Голосования

Выставит ли Путин свою кандидатуру на выборах 2018 года?




Медаль памяти Нобеля

Латвийский историк: депортация 1949 года была противоправна даже по законам СССР

История

29.03.2016 22:48

Михаил Хазин

148

Попытка объективного описания событий 1949 года с точки зрения латышского историка

 

О трагической дате 1949 года - депортации 25 марта, годовщина которой отмечается сегодня в Латвии, корреспондент портала BaltNews.lv беседовал с исследователем Института истории Латвии Латвийского университета Артуром Жвинклисом.

- Зададим для начала общие рамки нашей беседы. Мы будем говорить о депортации 1949 года, о её причинах и последствиях. Что вообще называют депортацией 1949 года?

— Депортация 1949 года — это то, что произошло 25 марта: массовая высылка — более 42 тысяч человек — из Латвии в отдалённые районы Советского Союза. Называлось это административной высылкой. При этом высланным было объявлено по прибытии на место поселения, что они высланы на вечные времена, что они не вправе покидать своё место жительства без разрешения и под угрозой наказания. А за бегство, согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года, полагалось 20 лет лагерей.

- Правовая база депортации. Как готовилось решение об административной высылке?

— 29 января 1949 года было принято постановление Совета Министров СССР о высылке «кулаков с семьями, семей бандитов и националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооруженных столкновениях и осужденных, легализованных бандитов, продолжающих вести вражескую работу, и их семей, а также семей репрессированных пособников бандитов».

То есть, репрессии обрушивались на всех членов семьи, включая детей и глубоких стариков, независимо от того, как отдельные её члены воспринимали деятельность попавшего под подозрение лица. В целом депортация 1949 года была направлена против зажиточных крестьян, что подтверждается и цифрами. Из 13 624 высланных семейств порядка 10 000 принадлежали к категории кулацких и около 3000 семей — к категории семей «бандитов», «националистов», «бандпособников» и т. д.

- Поясните, пожалуйста, термин «легализованный бандит».

— После войны неоднократно советская власть через прессу и другие средства информации, вплоть до церковных богослужений, призывала выйти из леса тех, кто там скрывался, и вернуться к нормальной жизни — легализоваться. Тем, кто откликнется на этот призыв, обещалась амнистия и спокойная жизнь без преследований. Конечно, многие послушались этих призывов и вышли из леса. Но для того, чтобы «уличить» в продолжении «вражеской работы», хватало навета со стороны соседа. Попасть под постановление 29 января 1949 года таким людям было очень легко.

Вы спрашиваете о правовой базе, но она даже по законам тогдашнего времени, по тем же самым сталинским законам, была ничтожной и, мягко говоря, сомнительной. Пострадали люди, которые практически ничего не совершали против советской власти и по закону никогда не преследовались. В тогдашнем Советском Союзе — плохо, хорошо ли (тут можно спорить) — действовало законодательство, в частности, уголовное законодательство. И по этому законодательству, человек виновный или заподозренный в каких-либо антисоветских действиях попадал под следствие и суд.

Мы сейчас не говорим, насколько правильным было такое следствие и суд — по большому счёту, неправильным и противозаконным! — но всё-таки соблюдалась какая-то процедура. В данном же случае никакой процедуры не было. Хватало признака — принадлежности к одной из упомянутых категорий.

- Но не брали же людей совсем наобум. Составлялись какие-то списки…

— Списки составлялись заранее, конечно. Как будто бы даже очень подробные. Но в то же время был очень большой объём работы — операцию проводили органы госбезопасности Латвийской ССР с подключением сотрудников из других областей и республик СССР. Поскольку депортация одновременно производилась в Латвии, Литве и Эстонии. И что они делали? Искали в архивах данные о народно-хозяйственной переписи 1939 года и по ним уже определяли, было ли то или иное крестьянское хозяйство кулацким или не было. 
Во внимание не принималось, что за минувшие с тех пор 10 лет произошли очень большие изменения: национализация 1940-1941 годов, война, введённый в 1947 году повышенный сельскохозяйственный налог для кулацких хозяйств. Всё это не могло не оставить отпечаток.

- Я читал, что списки на высылку составлялись местными финансовыми органами по инициативе министерства финансов Латвийской ССР.

— Я слышал об этом, но источники, которые имеются в нашем распоряжении — они обобщены и проанализированы в двух томах трёхтомника «Aizvestie» («Вывезенные»), в котором содержится поимённый список высланных в ходе двух депортаций июня 1941-го и марта 1949 года — позволяют подчеркнуть роль центральных органов, а именно Совета Министров СССР, и руководства ЦК Компартии Латвии, которое тоже в какой-то мере содействовало процессу раскулачивания.

- Интересно обратить внимание на взаимодействие союзных органов власти и местного республиканского руководства.

— Насколько сейчас известно, местные органы власти (надо сказать, что не до конца ещё эти вопросы изучены), местные активисты, включая уездные и волостные исполнительные комитеты, были подключены в последний момент.

- А если посмотреть на центральные органы Латвийской ССР — Совет Министров ЛССР и ЦК КПЛ?

— Насчёт Центрального комитета очень мало материалов, которые освещали бы процесс подготовки и проведения депортации. Есть только документы с заседания, состоявшегося уже после депортации, на котором рассматривались её итоги, Было признано, что всё прошло так, как надо, и отмечалась активная роль местного актива. Очень коротко. Как будто конкретно, но в то же время очень скупо. И то же можно сказать о Совмине Латвийской ССР — несколько предложений, дублирующих постановление Совмина СССР от 29 января 1949 года.

Латышская вандея

- Чем можно объяснить такую скоропалительность проведения депортации? Была ли вообще эта мера внезапной?

— Нет, мера эта готовилась заранее. Я бы сказал, начиная с 1947 года. Тогда вступило в силу повышенное налогообложение кулацких хозяйств и началась коллективизация, первые результаты которой были очень скудными. На январь 1949 года коллективизацией было охвачено лишь около 12% крестьянских хозяйств в Латвии. Такие низкие показатели послужили одним из важных предлогов проведения депортации. Хотели навести страх на оставшихся, прибегли к мере устрашения или террора. Второй фактор — сопротивление в лесах, так называемое национальное сопротивление или то, что тогда называлось бандитизмом. Кулацкие хозяйства считались социальной базой этого движения. Депортация была призвана ликвидировать социальную базу национального сопротивления.

- Современная латвийская наука признает, что кулацкие хозяйства обеспечивали устойчивость движения «лесных братьев»?

— Несомненно поддерживали. Это вполне логичное рассуждение.

- То есть «лесные братья» были национальной гвардией латышской сельской буржуазии?

— Это опять преувеличение, конечно. Мы не можем впадать в крайности: говорить, что это была национальная гвардия латышской сельской буржуазии, или, напротив, утверждать, что никакой связи между ними не было. Было и то, и то. Провести очень чёткие границы не получится. Но одним из самых отрицательных последствий депортации было то, что национальное сопротивление со стороны тех, кто оставался в лесах и тех, кто в последний момент к ним присоединился (были и такие), очень ужесточилось.

- Странно, сайт МИДа Латвии утверждает, что, напротив, вторая массовая депортация 25 марта 1949 года привела к свертыванию…

— К свёртыванию в количественном объёме. Это несомненно. Это правильно. Но нужно различать количество и качество. Террор со стороны «лесных братьев» стал более страшным, более зверским, чем был до этого.

- Вы можете на цифрах продемонстрировать масштабы движения «лесных братьев» до и после депортации?

— Масштабы, как вы, наверное знаете, достигают 10 000 человек, действовавших в лесах, но не в одно время.

- По данным НКВД за 1946 год, в латвийских лесах действовало 64 бандформирования в составе 753 человек.

— Да, нынешние латышские историки называют очень большие цифры — упомянутые мною 10 тысяч человек. Я сам в них не верю. Насчитать 10 000 можно только, суммируя также «пособников», связных и всех, кто хоть как-то был связан с движением. Тех, кто сражался с оружием в руках, было, конечно, меньше. Но самые большие зверства «лесных братьев» начались уже после депортации. Нужно также отметить, что в истории латышского, можно даже сказать, латвийского национального сопротивления было всего несколько случаев, когда «лесные братья» решились на открытое столкновение с войсками, частями НКВД или МГБ. Это были редкие исключения. В основном практиковались выстрелы…

- Из-за угла?

— Да, и, к сожалению, после мартовской депортации случались расправы с членами семей советских активистов, включая малолетних детей.

Нельзя обобщать

- Откуда вообще взялись эти «лесные братья»? Как на этот вопрос отвечает современная латвийская наука?

— У нас имеется тенденция к прославлению «лесных братьев», но в этом вопросе надо проявлять большую осторожность. Конечно, среди них были люди, которые верили в то, что они сражаются за независимую Латвию, верили в то, что они сражаются против оккупационных властей. Так они и действовали. Но были случаи… Там было всё: и идейные борцы, и бандитские формирования. Это тоже надо признать. Здесь нельзя обобщать.

- Связь между «лесными братьями» и Латышским легионом существует?

— Несомненно. Многие из легионеров, боясь плена и его последствий, ушли в лес. Были среди них и те, кто был замешан в карательных операциях немецких оккупационных властей, немецкие пособники и те, кого оставляли немецкие спецслужбы после спецподготовки. Всё это было.

- Вы говорите: боялись возмездия за то, что тогда называли, да и теперь называется коллаборационизмом. Но, как известно, советская власть, которая первоначально не делала различия между сражавшимися за немцев в Латышском легионе и красноармейцами, попавшими в плен и пошедшими на службу к немцам, уже в середине 1946 года резко изменила своё отношение к латышам-коллаборационистам. По инициативе латвийского руководства, всех направленным на 6-летнее спецпоселение латышам, а это более 30 000 человек, было разрешено вернуться в Латвию. То есть, советская власть проявила снисхождение к латышам-коллаборационистам. Разве это не должно было послужить сигналом всем, кто оставался в лесах, что в принципе с советской властью можно договориться?

— Да, основная масса прошла через фильтрационные лагеря и вернулась в Латвию, но надо помнить о том, что свою роль сыграла пропаганда периода нацистской оккупации. Большим козырем для них было то, что произошло в Латвии в 1940-1941 годах — первая депортация, трупы расстрелянных, найденные во дворе Центральной тюрьмы, в Балтэзерсе и в других местах. Это было широко показано. Была издана книга «Baigajs gads» («Страшный год»), в том числе, и антисемитского содержания, дабы убить двух зайцев: и напугать, и натравить на евреев, оправдать расстрелы и массовое уничтожение евреев в Латвии. Люди были очень напуганы возвращением советской власти.

- Исследовался ли вопрос и имеются ли какие-нибудь данные: люди, возвращавшиеся из фильтрационных лагерей и из спецпоселения в 1946/47 году, вливались в движение «лесных братьев»? Усиливали ли они его, вернувшись в Латвию?

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужны специальные исследования. Я сам такие изыскания не производил. Насколько я знаю, старые фильтрационные дела уничтожены по истечении срока давности. Наверное, какой-то процент вернувшихся в Латвию присоединялся к «лесным братьям», но не думаю, чтобы их было много. Бывали случаи, когда человек проходил фильтрацию и арестовывался потом за какие-то действия во время немецкой оккупации. «По вновь вскрывшимся обстоятельствам». Помню фабулу одного подобного дела. Человек прошёл фильтрацию, потом выяснилось, что он с 1942 года состоял в команде Арайса. В ходе следствия он подробно рассказывал о своём участии в расстрелах и в операциях против партизан за пределами Латвии, но на суде отказался от своих показаний, сказав, что дал их под давлением следователя. Суд учёл это, исключил эти показания из материалов дела и сделал предупреждение следователю. Это было где-то в 1948-49 году.

- Один современный латышский историк пишет, что сталинская пропаганда преувеличивала преступления нацистов против мирного населения в то время, как сталинская Фемида тщательно и трезво, в соответствии с нормами тогдашнего уголовного права, расследовала конкретные случаи и не занималась приписками. Приведённый вами пример также говорит в пользу сталинской Фемиды, действовавшей… гуманно.

— Данный случай — исключение. Единственное исключение. Проблема сталинской Фемиды была как раз в стремлении выбрать более строгое наказание, чем полагалось бы, если вообще полагалось. Многие из тех, кто был признан пособниками немцев, бандпособниками и т. д., в принципе, по большому счёту, не были виноваты даже по советским законам. Например, заходят вооружённые люди в избу, требуют провиант и попробуй не дать. А всё — бандпособник.

- Вы согласитесь с тезисом: движение «лесных братьев» было проявлением гражданской войны?

— Мы можем говорить о признаках гражданской войны. Всё же происходившее в Латвии не идёт ни в какое сравнение с гражданской войной в России, где противоборствующие армии стояли друг против друга на нескольких фронтах. Здесь такого не было, а были выстрелы исподтишка.

Внешний фактор

- Международная обстановка оказывала, на ваш взгляд, какое-либо влияние на эти процессы?

— Да, холодная война порождала надежды: мол, придут англичане, придут американцы. Были такие несбыточные надежды, что холодная война перерастёт в горячую, и всё встанет на свои места.

- Англичане и американцы поддерживали эти надежды, или они рождались сами собой?

— Я считаю, что они рождались сами. Ну, конечно, они поддерживались передачами западных радиостанций. Это, конечно, было. Риторика холодной войны — это было. Но по большому счёту, мы видим, что эти большие демократии — США и Великобритания, в принципе, не были очень заинтересованы в восстановлении прибалтийских государств. Это нам известно. Иначе велась бы другая политика в отношении Советского Союза. Да, имело место непризнание со стороны США включения в состав Советского Союза трёх прибалтийских республик. Это было, но в целом ими проводилась так называемая реальная политика. Так, например, англичане в 60-е годы очень легко пошли на сделку с Советским Союзом за счёт латвийского золота. Речь идёт о погашении старых царских долгов.

- Тем не менее, на Западе разрабатывались планы ядерной бомбардировки Советского Союза, включая ту же Прибалтику.

— Я не отрицаю наличия таких планов, но Соединённым Штатам, которые на первых порах обладали монополией на ядерное оружие, хватило реализма и понимания того, что для ведения ядерной войны против Советского Союза не хватает средств доставки (это даже без учёта возможных последствий ядерной войны, о которых тогда ещё не было полного представления). Можно было, конечно, начать ядерную войну, но можно ли в ней победить, это было неизвестно. К счастью, в этом вопросе победило трезвомыслие.

- Давайте вернёмся к проблеме депортации. Есть данные, как сложилась судьба депортированных?

— Абсолютное большинство депортированных во второй половине 50-х годов вернулось в Латвию. Предвестием смены политики явился указ 27 мая 1953 года об амнистии, когда из мест заключения были выпущены уголовники и некоторые категории политических. Правда, это не относилось к административно высланным. Массовое возвращение ссыльных относится ко второй половине 50-х годов.

«Безалаберность и преступность»

- Но раньше, чем они вернулись из Сибири, их всё-таки туда вывезли. Как это было?

— Для перевозки депортируемых к местам ссылки было сформировано более 30 эшелонов. В книге «Aizvestie» говорится о 33 эшелонах. Сама операция проводилась с 25 по 30 марта. Не в один день. Каждой депортируемой семье предоставлялось право взять с собой 1,5 тонны из своего имущества. Но это предписание во многих случаях осталось на бумаге. Сразу было много жалоб на то, что на сборы давался один час, а за час 1,5 тонны продовольствия и «мелкого сельскохозяйственного инвентаря» не соберёшь. У многих и не было столько имущества.

Уже в самом замысле депортации содержалось много ошибок (например, в списки включались однофамильцы тех, кого назначали к депортации), но его реализация сопровождалась ещё большими ошибками, вплоть до того, что кого-то брали вместо кого-то. Доходило до того, что в отсутствие хозяев брали батраков. Были случаи, когда депортировались родственники ветеранов Советской Армии и красных партизан.

- Это свидетельствует о поспешности проведения депортации?

— О поспешности и, можно сказать, безалаберности. Согласно предписанию, в каждом отдельном случае должна была проводиться сверка документов депортируемых. В частности, запрещалось вывозить родственников тех, кто служил в Советской Армии или в красных партизанах. Но это не исполнялось. Ошибок там было очень много. Но в чём преступность депортации, так это в том, что вывезли детей. По данным книги «Aizvestie», из более чем 42 тысяч высланных было 10 987 детей в возрасте до 16 лет.

- А разве было бы лучше, если бы детей отделили от их семей?

— Скажу вам прямо. И по законам Советского Союза действовало уголовное и административное законодательство, предусматривавшее презумпцию невиновности. Если отсутствуют доказательства вины конкретного человека, он и по тогдашним советским законам считался невиновным.

Депортация носила противозаконный характер в отношении каждого из подвергшихся ей 42 149 человек. Не следует искать какую-то гуманность в действиях режима, в основе которых никакой гуманности и не было. Не было. Единственным гуманным решением могло быть только одно — не делать этого и всё. У меня нет другого ответа. Просто не делать и всё.

Только согласившись с тем, что депортацию нужно было проводить, мы можем думать — везти детей вместе с родителями или оставлять. Это было противозаконно. И по законам Советского Союза и по любым гуманным законам, будем говорить прямо, это преступление перед человечностью.

- Его можно считать и называть геноцидом?

— По проблеме геноцида есть много версий. Мне тоже тогда надо подумать. Есть расширенная трактовка того, что такое геноцид и есть более узкая. Ну, что я могу сказать? По расширенной версии, здесь есть признаки социального геноцида. Я не буду говорить, что это коснулось в большинстве своём латышей. Вот уж против чего я категорически против, так это против тех, кто говорит, что эта акция была направлена против латышей. Будь там русские кулаки, например, они пошли бы той же дорогой, были бы депортированы так же, как это было в ходе депортации 1941 года.

- Есть вообще данные по национальному составу депортированных?

— В книге «Aizvestie», на которую я ссылаюсь всё время, таких данных нет, но в основном это, конечно, латыши. В основном, но не исключительно. Это шло по социальным признакам, а не по национальным. Вот эта семья латышей соответствует критериям кулаков — их возьмём; вот эта семья русских или белорусов тоже соответствует — их оставим, потому что это русские или белорусы. Так не было.

- Как устраивались депортированные в местах поселения?

— Как показывают документы, опубликованные в книге «Aizvestie», там было очень трудно. Это было очень голодное время для Советского Союза. Там не хватало продовольствия даже для местных. Бывало такое. Это было полуголодное существование.

- Есть ли более детальные исследования об условиях жизни высланных и соответствующая статистика: смертность, рождаемость, занятость?

— Есть данные, которые можно найти в книге «Aizvestie». Жаль только, что её составители сделали вступительные статьи только на латышском и английском языках, и не сделали их на русском языке. Меня это немного удивило. Надо было сделать и на русском языке. При том, что документы в основном на русском языке, и это очень легко было сделать.

Никаких обобщающих данных я вам сейчас не приведу, но что меня поразило в ходе последних моих изысканий, чего я раньше сам не знал, это как работали в те годы советские органы госбезопасности. Я смотрю сейчас дела высшего начальствующего состава органов госбезопасности Латвийской ССР, начиная с 1944 года. И по этим делам видно, сколь многие в 1949 году получили высокие государственные награды за проведение этой операции. Это ордена! Не медали. Для начальников районных и уездных отделов это были ордена Красной Звезды, Боевого Красного Знамени и даже (но это ещё надо проверить) ордена Великой Отечественной Войны.

- Между прочим, ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени — это революционные ордена. Значит, депортация рассматривалась как мероприятие, проводившееся в рамках так называемой революционной законности.

— Да, мы можем говорить о революционной законности в таком смысле, но что меня поразило? Человек, например, попал в органы госбезопасность после демобилизации. До этого он воевал на фронтах — получал медали. Значит, хорошо воевал. А другой в военное время служил в особых отделах, потом в отделах контрразведки — СМЕРШ, и там получал ордена! Не медали. Те же самые ордена Красной Звезды, Боевого Красного Знамени, Великой Отечественной Войны.

- Вы всё время ссылаетесь на книгу «Aizvestie». Значит ли это, что специальных фундаментальных исследований и серьёзных обобщающих монографий, кроме этой работы, нет.

— Я вам скажу — да. В принципе их нет. Наше государство вспоминает эти даты — 14 июня, 25 марта, дни траура, идут передачи по радио и телевидению, но средств для изучения всех этих вопросов истории у нашего государства никогда не находилось, не находится сейчас и не предвидится, когда найдется в будущем. Мы — Институт истории Латвии — просто существуем. Можно говорить о подачках, но не о финансировании. Иногда нам выделяют пособие. Это не зарплата.

«Не хочу лезть в политику, но…»

- Вы уже говорили о последствиях депортации. Упомянули два момента: ужесточение террора со стороны «лесных братьев» и награды руководства органов госбезопасности за её проведение. А в целом, каковы были последствия депортации?

— Если в январе 1949 года только 12% крестьянских хозяйств было охвачено коллективизацией, то в период с 25 марта по 6 апреля уже более 70%. За две недели! Началась так называемая колхозная весна. Даже поэму с таким названием тогда опубликовали в газете «Literatūra un Māksla» («Литература и Искусство»). Массовая коллективизация началась.

- Как это отразилось на сельскохозяйственных показателях?

— Скот депортированных передавался в колхозы, запасы зерна отходили государству, оставшееся от них имущество поступало в продажу через сеть магазинов. Но в целом я согласен с теми историками, которые отмечают, что депортации подверглась самая работящая часть сельскохозяйственного населения Латвии. И это очень негативно отразилось. Даже с чисто прагматических позиций не следовало этого делать. Депортация во многом разорила латвийское сельское хозяйство. И в конце 50-х годов с очень высоких трибун говорилось, что по многим показателям сельское хозяйство Латвии отстает от показателей 1938/39 года.

- Вряд ли в этом сказалась одна только депортация 1949 года.

— Конечно, и война сыграла свою роль. Но и депортация тоже.

- Наверное, самые разрушительные последствия депортация оставила в социальной памяти?

— Да, конечно, и это очень плохо. Я не хочу лезть в политику, но то, что творится — это страшно. Опять возрождается национальная рознь в каком-то виде и национальный вопрос в нехорошем смысле этого слова. Это очень плохо, когда мы опять начинаем говорить о «русской оккупации». Мы не называем вещи своими именами. Исторически и юридически — это было советское время.

По поводу «оккупации» у меня было много споров. Меня даже однажды назвали провокатором, потому что я позволил себе цитировать документы Конгресса граждан, относящиеся к 1990 году, в которых говорится о периоде с 1940 по 1941 год и с 1944 по 1990 год как об «оккупации-аннексии», а не об «оккупации». Аннексия — правильное слово. Это — ан-нек-си-я. Мы используем неправильное слово, называя всё это «оккупацией». Оккупация — это другой юридический термин, другое правовое понятие. Вот период с 1941 по 1944 год можно говорить об оккупации, нацистской оккупации. Там был оккупационный режим. Как называть советский период? Профессор Блузма считает, что о советской оккупации мы должны говорить только применительно к периоду с 17 июня по 5 августа 1940 года. Потом речь идёт об аннексии.

- Но и с 17 июня по 5 августа существовало и продолжало функционировать правительство. До 21 июля продолжал действовать президент Улманис, хотя не знаю, как можно называть его президентом — узурпатор, назвавший себя президентом, узурпировавший президентские полномочия?

— Я вам скажу — я писал об этом в своих статьях — советский эмиссар Вышинский и советское полпредство в Риге очень хорошо использовали законодательство Латвии. Латвия продолжала существовать как Республика 15 мая вплоть до 24-25 августа 1940 года — до полного присоединения к СССР, т. е. до образования Совета Народных Комиссаров Латвийской ССР. А до тех пор продолжали функционировать все прежние институты власти. Появился Народный Сейм, но Народный Сейм никаких законов не принимал. Он принимал только декларации, а законы продолжал принимать Кабинет министров в таком же виде, как их принимал Ульманис после переворота 1934 года. Ничего не изменилось, полная преемственность.

- Это всё очень интересно, но выходит за рамки темы нашего интервью. Спасибо.

Сcылка >>


Оцените статью