Голосования

В эпоху какого руководителя России Вы предпочли бы жить?




О том как всё устроено

Мировая конкуренция, мэйнстрим и парадигма неэквивалентного обмена

Экономика

07.09.2014 11:11

Сергей Толкачев [staroga]

272

Критика эквивалентного обмена как ложной онтологии, исповедуемой мэйнстримом.

С.А. Толкачев,

Мировая конкуренция, мэйнстрим и парадигма неэквивалентного обмена

Парадокс современного теоретического описания высокоразвитой рыночной экономики состоит в том, что несмотря на полномасштабное торжество форм неэквивалентного обмена среди участников рынка, традиционный мэйнстрим исходит из существования закономерностей эквивалентного обмена как высшей формы рыночной целесообразности и справедливости.  Данный парадокс  является результатом предельного развития классической парадигмы политической экономии, слегка обновленной методологией маржинализма и позитивизма на рубеже 19-20 веков.   Фундаментальным основанием классической парадигмы является представление об эквивалентном рыночном обмене как универсальном предметном поле экономической науки и господствующей тенденции развития экономики и общества. Тем самым, мы предлагаем называть эту парадигму равновесной или парадигмой эквивалентного обмена, в отличие от противоположной неравновесной или конкурентной парадигмы, сложившейся в трудах меркантилистов и пытавшейся получить развитие в трудах германской исторической школы, аутентичного Кейнса и посткейнсианства, а также в традиционном институционализме и прочих маргинальных направлениях современной экономической теории. При этом под научной парадигмой в экономической теории мы понимаем такое сплетение представлений о предмете и методологии науки, которое, будучи основано на едином социо-культурном и религиозном базисе исследователей, позволяет выработать представление о состоянии и направлениях развития научного знания. Тем самым, парадигма включает в себя мировоззренческую платформу исследователей, сформированную на базе господствующих в данном обществе социальных, философских и религиозных идей.

Социально-философское основание парадигмы эквивалентного обмена, возникшее в трудах либерально ориентированных экономистов17-18 веков, исходило из идей философов нового времени о естественных правах человека и изначальном равенстве всех людей. Здесь не имеет смысла излагать известные положения идей Локка и французских просветителей. Гораздо важнее напомнить, что данная «революция в умах» имела вполне конъюнктурную и прагматическую цель – обеспечить переход политической власти от старого феодально-иерархического к новому буржуазному сословию. Для этого потребовалось создать идеологический противовес прежней системе власти, где идеи неэквивалентности обмена материальными благами имели глубокое моральное оправдание в виде  религиозных догм и установлений. Поэтому экономическая теория эквивалентного рыночного обмена выступила вначале (У Смита) прежде всего в качестве полноценной моральной альтернативы старой иерархической системы неэквивалентного обмена материальных благ на духовные. Ключевая онтологическая идея «невидимой руки» рынка была разработана классиком не в «Богатстве народов», а в «Теории моральных чувств», т.е. никак не связана с разработкой какой-либо «экономической теории», а всецело принадлежит к области нравственной философии. Институт Церкви и освященной ею Государства традиционно рассматривался как некий посредник в обмене низших материальных благ, вырабатываемых крестьянством и ремесленниками, на высшие духовные  (смысловые) блага, существующие в недостижимом трансцендентальном пространстве и транслируемые указанными институтами вниз. В рамках такой традиционной (домодерновой) системы ценностей экономика рассматривалась как вспомогательная отрасль деятельности, олицетворяющая в себе как последствия наказания за первородный грех человечества, так и способ искупления грехов для приобщения к высшим духовным благам. Поэтому сама идея эквивалентности не имела никакого смысла в плане направляющей и координирующей цели экономической деятельности. Сама постановка вопроса о соизмеримости материальных и духовных благ представлялась глубоко оскорбительной для традиционной системы ценностей. А «институт» покупки прощения грехов в виде продажи индульгенций справедливо рассматривался в качестве грехопадения самой Римско-католической церкви.

Новые «хозяева жизни», взгляды которых олицетворял А.Смит, были заинтересованы в десакрализации традиционной власти и её институтов и в объяснении механизмов собственного социального выдвижения некими «естественными» законами человеческого общества, которые сродни природным законам.

А.Смит заложил основы равновесного понимания рыночных процессов в обоих вариантах теории стоимости. В «недоделанной» трудовой теории стоимости Смит предположил, что затраты труда являются естественным мерилом обмена продуктами двух примитивных племен: знаменитое соотношение обмена - 2 оленя за 1 бобра - диктовалось исключительно усредненными затратами труда охотников. Эквивалентность обмена продуктами труда гарантировала эквивалентное возмещение потраченного времени в обмен на недостающий предмет вожделения каждому племени. В теории доходов, Смит объяснял формирование стоимости товара в «цивилизованном» обществе на основе возмещения естественных норм дохода на факторы производства – труд, земля и капитал. Естественные нормы доходов факторов производства формируется в свою очередь на факторных рынках благодаря усредняющему механизму спроса и предложения, также предполагающего действие законов эквивалентного обмена.

Д. Рикардо всецело воспринял основополагающий принцип эквивалентности обмена в попытке сконструировать 100%-ную трудовую теорию стоимости, однако дотянул только до известных 93%.

Потребовался гений К. Маркса, вооруженного методами гегелевской диалектики, для того чтобы создать внешне непротиворечивую 100%-ную трудовую теорию стоимости на основе принципа обмена эквивалентов. Фундаментальная для соблюдения принципа эквивалентности обмена категория ОНЗТ становится возможной  благодаря введению постулата об абстрактном труде, который лишен качественных отличий и количественно соизмерим. Хотя сам Маркс не уставал оговариваться, что на практике обмен эквивалентными стоимостями, будь это обычные товары или товар - рабочая сила, является, скорее, некоей неосознанной всеми участниками рынка тенденцией поведения, пробивающей себе дорогу через бесчисленные осложняющие и попятные факторы. Т.е. принцип эквивалентности опирается на столь же мифологическое основание, как и знаменитый принцип «невидимой руки» рынка.

Пресловутая «маржиналистская революция» ни в коей мере не затронула фундаментальный принцип эквивалентности обмена, а, даже наоборот, усилила его научную притягательность, переместив сферу анализа из  объективно зримой среды производства в таинственную и трансцендентальную сферу потребительских предпочтений полезности благ. Главное научное достижение маржинализма и неоклассики – теория общего экономического равновесия – констатирует, что в идеально организованном рыночном хозяйстве достигается выравнивание предельных выгод в расчете на предельные затраты на всех рынках. Таким образом, идея эквивалентности распространяется не только на «объективную» сферу производства и затрат, но и на субъективную сферу человеческих предпочтений.

Нельзя не отметить знаменитое противоречие между структурным и поведенческим подходом к конкуренции. Первый рассматривает конкуренцию как набор абстрактных условий, необходимых для существования режима т.н. «совершенной конкуренции», утверждение которой означает остановку развития и конкурентного процесса как такового. Однако и классики и неоклассики в рамках поведенческого представления о конкуренции отводили ей роль главного механизма, обеспечивающего либо формирование ОНЗТ и цены производства у Маркса, либо уравнивание предельных выгод и предельных затрат у маржиналистов. Конкуренция в  теории неоклассиков стала рассматриваться как средство достижения идеальной аллокативной эффективности рынка (своеобразный «рыночный коммунизм»), в то время как на практике, т.е в рамках поведенческого подхода, развиваемого в маркетинге и стратегическом менеджменте, конкуренция служит средством закрепления  монопольных преимуществ отдельных фирм и способом реализации неэквивалентного обмена. Поэтому, неоклассика так старательно вытеснила поведенческое направление в исследовании конкуренции за границы своей научной парадигмы, оставшись в рамках структурного подхода [1].

Не секрет, что экономическая наука развивалась на основе заимствования передовых образцов и стандартов научности, достигнутых в естественных науках. Во многих исследованиях уже доказано, что онтология неоклассической теории, формировавшаяся в конце 19 века, использовала предметные образцы науки классической термодинамики, находившейся в то время на излете своей парадигмальной значимости [2]. В то время как естественные науки переходили на новый этап осознания реальности, в том числе в философском плане, рождавшаяся экономикс оседлала «умирающую лошадь» естествознания.   Но главное состояло в том, что фундаментальная  идея эквивалентного обмена непосредственно вытекала из базовых положений термодинамики: принцип инерции, основные понятия и законы механики Ньютона, закон всемирного тяготения, законы сохранения энергии. Более того, современную феноменологическую термодинамику принято делить на равновесную (или классическую) термодинамику, изучающую равновесные термодинамические системы и процессы в таких системах, и неравновесную термодинамику, изучающую неравновесные процессы в системах, в которых отклонение от термодинамического равновесия относительно невелико и ещё допускает термодинамическое описание. Можно сказать, что фундаментальная организующая идея равновесности экономических процессов, напрямую заимствованная из классической термодинамики, нашла свое воплощение в понятии обязательного обмена эквивалентными стоимостями (ценностями) принятыми в экономикс.

В начале 20 века, когда Гедель сформулировал свои гениальные теоремы о неполноте, а Берталанфи и А. Богданов закладывали основы науки кибернетики, которая заложила новые стандарты онтологии в виде понятия сложных систем, мэйнстрим экономической теории только начинал строить основы своего будущего здания, основанного на онтологии простых систем с уже безнадежно устаревшей парадигмой эквивалентного обмена.

Огромное количество исследований в областях социальной антропологии, экономической истории и пр. не подтверждают предпосылок А. Смита, и, тем более,  вульгарной интерпретации его идей неоклассиками. Например, как показывает недавнее историко-экономическое исследование В.Н. Краснова, в России даже самые явные последователи идей свободного конкурентного рынка А. Смита вносили существенные смысловые поправки в эту концепцию именно в плане неосуществимости эквивалентного обмена. А.К. Шторх, называемый в учебниках «первым российским политэкономом европейского уровня» и «смитианцем фритредерского толка» отрицает смитовскую предпосылку равенства между людьми как залог специализации производства и добровольности обмена. «А.Шторх кладет в основу рынка другое отношение, а именно неравенство между людьми. И это неравенство устойчиво... в отличие от А.Смита неравенство в производстве какого-либо товара не компенсируется встречным преимуществом другого агента над первым» [3,  сс.112-113].

Таким образом, экономическая почва России настолько не соответствовала идеализированной во имя политической необходимости легитимации власти буржуазии предпосылке о всеобщем равенстве людей и горизонтальных связей между ними на основе эквивалентного обмена, что даже самые ярые поклонники идей А. Смита вносили в его теорию существенные поправки, изменяющие исходные социо-культурные условия политико-экономического анализа.

Итак, идеи эквивалентного обмена появились ввиду необходимости заменить традиционный социо-культурный базис, в котором власть, принуждение, неэквивалентный обмен материальными ценностями компенсировались морально-этическими нормами, обеспечивавшими устойчивость общества, на новые лицемерные либертарианские идеи свободы, равенства и братства. Эквивалентность обмена и вся последующая система экономических отношений с вершиной теории общего экономического равновесия Вальраса-Парето зиждется на ложном социо-культурном базисе.

В настоящее время является уже общепризнанным всеми экономическим школами положением об определяющей зависимости экономического развития не от экономических механизмов и институтов, а от социально-культурных ценностей, неотделимых от интересов национальных или социально-групповых институтов. Капитализм – это не бездуховный вненациональный и внеконфессиональный механизм по всемерному удовлетворению материальных потребностей на основе рыночных свобод. Наоборот, социо-культурный базис общества определяет специфику рыночных институтов и типов капитализма (протестантский, католический, православный, мусульманский и пр.) В рамках социо-культурного базиса морально-этические нормы стоят неизмеримо выше, чем многократно производные от них институты обмена. Поэтому, религиозно-этические нормы  многих народов не разрешают  обманывать на рынке соотечественников, но вполне допускают в целях обеспечения конкурентного выживания своей этнической группы за счет неэквивалентного перераспределения богатства обманывать чужаков.

Применительно к сфере международных экономических отношений парадигма эквивалентного обмена предлагала доктрину свободной торговли, основанную на теориях абсолютного и сравнительного преимущества и обещавшую безудержное процветание всем странам, вставшим на этот путь. За прошедшее время бесчисленное количество исследований показало, что разрыв в уровне жизни развитых и развивающихся стран неуклонно растет, несмотря на либеральные методы внешней торговли и движения капитала. Достаточно напомнить, что сам вброс идеи неэквивалентного обмена в предметное поле современной экономической теории произошел благодаря исследованиям в области международных экономических отношений. Основой дискуссии о неэквивалентном обмене стала вышедшая в 1969 г. монография А. Эммануэля «Неэквивалентный обмен: Очерки об антагонизмах в международных экономических отношениях» Радикализм концепции А. Эммануэля заключается в стремлении автора доказать, что основой благосостояния западной цивилизации является в значительной степени присвоение результатов труда народов капиталистической периферии. Поэтому главной целью его исследований является анализ механизма изъятия и присвоения продукта, созданного в «третьем мире». Эта концепция пытается использовать отдельные положения теории меркантилистов (рассматривающих торговлю как способ обогащения одних наций за счет других), мелкобуржуазной политэкономии, прежде всего П.Ж. Прудона (трактовавшего собственность как «кражу»), и радикальной политэкономии, как концепции Р. Люксембург (теория накопления капитала), так и концепции периферийной экономики, развиваемой латиноамериканскими экономистами (теория неэквивалентного обмена) [4].

Кризис глобализации предъявляет серьезные претензии к содержанию базовой теоретической парадигмы экономической науки и заставляет заново оценить ценности политико-экономического подхода. Развитие форм неэквивалентного обмена на рынках стало настолько распространенным явлением, что некоторые исследователи ставят вопрос об отмене рынка как такового. Например, М. Делягин замечает: «Ведь если человеку без особого труда можно внушить, что наклеивание на вещь этикетки в разы повышает ее стоимость (а это положение уже достигнуто), — обмен в массовом порядке становится неэквивалентным. А неэквивалентный обмен, то есть грабеж, возведенный в основу экономических отношений, просто отменяет рынок» [5].

А.А. Пороховский отмечает: «... в современную информационную эпоху все большее распространение и все большую роль играет интеллектуальная собственность, которая чаще всего выступает как индивидуальная частная собственность. Уникальность интеллектуальной собственности с экономической точки зрения состоит в монополизации какого-либо элемента прогресса – открытия, нововведения, технологии, метода управления или организации и т.д. Тем самым из процесса реализации интеллектуальной собственности исключается конкуренция, что неизбежно повышает для общества цену прогресса, цену движения вперед» [6]. Следовательно, все основные атрибуты воспеваемой многими авторами постиндустриальной экономики, «экономики знаний» и информационной экономики, лишенные выравнивающего и усредняющего воздействия конкуренции равноправных субъектов, построены на несоблюдении принципа эквивалентного обмена, доступного для материальных свободно воспроизводимых объектов. Как-то затруднительно непротиворечиво объяснить научную «оправданность» доходов современных биржевых спекулянтов на рынках финансовых деривативов в рамках представлений об эквивалентности обмена. Развиваемая новыми кейнсианцами идея информационной асимметрии, непосредственно констатирует типичность неэквивалентного обмена даже на рынках материальных благ (пресловутый рынок «лимонов» Дж. Стиглица), не говоря уже о заоблачных   материях рынка деривативов.

П. Ореховский показал, что теория эквивалентного обмена справедлива только в случае признания национальной экономики т.н. «локальным рынком», так как полагал сам Рикардо в своей модели сравнительных преимуществ в торговле. Однако пространственный фактор и возникающие трансакционные издержки ниспровергают идеальные условия моделирования эквивалентного обмена, идущие от классиков. Очень показательны некоторые выводы, к которым приходит автор:

«Наличие социального пространства также позволяет использовать ряд важных институциональных посылок в отношении понимания механизмов ценообразования и эволюции таких сложных открытых систем, как отрасли, города и регионы. Фактически это — возврат к старой «политической экономии», (выделено нами – С.Т.) к рассмотрению тех проблем, которые оказались отброшены в ходе формирования представлений о «субъективной предельной полезности».

Использование принципа сравнительных преимуществ Рикардо для объяснения механизмов обмена внутри страны позволяет по-новому взглянуть и на формирование доходов, и на формирование социальных структур. Это также даёт возможность признать неэквивалентность обмена — обстоятельство, очевидное для географов, историков и социологов, однако до сих пор отрицаемое экономистами.

Неэквивалентность обмена, очевидно, несовместима с гипотезой существования «стоимости» — некой идеальной субстанции, основное свойство которой состоит в том, что её наличие позволяет товарам обмениваться, «приравниваясь» друг к другу. Поиск содержания этой субстанции потерял смысл ещё в прошлом веке, однако от традиции трудно отказываться» [7].

Сегодня мы являемся свидетелями того, как глобализация, используемая как средство активизации экономического роста в условиях замедления инновационного процесса в понижательной фазе пятого технологического уклада,  натолкнулась на естественные пределы роста и столкнулась с основным противоречием своей реализации. Противоречие между все более производительными технологиями с одной стороны, и стремлением корпораций к сокращению расходов за счет использования дешевой рабочей силы из третьего мира дошло до закономерного итога: на производимые товары не находится покупателей. Глобальный спрос на товары и услуги обречен на сокращение и стагнацию.

Разрешение указанного противоречия представляется мировой элите либо в усилении наднациональных межгосударственных институтов регулирования, либо в возврате к  фрагментированной структуре мирового хозяйства. Для обоих вариантов в настоящее время еще не вызрели необходимые политико-экономические предпосылки, поэтому мы не наблюдаем целенаправленного движения к переформатированию мировой экономики.

Логично предположить, что радикальная трансформация мироустройства с переходом к  фрагментарной картине мировой экономики вызовет к жизни старинную (первоначальную) меркантилистскую парадигму политической экономии, основанную на конкурентном понимании взаимодействия наций. Протекционистская доктрина, являющаяся практическим выводом конкурентной парадигмы,  возрожденная в середине 19 века усилиями германской исторической школы Рошером, Шмоллером и поддержанная англичанами Каннингеном и Эшли, дотянулась до Кейнса, и была тщательно замарана неокейнсианцами, встроившими кейнсианские идеи в парадигмы общего экономического равновесия.

В онтологическом плане конкурентная политико-экономическая парадигма развития мирового хозяйства исходит из принципиальной неравновесности протекания экономических процессов и в этом смысле близка к идеям аутентичного Дж.М. Кейнса и посткейнсианской школы. В ценностном плане конкурентная парадигма преодолевает лицемерие классической и неоклассической парадигмы, прямо заявляя о приоритете национальных интересов над «общечеловеческими».

Базисные основы предлагаемой  «старой новой» конкурентной парадигмы политической экономии:

Последовательный отказ от позитивизма как главного познавательного метода экономической теории и возврат к нормативизму. Политическая экономия, как отмечал Кейнс «скорее этическая» наука, чем точное знание.  Позитивный подход к Экономике предполагает исследование устойчивых эквивалентных обменных соотношений (теория стоимости товара и рынка в классике, теория цен в неоклассике) на основе недопустимо упрощенного социо-культурного базиса.

Конкурентная парадигма в политической экономии должна основываться на идеи неэквивалентного обмена материальными ценностями, который компенсируется «невидимым» потоком социо-культурных ценностей. Для этого в предмет политической экономии необходимо внедрить принцип первичности социо-культурных ценностей, прежде всего, морально-этических норм над собственно материальными ценностями, обеспечивающими элементарное животное выживание.

Вертикальные отношения государственной власти и принуждения в новой парадигме должны оцениваться не как неизбежное зло на пути горизонтальных эквивалентных рыночных отношений, а как часть социо-культурного базиса, первичного по отношению к экономической обменной сфере.

Литература

1. С.А. Толкачев. «Методологические подходы к исследованию конкуренции в политической экономии». Глава в учебном пособии  «Политическая экономия как экономическая философия». Рук-ль  авт. колл. Б.А. Денисов. М.: ГУУ, 2009

2. Толкачев С.  «Неоклассика» и управление: анализ онтологического расхождения. // Экономист, 2013, N1

3.  В.Н. Краснов. Характер влияния идейно-теоретической среды на возникновение и содержание концепции свободного рынка. Вестник университета (Государственный университет управления). 2009, N 31.

4. История экономических учений (современный этап): Учебник/Под общ. ред. А.Г. Худокормова. - М.: ИНФРА-М, 2002, с.477

5. Михаил Делягин. «Новые кочевники» воюют против России II. //«Завтра»,  06 апреля 2011 года, N 14 (907).

6. А.А. Пороховский. Доклад «Влияние современного развития на политическую экономию» на семинаре ИЭ РАН «Марксизм и современная политическая экономия», Москва, 13 апреля 2010 г., http://www.inecon.ru/ru/index.php

7. П. Ореховский. Фактор пространства в трансакционном анализе. // "Общество и экономика", 2008. N 6.

http://polit.ru/article/2008/09/09/spacefactor/.

 См. также: Ореховский П.А., Неэквивалентный обмен и свойства пространства экономической теории // Вопросы экономики, 2010, N 8.


Оцените статью