Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




В российские магазины - и желудки - поступил пластиковый рис из Китая

Задачи и проблематика Неокономики. Выпуски 1 - 5.

Наука и образование

18.10.2013 20:10  

Олег Григорьев

173

Текст является минимально отредактированной расшифровкой видеообращений Олега Григорьева, выложенных в этом же разделе Выпуск 1

Сейчас многие обсуждают, задают вопрос, спрашивают, что такое неокономика, можно ли в двух словах сказать, что это такое, о чем это. Что-то придумывают сами. Если хотите в двух словах, то неокономика – это исследовательский проект. И никакого другого определения пока, на сегодняшний день у неокономики нет.
Многие считают, так сложилось исторически, что неокономика – это, прежде всего, что-то про разделение труда. Это и верно, и неверно. Разделение труда и концепция разделения труда, конечно, –это очень важный пункт для неокономики, для новой экономической теории. Это был первый пункт, исходный пункт, первое, что было придумано. Опять-таки, почему это было придумано? Зачем это было придумано? Потому что стояли вопросы: что такое экономическое развитие, почему одни страны развиваются и достигают богатства, а другие, развивающиеся страны, стараются что-то сделать, но очень часто терпят крах, а некоторые, тем не менее, получают успех, но далеко не все.
К этим вопросам в какой-то момент добавился и следующий вопрос. А что произошло с советской экономикой? Почему рухнула советская экономика? Почему вопреки многочисленным ожиданиям после того, как начался рынок, уже российская экономика не стала расти и развиваться, а наоборот – попала в тяжелейший кризис? И можно ли с этим что-то сделать? Вот эти вопросы, этот блок вопросов, собственно, и составлял предмет моих размышлений многолетних. И тогда в какой-то момент пришла идея, что тесть такой фактор, как разделение труда.
Все эти вопросы, по крайней мере, многие из них, как мощный прожектор, высветило и стали ясны многие подробности, вещи, то, что было упущено когда-то. Еще раз: был исходный фактор, в отношении которого сразу стало ясно, что с его помощью можно объяснить, показать, описать многие явления реальной жизни, которые в рамках ортодоксальной экономической теории своего разрешения не имеют. А вот дальше-то, на самом деле, встала другая проблема. Вот посмотрите: есть массив экономического знания. Это далеко не весь массив. У нас полки книжные ломятся от этого массива. И есть идея, на листочке, может быть, изложена, что разделение труда играет роль. В каком соотношении находятся этот массив и эта идея? Что это такое? Это просто страничка в этой книжке или что это?
На самом деле, на этот вопрос очень сложно ответить. Если мы вставим эту страничку в эту книжку, то что надо будет в этой книжке изменить? Не только здесь, а, еще раз говорю, речь идет о сотнях и тысячах книг, которые, между прочим, сами друг с другом спорят, ведут дискуссии, на какие-то вопросы отвечают, на какие-то нет. В каком соотношении это находится? Собственно, с разделения труда и начался исследовательский проект. Этот исследовательский проект в первую очередь заключался в понимании, в каком соотношении все это находится. Многое из того, что вы сейчас знаете или считаете, что знаете под видом неокономики, – что-то слышали, что-то читали, что-то видели – это, на самом деле, очень сложный, иногда грамотный, часто безграмотный, часто не понятно какой, смесь некой исходной идеи и наработанных уже за некоторое время выводов, следствий и вот этого массива знаний. Поясню просто. Многие считают, что неокономика предсказала кризис и что-то такое может сказать про кризис.

Ну, конечно, когда у вас появилась идея разделения труда, идея роста разделения труда, его роль в экономическом развитии, то стразу становится понятно, что экономическое развитие по старой модели, основанное на росте разделения труда, имеет свой предел, конечно. Это было понятно. Т.е. неокономика говорила, что эта модель конечна. К предсказанию нынешнего кризиса это не имело никакого отношения. То, что вы сейчас слышите, когда вам говорят про экономический кризис, что это неокономика – неокономика не имеет к этому никакого отношения, она там только упоминается. Предсказание кризиса, описание его – это, на самом деле, скорее дань экономической эрудиции тех, кто над этим работает. Т.е. знание вот этого массива знаний, а не неокономики.
Неокономическая картина кризиса еще на самом деле не создана. На самом деле, она уже есть, по крайней мере, в некоторых основных очертаниях, и как-нибудь я, может быть, об этом расскажу. Но для этого надо будет пройти некоторый предварительный путь, для того, чтобы понять, что такое неокономика на современном этапе. То, что вы знаете про кризис, и считаете, что знаете с неокономики, на самом деле, по большей части вы знаете из учения австрийской школы. Как это ни парадоксально, самой либеральной, отъявленно либеральной школы современной экономической мысли. Во многом австрийская школа, частично кейнсианство, в какой-то мере приправленное марксизмом, и немножко из неокономики, в том смысле, что неокономика единственная, которая показывает, что современная социально-экономическая система имеет предел. Вот только в этом смысле все, что вы знаете про кризис, имеет отношение к неокономике. Все остальное – это отсюда, из этого учебника.
Исследовательский проект. Еще раз вернемся. Как соотносится идея и вот это самое знание. Долгое время многие конкретные высказывания об экономике – это была какая-то смесь того, что получалось в рамках неокономики, того, что известно из этого учебника. На каком-то этапе – это произошло не так давно, на самом деле, это произошло год назад – стало понятно, что вот эта исходная идея, если ее развивать, если над ней работать, если ее оформить как исследовательский проект, говорит нам, что все это знание якобы можно поставить в кавычки. Это не знание, это не наука, это, опять-таки, не буду говорить что. Мы описываем, что это такое, и в результате каких процессов появилось вот то, что называется современным экономическим знанием. Этому экономическому знанию мы сейчас должны противопоставить не листок, а другой такой же том и множество еще других томов на разные темы конкретные. Только тогда мы будем иметь неокономическое знание о реальных экономических, социальных, политических и многих других процессов, потому что, неокономика – это не только экономическая теория, но это и социальная теория в самом широком смысле этого слова.
Вы меня спросите, в чем же тогда польза неокономики? Ну, понимаете? А в чем польза вот этой книжки, на самом деле, для вас, когда сейчас совершенно очевидно, что тут все не то и не про то. При этом она дает практические советы. Вы можете ими пользоваться как угодно, считать, что они как-то обоснованы. Почему? Потому что есть же толстая книжка, и не одна толстая книжка. В чем вам практическая польза от этой книги? И в чем практическая польза от еще не написанной? Ну, практическую пользу на сегодняшний день от неокономики могут получить только те, кто участвует в исследовательском проекте. И могу сказать, что те, кто участвует в этом исследовательском проекте, ее получают. В какой форме? Они понимают, на какие вопросы уже есть ответы. Они знают, какие вообще вопросы можно задавать, а какие задавать бессмысленно. На какие вопросы есть ответы. На какие вопросы еще нет ответов, но они могут быть получены, и каким путем могут быть получены. А некоторые уже даже, могу сказать, и это меня радует, научились сами и задавать вопросы, и давать на них ответы. Т.е. спрашивать самих себя, что их интересует, и вполне в рамках неокономического знания давать на это ответы.

Вот такая польза. И сегодня пользу от неокономики может получить тот, кто участвует в процессе. Я не знаю, как будет потом, как все сложится, будет ли какая-то польза для тех, кто будет находиться вне неокономического знания. Я, кстати говоря, в этом сомневаюсь. Я считаю, так видится, что от неокономики пользу можно получить, только участвуя в процессе ее создания, ее разработки, задавая правильные вопросы и ища на них ответы, которые либо уже есть, либо которые можно получить. То, что вас интересует. Никакой другой пользы я пока не вижу. Что будет дальше – не знаю. Это покажет время и история. Спасибо за внимание.

Выпуск 2

Ортодоксальная экономическая теория рассматривает экономическую систему в своих основных понятиях как раз и навсегда заданную статичную систему, которая изменяется, если изменяется, только под влиянием каких-то внешних обстоятельств. Неокономика рассматривает экономическую систему как развивающуюся, динамичную, всегда несбалансированную, имеющую свои собственные внутренние законы развития. И это очень принципиальное отличие, потому что в неокономике экономическая теория – это историческая наука.
Многие просят, требуют, настаивают: дайте нам определение тех или иных понятий. Историческая наука, если она хорошая историческая наука, не дает определений. Продуктом исторической науки, вообще говоря, является рассказ о событиях, о взаимосвязи событий, о том, как одно вытекает из другого. Неокономика и разрабатывает вот эти рассказы про то, как все происходило. Эти рассказы должны быть, естественно, связанными. Они должны быть не противоречивыми внутри себя. Это достаточно сложная работа, но, еще раз повторяю, продукт неокономики, продукт экономической теории неокономики – это рассказ, а вовсе не система понятий.
Многие спрашивают: определите, наконец, что такое разделение труда. Разделение труда – это тоже процесс. Про разделение труда можно рассказать рассказ, но невозможно определить. Собственно, сам рассказ и есть определение разделения труда. А без такого рассказа любое определение будет достаточно бессмысленным и непродуктивным. Если мы имеем дело с исторической наукой, то, на самом деле, встает очень важный вопрос: историческая наука должна иметь некоторую точку опоры, от чего мы все отсчитываем. Для нас точка опоры, конечно, является сегодня. Мы живем сегодня. Мы с вами знаем, в меру своего разумения, понимаем проблемы, с которыми сталкивается каждый человек, страна, общество, все человечество. Эти проблемы не свалились откуда-то с неба вот сейчас в данный момент. Эти проблемы как-то развивались, откуда-то они взялись, что-то происходило – и вот сегодня мы имеем проблемы, которые, поскольку это проблемы, чаще всего негативно сказываются на том, как мы себя самоощущаем и что мы думаем по поводу сегодняшнего времени. Вот это сегодня, про которое мы знаем точно, – единственное, что мы знаем твердо в истории, и можем знать твердо в истории, то, что происходит сегодня, – является точкой отсчета.

Теперь, следующий важный момент. Если мы взяли сегодня за точку отсчета, то мы можем рассмотреть сегодняшние проблемы в разных аспектах. Возьмем, например, экономический кризис. Его можно рассматривать, скажем так – вот, случился экономический кризис. А что ему предшествовало? Предшествовали какие-то действия или решения кого-то. Этим действиям или решениям предшествовали другие действия или решения. Этот краткосрочный аспект описания современного кризиса. Им многие пользуются, говорят об ошибках, которые были допущены, моделируют: а вот если бы поступили не так и не так, или иначе, то, может быть, все бы пошло по-другому. Вот этот краткосрочный аспект, кстати говоря, свойственен, например, ортодоксальной науке. Не потому, что он соответствует его базовым положениям (мы уже говорили, она вообще внеисторична принципиально), но свойственен ей как социальной организации, потому что там очень все заинтересованы в том, чтобы им дали порулить капитализмом. Поэтому надо тех, кто ранее рулил, обвинить в каких-то ошибках, сказать: а вот мы бы действовали правильно, мы знаем, как сейчас действовать правильно. Вот этот краткосрочный аспект для ортодоксии вполне свойственен.
Можно на кризис посмотреть в более широком контексте, в более длительной перспективе. Взять несколько десятилетий, посмотреть, как он развивался. А он развивался не на протяжении этих нескольких десятилетий, не на протяжении нескольких дней или нескольких месяцев, или даже нескольких лет до своего начала. И там картина кризиса будет выглядеть совсем другой. То, что в краткосрочном аспекте считается ошибками, будет выглядеть как, в общем, вынужденные или абсолютно правильные, или какие-то еще решения. Сместятся совсем все оценки. Все будет выглядеть иначе. И будет, например, уже совершенно очевидно, что чтобы ни делали, кризис бы все равно случился рано или поздно. Это есть среднесрочный аспект.
Можно посмотреть на все это в долгосрочном аспекте. Собственно, у нас кризис, все говорим кризис, кризис, а кризис чего? Кризис социально-экономической системы. Его называют капитализмом, бог с ним, давайте будем говорить пока капитализм. Хотя это из другой теории. Кризис капитализма. А откуда взялся капитализм? Как он развивался? Почему капитализм вот так возникший, так развивавшийся пришел к этому кризису? Вот это долгосрочный аспект рассмотрения. На самом деле, эти аспекты можно и дальше удлинить: прочие вопросы тоже интересны, в том числе, для понимания его свойств. Мы имеем несколько аспектов рассмотрения. Каждому аспекту рассмотрения проблем, вообще говоря, соответствует, скажем так, свой набор терминов, свой набор, если хотите, понятий. Нельзя понятия, которые мы применяем вроде ошибок или еще чего-то в краткосрочном аспекте, и это совершенно очевидно, распространять, например, на долгосрочный аспект. Иначе мы получим какие-нибудь ошибки, которые длятся десятилетиями. Мы получим какие-то заговоры, которые длятся столетиями. Мы получим какие-то проекты, которые делаются тысячелетиями. И всякая прочая ерунда, которой, собственно, забито все на большом пространстве интеллектуальном на сегодняшний день. Для каждого периода существует своя система понятий, и есть еще вневременная система понятий, которую разработала ортодоксальная экономическая наука.

Вообще говоря, многие рассказы, которые читают, они так и составлены: что-то из вневременной системы понятий, что-то из краткосрочной, что-то иногда из долгосрочной. Все это перемешано в какую-то кашу, и получаются некие высказывания. На самом деле, неокономика, в данном случае, настаивает на четкой методологической определенности. Что, если вы уже описываете процесс в некотором временном аспекте, то пользуйтесь адекватной, и только адекватной, для этого временного аспекта системой понятий.
Почему это важно? Потому что мы рассматриваем историю не потому что это интересно. Мы считаем, что анализ истории важен для планирования наших собственных действий. Вот еще раз, мы не можем справиться с проблемами сегодняшнего дня, не понимая их истории. Смотрите, в зависимости от того, какой временной интервал мы взяли для выявления истоков этих проблем, имеет значение, что мы собираемся предпринять, что мы можем предпринять и куда двинемся. Если мы рассматриваем краткосрочный, то мы можем двинуться только на один шаг. Когда к кризису привели какие-то ошибки, давайте исправим эти ошибки. Этого достаточно или недостаточно? Если мы посмотрим в среднесрочном аспекте, мы увидим, что нет, оказывается, этого недостаточно. Для того чтобы справляться с кризисом, нужно еще что-то.
Если мы возьмем долгосрочный аспект, мы увидим, что нам надо совсем другие действия предпринимать в рамках мировой экономики, в рамках отдельных национальных экономик, вообще всем людям, которые об этом думают. Каждый временной аспект влечет за собой и другое представление о действиях и на самом деле означает совсем разную успешность этих действий. Если же мы все это смешиваем, то, собственно говоря, никаких действий мы предпринять не можем. Поэтому все такие описания, которые методологически не точны, методологически не выверены, все не рассчитаны на то, что на основании них будут предприниматься теми, кто про них знает, какие-то действия. Действий все ждут от кого-то стороннего – от Путина, от мировой закулисы, от МВФ, от Ротшильдов, от Рокфеллеров. Смотрят и ждут. А предпримут они что-то или нет? Если мы действительно понимаем, что мы живем в кризисе, если мы хотим решать наши проблемы, то мы должны адекватно к ним подойти, адекватно описать их историю и на основании этого описания вырабатывать для себя свою собственную программу действий. Еще раз повторяю, собственную, а не программу действий какого-то дяди, который находится в стороне. Спасибо.

Выпуск 3

Давайте поговорим о нынешнем кризисе. Как он выглядит с точки зрения неокономики. Многие уже знают, слышали, что мы переживаем кризис, по крайней мере, один из его аспектов – экономический кризис, связанный с невозможностью развивать систему разделения труда.
Давайте подумаем, что такое вообще разделение труда, оно о чем. Разделение труда – это, в первую очередь, упрощение деятельности. Вот мы имеем более 200-х лет глобальной тенденции упрощение всего и вся. Нет, конечно, существуют сложные виды деятельности, но цель этих сложных видов деятельности – упростить чью-то чужую деятельность. Эта деятельность сложная до тех пор, пока не дойдут руки до того, чтобы и эту сложную деятельность упростить и т.д., и т.п. Мы сейчас с вами живем в мире, который построен на том, что все занимаются, по крайней мере, подавляющее большинство простыми видами деятельности. Упрощение видов деятельности означает упрощение системы знаний, которая лежит в основе всего этого. И это видно на каждом шагу.

Не будем далеко ходить. Чего все ждут от неокономики? Все ждут простых рецептов, простых каких-то решений, каких-то простых лозунгов, которые можно будет быстро понять и начать применять по всем областям жизни. Упрощение – это не только то, что все занимаются простыми видами деятельности, но и ожидают чего-то простого. При этом, когда мы говорим, что неокономика – это новый подход, то многие считают, что новый подход должен быть еще проще, чем старый, чем, например, та самая ортодоксальная экономическая теория. Люди не могут освоить ортодоксальную экономическую теорию – а она на самом деле выглядит необычайно просто, устроена чрезвычайно просто – и ждут от неокономики, что она окажется проще, и с ней можно будет что-то делать. Никто в этом не виноват. Это результат многих, многих десятилетий и столетий общей глобальной тенденции.
Все, многие, по крайней мере, жалуются на так называемые либеральные мантры. Что такое либеральные мантры? Это просто некоторый набор, на самом деле, простых истин, которые люди выучили в университете, которые считаются общепринятыми. И человек даже не задумывается, в каких условиях он говорит то, чему его научили. Действует это, не действует это – не важно. Еще раз: многим не нравятся либеральные мантры. Но, задумайтесь, на самом деле, как, например, меня раздражают антилиберальные мантры. Как они выглядят? Они выглядят еще безобразнее, на самом деле. Там действуют какие-то злодеи – либерасты, банкстеры, Рокфеллеры, Ротшильды. Действуют герои. Герои – это те, кто смело разоблачают вот этих злодеев в блогах, в интернете и, по-видимому, ожидают, что злодеи прочтут, как их смело разоблачают, раскаются, начнут вести себя хорошо (не очень понятно, как хорошо) – и всем будет счастье. Герои, которые сошли с экранов комикса, со страниц сначала, сейчас с экранов комикса.
Еще раз повторяю, никто в этом не виноват. Просто люди, которые думают о будущем, должны понимать, с каким наследием они имеют дело. Это наследие – это всеобщая система упрощения. Если мы действительно серьезно задумываемся о будущем, то мы должны понимать, что если вот эта тенденция, кризис всеобщей тенденции упрощения, то выход из кризиса, преодоление его, то, что будет в новом, с чем мы будем иметь дело, мы, вообще-то говоря, будем иметь дело с усложнением деятельности. Надо быть готовым, что будущее – в усложнении деятельности, быть готовым к усложнению деятельности. А более сложная деятельность требует и более сложной системы знаний, более сложного понимания того, что мир устроен, на самом деле, сложно. С этим надо разбираться, этому надо учиться. И, собственно, познание сложности устройства мира и есть основной вид сложной деятельности, которой мы можем заниматься в будущем и на основании которой сможем преодолеть те проблемы, с которыми мы сегодня сталкиваемся.
Поэтому неокономика, вовсе никому не обещает никаких простых рецептов, простых лозунгов, простых определений, простых понятий, которые можно один раз выучить и после этого перестать думать. Как только вы что-то немножко начали понимать в неокономике, вы сами должны понимать, что у вас будут появляться новые и новые вопросы, на которые нужно давать новые и новые ответы. Вот это и есть усложнение системы знаний и усложнение деятельности.

Эти ответы вам будут нужны для решения практических задач. Многие упрекают теорию неокономики в том, что она не практична. Но при этом что подразумевается под практичностью. Да, простых рецептов она не дает. Обвинение в непрактичности, упрек в непрактичности – давайте немножко разберемся – исходит из традиционного представления о том, что такое практичность. Что такое практичность? Практично то, что найдет сбыт на рынке. Сегодня у нас рынок готов к тому, чтобы на нем сбыть какие-нибудь простые решения. Рынок для этого есть. С этой точки зрения, с рыночной точки зрения, неокономика действительно непрактична. Пользуясь неокономикой, нельзя выйти на рынок, сразу срубить бабок, получить известность, какие-то другие гешефты. В этом смысле она не практична. Да, но практичны ли, спрошу я вас, вот эти простые рецепты, которые вы слышите, простые умозаключения, которые многим нравятся? Практичны ли они с точки зрения решений тех реальных проблем, с которыми вы сталкиваетесь? Они к ним не имеют никакого отношения. Неокономика, с точки зрения сегодняшнего рынка, который требует простых решений, непрактична. Но это ничего не значит. Раз мы понимаем, что будущее за усложнением, мы понимаем и что либо мы погибнем рано или поздно, цивилизация погибнет, либо мы пойдем по пути усложнения. Ну, там нельзя будет говорить, на самом деле, о рынке, но тогда вот это усложнение будет востребовано. Это значит, что надо просто этим заниматься сейчас, не обращая внимания на то, какая ситуация на рынке сейчас, и что это кому-то кажется непрактичным. Тот, кто хочет будущего, должен быть сегодня в этом смысле непрактичным. Спасибо.

Выпуск 4

На прошлой неделе я не смог выступить, записать свой текст, потому что ходил на Московский экономический форум. Не буду описывать, что там было, как это все проходило. Скажу лишь только одно, что, конечно, посещение этого мероприятия показало мне, насколько все-таки сложно приходится и будет приходиться тем, кто собирается заниматься неокономикой. Почему?
Потому что нельзя сказать, что люди говорили глупости. Люди говорили то, что они знают, то, что они слышали, то, что они, может быть, как-то обдумывали на протяжении некоторого времени. Просто существует проблема, которая заключается в том, что, опять-таки, большинство людей считают, что они понимают в экономике. Почему? Потому что они ходят в магазин каждый день, что-то покупают там, кто-то что-то продает изредка, а некоторые и часто, и вообще сталкиваются с экономикой все время. Многие про нее что-то читают, многие что-то слышали, участвовали в разговорах. При этом мало кто понимает. И поэтому существует какое-то бытовое широкое знание, в рамках которого все друг друга понимают, все друг с другом могут договориться о том, как проходят экономические процессы. При этом мало кто понимает, что это бытовое знание не само по себе откуда-то взялось.
В любом случае, в его основе лежит все равно вот эта книжка. Не только эта книжка, но большая традиция, более, чем двухсотлетняя традиция писания об экономике, где все ученые примерно об одном и том же писали, переписывали друг у друга, что-то уточняли, что-то делали, но традиция есть. Люди читали эти книжки, потом писали свои статью, выступления, рассказы и т.д. Это все слышали те, кто никогда не читал эту книжку. Это все входило в плоть и кровь.

Я еще раз повторяю, есть бытовое знание об экономике, с которым трудно очень что-либо сделать. Почему? Потому что, опять-таки, у всех существует убеждение. Это всюду. Не могут же все ошибаться. Ну, кстати, если мы посмотрим на историю человечества, то не такая редкая вещь, когда все ошибались. Но почему-то по отношению к экономике такая мысль, что, может быть, и тут такое случиться, не приходит.
При этом, есть еще один аспект. Есть это бытовое знание, есть представление о том, что такое экономика, что такое нормы в экономике. Конечно, люди сталкиваются непосредственно или через изучение информации с тем, что, вообще говоря, в экономике случается что-то такое, что не укладывается в норму. Ну, собственно, по этому поводу и существует, очень распространена теория разного рода экономических заговоров и т.д. Вот нынешний кризис тоже не укладывается в норму, которую все знают про экономику, и все понимают, что это такое. И поэтому тоже очень распространены теории, что это все результат какого-то заговора, что кто-то там, банкстеры и т.д. что-то такое сделал. Американцы специально из каких-то там злых побуждений весь мир ввергли в кризис. Вот если бы не они, то все было бы хорошо. Вот эта книжка как раз написана именно в этой идеологии. Она говорит: ребята, то, что вы знаете об экономике, – это единственно верно. Это соответствует вашим представлениям и тому, как вы себя на самом деле ведете и как вы чувствуете. Что капитализм – это вещь вечная, а значит, в ней не может быть каких-то кризисов, не может быть каких-то срывов, он будет существовать всегда. А если что-то случается с капитализмом, значит, это кто-то ошибся или кто-то что-то сжульничал. При этом мы даже не задумываемся о том, как это он в рамках капитализма такого белого и пушистого сумел получить такую позицию, с которой он смог бы сжульничать и поставить весь мир на колени. Вот что с этим делать? В какой сфере это проявляется?
Опять-таки вернусь к Московскому экономическому форуму. Есть такой вопрос, общефилософский вопрос: что было раньше – курица или яйцо. В экономике тоже есть подобный вопрос. Правда, он неким образом решается. Что важнее – производство или деньги? В современной экономике вопрос решается. И про это все знают и все из этого исходят. Этот вопрос решается очень просто. Конечно, важно производство, а деньги как-то прилагаются ко всему этому. Об этом написано в этой книжке, об этом написано в тысячах трудов экономистов. И все так думают.
Было совсем немного экономистов из известных, которые в этом сомневались, которые высказывали гипотезы, противоречащие этому убеждению. Ну, из самых известных я могу назвать Шумпетера, могу назвать Кейнса. И, конечно, без этого нельзя (и, кстати, это был самый ранний случай, и, может быть, там наиболее разработано) – конечно, Роза Люксембург. При этом, скажем, если брать этих экономистов, то оба первых свои идеи высказали, но не развивали какую-то теорию, не выстраивали что-то альтернативное. У Розы Люксембург, следует отдать ей должное, концепция более проработанная, но ей не повезло во многом. Она писала в марксисткой традиции, и ее не признавали в Советском Союзе, потому что она выступала против Маркса, и ее не признавали на западе, потому что она была марксисткой. Поэтому ее концепция как-то так прошла по касательной мимо сознания. Так вот, если серьезно вдуматься, что такое разделение труда, как эти процессы идут, каковы условия.

Опять-таки, все говорят: какие-то люди придумали, что можно разделить труд почему-то. Вот раньше не догадывались, что можно разделить труд, а в какой-то момент догадались. А какие-то люди не догадались. Тоже соответствует вполне российской логике, что в Европе догадались, поэтому они самые умные, а вот в других странах не догадались, поэтому они глупые. Европейские колонизаторы, собственно, этой логикой явно или не явно всю жизнь пользуются.
Кстати, в этом смысле отношение относительно России тоже можно сказать, что европейцы, западные европейцы догадались, русские не догадались, поэтому что мы хотим от России. Вот такая точка зрения по этому поводу. Если мы все-таки будем серьезно, а не на уровне баек заниматься вопросом об условиях, почему произошло разделение труда, как произошло разделение труда, то мы увидим совсем другую картину, на самом деле. Мы вынуждены будем признать, что сначала были деньги, финансовая сфера по каким-то своим законам, которые можно открыть, которые можно описать, чем мы, собственно, сейчас и занимаемся, и что является главным содержанием исследования неокономики на сегодняшний момент. Сначала были деньги, финансовый сектор с его развитием, который в ходе своего развития в одних условиях, надо тоже понять, в каких, приводил к тому, что начиналось разделение труда, в других условиях, не приводил к тому, что начиналось разделение труда.
Это очень интересное и увлекательное исследование, но оно достаточно сложное. Оно противоречит тому, что думают все. На Московском экономическом форуме царило всеобщее убеждение: мы тут что-то производим и мы молодцы. А вот все остальные – это непонятно кто. Давайте возьмем директора любого крупного предприятия. Он производит тысячи, миллионы разных вещей и говорит: вот я свое дело сделал, я все произвел. И что, эти тысячи, миллионы полезных вещей потребители что, со всего мира будут приезжать, на перекладных, пешком идти, чтобы у него купить? Он этого ожидает? Он же понимает, что он продаст кому-то оптом, это все развезется, это все поступит на места и т.д. Но его совершенно не интересует, как устроена эта сфера. Она берется откуда-то из воздуха. Она типа обслуживает. На самом деле, если мы задумаемся, вот эта сфера, конечно, играла решающую роль в развитии экономики.
Мы говорим «разделение труда», но разделение труда только потому, что оно поддерживалось, обусловливалось развитием финансовой сферы. Это уже другой вопрос, как мы дошли до жизни такой. Почему финансовая сфера, ее развитие в какой-то момент инициировало разделение труда, поддерживало разделение труд, благодаря чему мы с вами живем не Робинзонами, каждый из которых производит то, что ему необходимо, сам. И не в рамках соседской общины, и не в рамках племени, а в рамках крупных государств, имея компьютеры, интернет и вот ту камеру, которая на меня смотрит, и многое другое. Все это произошло благодаря развитию финансовой сферы. И почему сейчас развитие? Как так получилось, по каким законам, что сегодня финансовая сфера не только не двигает вперед разделение труда, но и к каким последствиям ее развитие приводит для экономики.

Вот, собственно, это все сложные вопросы. На них нельзя ответить за две секунды, как многие ожидают. Мы про экономику все знаем – и столкнулись с проблемой. Сейчас вот нам быстро, за две секунды объясните, что вот тут не так в нашем знании. Вот, к сожалению, в данном случае все знание не верно. И за две секунды объяснить, что тут не так, невозможно. Тут надо не только нам работать, но и тем, кто хочет воспринять неокономику, тоже надо над собой поработать, понять, что все могут ошибаться, что заученные с детства формулы, понятия, представления могут быть неверными, и быть готовым к тому, чтобы воспринимать новое. Спасибо.

Выпуск 5

Много путаницы возникает из-за того, что мы неправильно употребляем термины и неправильно соотносим понятия. Начну с самого простого примера. Все говорят – теория кризиса. Не может быть теории кризиса, потому что не может быть вообще теории единичного явления. А что может быть? Может быть, рассказ, может быть байка, может быть басня, может быть какой-то другой жанр. Но теории кризиса быть не может. И надо определиться с тем, о чем идет речь.
Кстати говоря, обратим внимание, что говорить «теория кризиса», в том числе, не научно. Потому что, когда рассказывается о кризисе, то все время приходится прибегать к каким-то конспирологическим конструкциям. Потому что, если мы описываем единичное явление, то оно от чего-то возникло, кто-то это единичное явление создал. Кто создал? Ну, кто-то. Федеральная резервная система, еще кто-то, конгресс США или президент США, или еще кто-то создал эту ситуацию. Так она и описывается, что кто-то создал – и все получилось.
Почему вся конспирология, на самом деле, не научна? А потому что в принципе с помощью конспирологии можно объяснить все и ничего нельзя опровергнуть. Вот что-то случилось – этот кто-то задумал. А мы не знаем, как он задумал, не интересуемся, потому что это же конспирология, это за кадром. Конспирология – это не наука, это род религии. Я, вообще говоря, ничего не имею против религии, но считаю, что как-то приличнее верить действительно во всемогущего бога, чем верить во всемогущих Ротшильдов, Рокфеллеров, во всемогущую Федеральную резервную систему или во что-то еще подобное.
Для меня, с точки зрения научной, во всей этой ситуации, на самом деле, интересно одно: как так получилось, что в ХХI веке, когда все говорят о знаниях, об экономике знаний, находится огромное количество людей, которые пытаются осознать реальность в терминах, понятиях, присущих, скажем, античной Греции, язычеству. Что такое Ротшильды, Рокфеллеры и прочие персонажи многочисленных рассказов, как не Зевс, Гера, Афродита, Аполлон и прочие герои древнегреческих мифов? То же самое, одно и то же. И роль они играют ту же самую. С нами что-то происходит. Это потому, что Зевс поссорился с Аполлоном, метнул в него молнию, и вот мы тут переживаем по этому поводу все. И не только переживаем, но еще и болеем за них. Одни в команде Зевса, другие в команде Аполлона.

Казалось бы, 2000 лет назад архаичное сознание породило вот эту всю систему. Сегодня, в ХХI веке, мы видим, мы сталкиваемся с восстановлением этого архаичного сознания. Меня, как ученого, это, честно говоря, сильно интересует и сильно волнует. И вообще, хотелось бы разобраться. Но это совсем другая задача. Пойдем дальше по термину. Теория технологических зон. Вообще не понимаю, о чем идет речь. Если это прогноз, то это прогноз не верный. Вот сейчас есть глобальная экономика. В результате чего, какого процесса могут образоваться технологические зоны, о которых все говорят? В результате процесса распада этой самой глобальной экономики. Т.е. начнутся какие-то процессы распада. Кто сказал, что они остановятся, там, где мы хотим, на каких-то там выдуманных технологических зонах? Если процессы распада начнутся, то они пойдут и дальше неизвестно куда. Никто не сказал, что они где-то остановятся.
Это, на самом деле, совершенно понятно. Технологическая зона, если теоретически мыслить, может образоваться не в результате процессов распада, а в результате процессов некоего созидания. Но тогда это не теория, не прогноз, это некий проект, который надо выстраивать каким-то образом. Но про этот проект я пока ничего не слышал. Поэтому еще раз повторяю, я не понимаю, что такое, когда говорят про теорию технологических зон. Опять прибегают к тому же самому приему, когда говорят о теории кризиса. Есть где-то в мировой элите какие-то боги, которые выступают за технологические зоны, какие-то боги, которые выступают за сохранение глобального проекта. Эти боги друг с другом как-то там воюют. А мы, вообще это удобно, мы можем зато расположиться в кресле, запастись попкорном и болеть, за кого нам хочется – за тех или за других. А они сами все сделают для нас, и, в общем, ничего делать не надо. Вот все, что стоит за понятием теории технологических зон.
Что еще? Теория глобальных проектов. Про это можно сказать все то же самое, что было сказано уже и раньше. Вообще непонятно. Для меня теория глобальных проектов, вообще ее появление связано с тем, что человек просто не может сам определиться. Если он самоопределяется как общественный деятель и говорит: я хочу сделать какой-то проект. И начинает делать какой-то проект. Зачем лезть в старину и говорить: вообще-то, я не собираюсь делать никакого проекта. Но вот раньше были какие-то проекты, которые были, вот мой проект похож на этот, и давайте об этом порассуждаем. Какое отношение имеет это все вообще к понятию проекта? Я уж не говорю про понятие теории. Сейчас новая модная тема импортозамещение. При этом, некоторые думают, что это последнее слово в неокономике, в неокономической теории. Это не последнее слово ни в неокономике, ни в неокономической теории. Импортозамещение – это давняя, давняя стратегия, которую регулярно пытаются реализовать развивающиеся страны в ходе своего развития. Практически не существует в мире удачных примеров страновых, когда бы такая стратегия была успешной. Поэтому достаточно бессмысленно это обсуждать.

Можно изучить эти примеры, понять, чем вызваны иногда некоторые положительные результаты, с чем они могли бы быть связаны, и почему, в общем, эта стратегия является неуспешной. Обращу ваше внимание на другое: нельзя же одновременно рассказывать про теорию технологических зон и про импортозамещение. Просто, как бы, логика страдает. Если мы собираемся создавать, делаем ставку на технологические зоны, то, вообще говоря, импортозамещение в рамках одной страны является препятствием для создания. Это тот самый процесс разрушения глобальной экономической системы, которая приводит не к созданию технологических зон, о которых все мечтают, а к уменьшению уровня разделения труда до уровня страны, а там дальше пойдет и дальше – до уровня областей, краев, городов и всего прочего. Просто противоречие. Совершенно бессмысленно.
Откуда берется импортозамещение? Из желания что? Подсказать что-то нынешнему начальству? Нынешнее начальство вообще не понимает, что происходит в экономике, с нашей точки зрения, с точки зрения неокономики. Поэтому что-то ему объяснять? Прежде, чем ему что-то советовать, его надо обучить неокономике, чтобы они хоть понимали на одном и том же уровне. У них проблемы. Зачем им рассказывать, если мы знаем, обладаем неким продвинутым знанием, зачем им рассказывать, зачем их продвигать в знаниях, которые являются совершенно бессмысленными с точки зрения неокономики. Да, найдутся тысячи других людей, которые им расскажут про импортозамещение, про все прочее. Какая цель в этом? Помочь стране? Не надо. Об импортозамещении поговорят многие и сделают это без тебя. Просто понравиться начальству? А зачем? Ты понравишься начальству, как бы, в рамках его системы размышления. Опять-таки, мы заинтересованы в том, чтобы мыслили совсем в другой системе, в том числе и начальство, если это удастся. Одна задача противоречит другой. Наоборот, она ее подрывает.
Пока мы не разберемся во всем этом клубке терминов, теорий и всего прочего, то, на мой взгляд, и будут продолжаться и бессмысленные споры, и бессмысленные вопросы, и много другого. Спасибо.


Оцените статью