процент комиссионных, получаемых откупщиками, Кольбер сумел увеличить размеры поступлений в казну при общем сокращении объема прямых налогов. Откупщикам, многие из которых были привлечены Палатой правосудия к ответственности за финансовые махинации, ничего не оставалось, как согласиться на новые условия сотрудничества с правительством. Кольбер кассировал все приобретенные за последние 30 лет дворянские титулы, имевшие во Франции значительную финансовую ценность, поскольку их носители не платили податей. Его общим правилом было облегчать за счёт богатых повинности бедных. Решительные меры Кольбера в области финансовой политики позволили сделать государственный бюджет бездефицитным, каковым он и оставался до войны с Голландией 1672 г.

Кольбер предпринял ряд мер, призванных стимулировать развитие торговли: строились новые дороги и каналы, в 1664 г. удалось отменить внутренние таможни между северными и южными провинциями, повышались пошлины на импортируемую готовую продукцию и, напротив, понижались на сырье, создавались при поддержке и участии государства крупные монопольные компании для ведения заморской торговли. На содержание и прокладку новых дорог ежегодно выделялось 650 000 ливров. Их прекрасное состояние было могущественным инструментом государственной централизации. Промышленность была организована в строгие корпорации, в которых род приготовления товаров устанавливался строгими регламентами при строгих взысканиях ослушникам. Кольбер считается создателем французского военного флота, так как он, с одной стороны, ввёл матросскую повинность, с другой – увеличил число военных судов до 300, к тому же издал образцовую для того времени инструкцию для флота. Преуспевала и морская торговля Франции, до Кольбера совершенно незначительная. Гавани были исправлены и улучшены, была назначена премия за постройку новых судов или их покупку за границей. Иностранные суда при входе и выходе из французских гаваней облагались пошлиной.

Кольбер ревностно старался содействовать поднятию искусств и наук и в 1667 г. его избрали членом Французской академии. В 1663 г. им основана Академия надписей и изящной словесности. По его предложению король в 1666 г. открыл Французскую академию наук, Парижскую обсерваторию в 1667 г., куда пригласили Гюйгенса и Кассини, а также Академию архитектуры в 1671 г. Он увеличил королевскую библиотеку, ботанический сад, устроил и снабдил средствами обсерваторию, снаряжал экспедиции учёных, особенно натуралистов.

Действуя от имени короля, Кольбер, несмотря на плебейское происхождение, легко ломал противодействие аристократии там, где оно еще мешало. Не удивительно, что против него издавалась масса памфлетов. И угадайте, где они печатались. Правильно, в Голландии.

Финансовая и экономическая политика Кольбера подвела фундамент под военные стратегии короля. К сожалению, своей гиперактивностью Людовик XIV расшатал его еще до смерти Кольбера в 1683 г.

Большой испуг 1667 года

В 1665 г. умер испанский король Филипп IV. Трон перешел к его малолетнему сыну от второго брака Карлу II, но Людовик XIV предъявил права на часть испанских владений. Выше упоминалось о династическом браке Людовика XIV c Марией-Терезией по Пиренейскому мирному договору от 1559 г. Неуплата Филиппом IV приданого лишила ее отказ от отцовского наследства юридической силы. Людовик XIV воспользовался существовавшим в ряде областей Испанских Нидерландов правом деволюции, согласно которому дети от первого брака имели преимущество в наследовании. Распространив по праву сильного эту частную норму на межгосударственные отношения, Людовик XIV потребовав передачи Испанских Нидерландов во владение своей супруге Марии-Терезии, как дочери Филиппа IV от первого брака. Отказ послужил поводом к началу в 1667 г. войны за Испанские Нидерланды, получившей название деволюционной.

Перед началом военных действий неутомимый Кольбер сумел быстро реорганизовать армию, увеличив ее численность с 50 до 82 тысяч человек. В Нидерландах им противостоял уже давно не получавший жалованья двадцатитысячный испанский гарнизон, который был прикован к крепостям. Французская армия провела компанию 1667 г. блестяще, захватив большую территорию и множество крепостей.

Людовик начал войну, воспользовавшись благоприятными условиями – главные потенциальные противники Голландия и Англия вели между собой войну. Голландцы, поднимавшиеся в июне 1667 г. вверх по Темзе, уничтожая английские корабли, склады и арсеналы, блокировавшие затем устье Темзы и Лондон, что резко повысило цены на продовольствие, не стали дожимать Англию. Уже 31 июля 1667 г. они срочно завершили войну подписанием мира в Бреде. Стороны были взволнованы, если не сказать испуганы, военными действиями Франции. Голландию вполне устраивало граничить с Испанией, ослабленной и ограниченной в возможностях ведения в Нидерландах континентальной войны длинным логистическим плечом. В ее планы никак не входило прямое соприкосновение с амбициозным государством, обладавшим мощнейшей на тот момент континентальной армией. При такой диспозиции стратегия надгосударственного доминирования олигархических капиталов рушилась бы одним молниеносным ударом континентальной армии в сердце Соединенных провинций. Англию беспокоил переход под контроль французской короны фламандских портов Па-де-Кале, которые превратились бы в сильные базы мощного морского противника, каковым на тот момент благодаря усилиям Кольбера уже стала Франция. Оба государства срочно подружились и привлекли на свою сторону и Швецию, образовав 23 января 1668 г. Тройственный союз. Союз выдвинул Людовику ультиматум, за которым маячили уши смертельно напуганной Голландии. В случае дальнейшей экспансии Франции во

 

Фландрии союз грозился объявлением ей войны. Одновременно он давил на Испанию, принуждая ее заключить мир ценой территориальных уступок.

Самое активное участие в заключении мира приняла Голландия, навязавшая Испании свое посредничество. Мирный договор с Испанией был подписан 25 апреля 1668 г. в Сен-Жермене, а 2 мая в Аахене договор с Англией, Голландией и Швецией. Людовик приобрел в Нидерландах множество полезных территорий. Главным успехом стало присоединение Французской Фландрии.

Серым цветом отмечены земли, вошедшие в состав Франции

Формально война закончилась победой Франции, но Людовик негодовал. Он планировал полностью овладеть Испанскими Нидерландами. Ультиматум Голландии он счел за предательство. Не только мы, но и Людовик XIV полагал, что только помощь Франции в Тридцатилетней войне позволила Голландии обрести независимость от Испании. К окончанию деволюционной войны франко-голландские отношения настолько ухудшились, что немедленно началась подготовка к следующей войне. Капиталы были в панике. Их испуг усиливало то обстоятельство, что после вынужденной реставрации в 1665 г. английской монархии ее престол занял Карл II, питавший симпатии к католицизму и Людовику XIV, по всей видимости, как к образчику отправления королевской власти. И они не ошиблись, симпатия вскоре переросла в союз.

Одним из последствий паники стало создание в пожарном режиме левого центробанка.

Левый центробанк

Известно три великих частных центробанка, каждый из которых внес существенный вклад в процесс восхождения олигархических капиталов к абсолютной мировой власти: банк Амстердама – учрежден в 1609 г., Банк Англии – учрежден в 1694 г., и ФРС – учреждена в 1913 году. Но был на этом пути еще один «левый» частный центробанк (его учреждение выглядело лично для меня загадкой, которая разрешилась в процессе написания данной заметки).

В 1668 г. в Стокгольме был учрежден частный национальный банк Riksbank – Банк государственных сословий Швеции. Банк Швеции является первым и самым старым центральным банком в мире, обладающим статусом центробанка де-юре. Частные центробанки учреждались с целью 1) консолидации олигархических капиталов и на их фундаменте всех прочих капиталов, 2) обеспечения ключевых операционных преимуществ в ведении бизнеса, 3) проекции финансовой мощи Капиталов на приютивший их социум с последующей проекцией уже военной мощи ускоряемого кредитным допингом социума на весь остальной Мир.

 

Банк Швеции формально был создан с целью контроля и управления резко возросшей денежной массой страны. Хотя скорее всего учреждение при монархии на первый взгляд никому не нужного и впоследствии так и не востребованного центробанка было вызвано потребностью в резервной площадке, куда при возможном тактическом отступлении можно было бы в пожарном порядке перекинуть капиталы из Банка Амстердама. Швеция была лучшим вариантом из того, что оказалось под рукой: 1) протестантская страна с сильной кальвинистской диаспорой, 2) экономически зависима от голландских капиталов, 3) сухопутно изолирована от всех сильных европейских монархий, 4) на момент учреждения банка ею правил не сам монарх, а регентский совет при тринадцатилетнем Карле XI, 5) казна крайне нуждалась в деньгах вследствие имперских войн. Базирование в Швеции было бы исключительной, вынужденной мерой, поскольку существенно удлинило бы логистическое плечо для контроля международной атлантической торговли и подготовки к захвату власти в Англии. Решение этих задач стало бы крайне затруднительным, если не сказать невозможным.

Создание резервной площадки в захолустье Европы свидетельствует о степени испуга перед мощью армии Людовика XIV. Испуг не будет прощен – отныне Франция на длительный срок станет главным врагом будущего Домината. С момента испуга резко ускорилась подготовка к переезду в вожделенную Англию. О ее подготовке в следующей заметке.

И все же Riksbank сослужил свою службу делу Больших Капиталов. Вот что об этом написал в «Восхождении денег» Найл Фергюсон, британский историк, писатель и журналист из обоймы Домината:

«Ограничивающим фактором банка Амстердама было почти полное покрытие вкладов резервами из драгоценных металлов и монет. Будучи сверхнадежным, такой банк не мог выполнять функцию, без которой мы не можем представить его сегодня: создание кредита».

Замечание: основным источником кредита в Голландии был не банк Амстердама, а комиссионная торговля, в которой комитент выступал для комиссионера источником товарного кредита, а также акцептованные векселя; акцепт векселя известным купеческим или финансовым домом служил лучшей гарантией возврата долга по нему, что тем самым превращало вексель в надежное средство платежа, т.е. в качественные бумажные деньги; фактически акцептованные векселя явились формой кредитной эмиссии, отвязанной от реальных объемов металлических резервов акцептанта.

«Этот барьер был взят спустя почти полвека с открытием в Стокгольме Банка Швеции, или Riksbank. Предоставляя все те же услуги, что и Банк Амстердама, Riksbank задумывался уже как кредитный, т.е. мог служить не только посредником при проведении сделок, но и кредитором. Его руководители помещали в резерв лишь часть депозитов, а остальное выдавали нуждающимся, таким образом первыми в мире применили на практике технику «частичного резервирования»: сделанные одними вклады превращались в прибыльные ссуды другим. В Riksbank рассудили, что вероятность массового наплыва вкладчиков за деньгами мала и в резерве достаточно оставлять лишь небольшую долю всех депозитов».

 

Получается, что формально созданный для контроля над разросшейся денежной массой, Riksbank занялся активной кредитной эмиссией. Похоже, что Большие Капиталы обкатали на стране, которую не очень жалко, будущую схему частичного резервирования. По всей видимости, ими изучалась коллективная рефлексия на «излучение» центробанком повышенных рисков и возможности управления ею.

Март 2015

Сcылка >>


Оцените статью