Неутешительное будущее американской экономики

Аннотация: Дана критическая оценка текущей экономической политики США, которая не отвечает современным вызовам и не преодолевает существующие проблемы, приводящие к глубокому кризису. Представлены результаты прогнозирования экономической динамики США на предстоящие три года.

Исследования выполнены на средства гранта Фонда экономических исследований Михаила Хазина.

Хазин М.Л., Комаров Д.К. Неутешительное будущее американской экономики // Философия хозяйства. 2026. № 2. МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М.В. ЛОМОНОСОВА

Ключевые слова: экономический кризис, резервная валюта, торговые ограничения, динамическая модель, прогноз экономической динамики.

До недавнего времени экономика США была не только самой крупной, но одной из самых стабильных и динамично развивающихся экономик в мире. Этим обусловливалось и доминирование США в международной политике. Однако тенденции меняются, и лидирующее положение американской экономики, а вслед за этим и американское влияние постепенно утрачиваются.

По итогам Второй мировой войны США не только избежали потерь и разрушений на собственной территории, но и смогли укрепить экономику и ее потенциал, в то время как ведущие европейские страны нуждались в восстановлении. На правах победителя США удалось ввести Бреттон-Вудскую систему, вследствие чего доллар стал новой главной мировой резервной валютой. Такое преимущество доллара сохраняется до сих пор, прежде всего благодаря значительной роли США в мировой торговле, и это остается важным фактором глобальной финансовой архитектуры. Это генерирует для США так называемую ренту свободной ликвидности (seigniorage и financial rent):

• иностранные держатели долларов фактически финансируют бюджет США;
• США могут перемещать большие объемы капитала в мировой экономике;
• им доступно дешевое глобальное финансирование для корпоративных и государственных нужд.

Центральные банки и фонды развивающихся рынков держат значительную долю своих резервов в американских казначейских облигациях. Это делает доллар наиболее востребованной валютой для сбережений и глобальных платежей. Благодаря этому спросу США могут заимствовать деньги в разы дешевле. Так, ставки по 10-летним казначейским облигациям США традиционно на 0,5—1,5% ниже, чем у аналогичных долгов других развитых государств. На каждый 1 трлн долл. долговых обязательств разница даже в 1% годовых — это около 10 млрд долл. экономии на обслуживании долга каждый год. Более того, любые международные долги США могут оплачиваться за счет эмиссии доллара, что на практике и происходит.

Общий объем международных долларовых резервов в мире измеряется десятками триллионов долларов, и значительная часть этих резервов (по данным МВФ, более 50—60% всех официальных резервов) инвестирована именно в инструменты США.

Однако этот статус постепенно размывается. Появились альтернативы доллару — в частности, юань, специальные права заимствования (SDR) и золото, а вместе с ними стремление многих стран диверсифицировать резервы. Все это обусловливает финансовую конкуренцию, пусть пока и не угрожающую немедленным прекращением доминирования доллара [1].

Статус доллара как мировой валюты приносит США реальную экономическую выгоду: они получают доступ к дешевому заимствованию, расширенный спрос на свои активы и обладают долгосрочными финансовыми инструментами, которые другие страны вынуждены финансировать. Это реальная рента, измеряемая десятками миллиардов долларов ежегодно, которая укрепляет позицию США, но одновременно размывается по мере появления альтернатив (юань, SDR, золото, региональные валютные союзы).

В то время как для поддержания лидерства в мировой экономике требуются внутренняя устойчивость и динамика развития, в США долгосрочный экономический рост уже заметно замедлен: с начала 2000-х гг., а в особенности после финансового кризиса 2008 г. темпы роста реального ВВП стабильно низкие. Так, ВВП с 2021 по 2025 г. прирастал в среднем лишь на 2,8% ежегодно, а если сравнить данные в периоде 2002—2006 гг., то рост был в среднем 3,2%. В экономике существенно выросла доля услуг, среди которых многие являются не чем иным, как экономической надстройкой над искусственно созданными проблемами. Нарастанию структурных диспропорций сопутствует общая бюрократическая неповоротливость, что выражается, в частности, в слабых долгосрочных стратегиях развития технологического сектора в сравнении с Китаем, который активно наращивает свою долю инноваций и научных публикаций [3], а также поступательно расширяет использование новых технологий во всех сферах экономики.

Недостаточная прибыльность многих отраслей и жесткая конкуренция с дешевым импортом серьезно подрезают предпринимательскую инициативу в реальном секторе экономики США. Там, где маржинальность падает из-за удорожания рабочей силы, высоких налогов и затрат на соблюдение регуляторных норм, малым и средним производителям уже сложнее выдерживать конкуренцию с импортом из стран с более низкими издержками. Это сдерживает не только расширение существующих производств, но и возникновение новых, поскольку потенциальные инвесторы вынуждены перераспределять капитал в сторону сфер с более высокой или более предсказуемой доходностью, таких как финансы, IT или недвижимость. В результате реальный сектор теряет динамику и инновационный потенциал, усиливая зависимость от внешних поставок и снижая устойчивость экономики к внешним шокам.

В последние годы низкая (и часто отрицательная) доходность классических финансовых вложений в США стала ощутимым фактом, отражающим замедление экономики и ограниченность традиционных источников прибыли.

Во-первых, доходность гособлигаций остается на низком историческом уровне: 10-летние казначейские облигации США дают около 4% годовых, что существенно ниже исторических максимумов и едва покрывает инфляцию в долгосрочной перспективе [9]. Это означает, что даже «безрисковые» вложения не формируют существенного реального дохода.

Во-вторых, многие инвестиционные фонды в США в течение долгого периода не могут превзойти рынок после учета комиссий и издержек — более двух третей крупных фондов за последние десятилетия показывали доходность ниже индекса S&P 500, что приводит к убыткам инвесторов относительно простых индексов [12].

Кроме того, пенсионные фонды, ограниченные инвестиционной политикой, тоже сталкиваются с низкими результатами: например, трастовые фонды социального обеспечения получили всего около 4,3% дохода, что заметно ниже потенциальных «рыночных» показателей и может усугубиться при понижении ставок ФРС [2].

Все эти факты — низкие доходы по государственным долговым инструментам, слабая доходность активных фондов и ограниченный рост пенсионных портфелей — иллюстрируют ограниченность традиционных финансовых вложений и подрывают привлекательность консервативного инвестирования в современных условиях.

Кредитная экспансия, долгое время служившая двигателем роста потребления и активов, сейчас истощается: Федеральная резервная система испытывает ограниченный эффект от количественного смягчения, а рынки все меньше реагируют на эмиссию стимулирующим ростом [7]. Так, за последние 2 года объемы выданных ипотечных кредитов росли лишь на 1,3% в год, т. е. с учетом инфляции (более 3% в год) падали в реальном выражении. Это во многом происходило из-за жесткой денежно-кредитной политики, проводимой ФРС: с конца 2022 г. учетная ставка не опускалась ниже 4% годовых и только сейчас снизилась до 3,75%.

Попытки ограничить миграцию и вернуть производства в США нередко связаны с идеей укрепить экономическую независимость и создать рабочие места. Однако факты показывают, что такие меры влекут серьезные издержки, прежде всего через удорожание продукции и снижение конкурентоспособности американского производства.

Во-первых, ограничения миграции усугубляют уже существующую нехватку рабочей силы, особенно в производственном секторе. Иммигранты традиционно составляют значительную часть рабочей силы в строительстве, сельском хозяйстве и обрабатывающей промышленности; снижение их притока и активное выселение ведут к увеличению дефицита работников, росту зарплат и, как следствие, к удорожанию издержек производства. Анализ Федерального резервного банка Далласа указывает, что уменьшение иммиграции может сократить рост ВВП на 0,75—1 процентный пункт, увеличивая нагрузку на промышленные фирмы и стимулируя повышение цен конечной продукции [10].

Во-вторых, попытки возврата цепочек поставок (reshoring) в условиях высокой стоимости рабочей силы, строгих экологических и регуляторных стандартов приводят к тому, что производство на американской территории до двух раз дороже, чем в странах с более низкими издержками [8]. Это не только снижает маржу производителей, но и заставляет многих из них быть менее конкурентоспособными на глобальных рынках и даже на внутреннем рынке, где импортные товары остаются дешевле.

В результате сочетание ограничений миграции и дорогостоящего reshoring ведет к поднятию конечных цен, снижению спроса и усилению инфляционного давления, что в целом подрывает цели экономического роста и ослабляет позицию США на международной арене.

Политика экономического автаркизма США, выражающаяся в тарифной защите и ограничениях на торговлю и иммиграцию, дает краткосрочные выгоды некоторым секторам, но подрезает конкурентоспособность экономики в целом, и она теряет гибкость в адаптации к глобальным изменениям [5].

Торговые ограничения и протекционистские пошлины, которыми США в последние годы усилили внешнеэкономическую политику, уже приводят к реальному сокращению объемов внешней торговли и экономическим издержкам. Так, ВТО предупреждала, что введенные тарифы могут привести к сокращению мирового товарооборота и даже к падению глобального объема торговли на 0,2— 1,5% — сценарий, который сегодня вполне реален при усилении торговых барьеров [11]. Рост экспорта США в 2025 г. обусловлен в основном энергоресурсами (рост поставок СПГ в Европу) и вооружением (также преимущественно в Европу), что имеет ситуативный, а не долгосрочный характер.

Обострение тарифного противостояния между США и Китаем уже отражается в данных: китайский экспорт в США в 2025 г. упал примерно на 20% по сравнению с предыдущим годом, а американские поставки в Китай сократились почти на 14%, что создает давление на занятость, производство и логистику [4].

Исследования показывают, что повышение тарифов ведет не только к сокращению прямого товарооборота между странами, но и к сдвигам торговых потоков, когда импорт из страны, не затронутой пошлинами, увеличивается в ущерб более эффективным поставщикам, но не компенсирует падения общего объема торговли. Это снижает общий уровень специализации и эффективность глобальных цепочек добавленной стоимости [13].

Кроме того, тарифы повышают издержки для потребителей и компаний, поскольку товары становятся дороже, что подрывает потребительский спрос и инвестиции. Сокращение внешней торговли также может ослабить экономический рост США и ее партнеров, особенно в экспортно-ориентированных секторах, что создает риск затяжной стагнации и более глубоких спадов в случае масштабного нарастания торговых барьеров [6].

Ограничительная, квазиавтаркическая политика в торговле бьет по США, прежде всего, с обратной стороны — со стороны спроса. Экономика США остается одной из самых экспортно-ориентированных в абсолютных величинах: американские компании продают за рубежом продукции и услуг более чем на 3 трлн долл. в год, причем значительная часть — это высокомаржинальный экспорт (самолеты, программное обеспечение, финансовые и деловые услуги, фармацевтика, сложное оборудование) — критически зависит от открытых внешних рынков.

Торговые барьеры, тарифы и санкционные ограничения неизбежно вызывают зеркальные меры со стороны партнеров. В результате США теряют не абстрактные «проценты торговли», а конкретные рынки сбыта, которые годами формировались американским бизнесом. Для многих отраслей это означает сжатие объемов производства, поскольку внутренний рынок физически не способен компенсировать выпадающий внешний спрос — особенно в капиталоемких секторах, где масштаб критичен для рентабельности.

Ключевая проблема в том, что автаркизм подрывает эффект масштаба. Снижение экспортных поставок ведет к росту средних издержек, удорожанию продукции и дальнейшему падению конкурентоспособности — уже не только за рубежом, но и внутри страны. Это запускает нисходящую спираль: меньше экспорта означает меньше производства, меньше занятости и доходов — уменьшение внутреннего спроса.

В условиях, когда кредитная экспансия исчерпана, именно внешний спрос остается одним из последних источников роста. Его сознательное подрезание создает риск перехода от стагнации к системному спаду, где падение торговли становится триггером более широкого кризиса производства, инвестиций и занятости — с эффектом, далеко выходящим за рамки самой торговли.

Сочетание всех этих факторов — ослабление глобального финансового преимущества доллара, явная угроза технологического отставания, бюрократические ограничения в экономике и отсутствие внятной стратегии, истощение кредитных и бюджетных рычагов, схлопывание внешнего рынка и растущие внутренние риски — создает серьезную основу для сценариев глубокой стагнации или даже спада, сопоставимых по последствиям с Великой депрессией в отсутствии новых направлений структурного роста и реформ.

Располагая инструментарием, позволяющим получать долгосрочные прогнозы экономической динамики различных стран, Фонд экономических исследований Михаила Хазина провел работу, в результате которой получены перспективные данные американской экономики. В работе использовалась 15-секторная компьютерная модель экономики США, состоящая из более чем 13 тыс. нелинейных операторов. Данная динамическая модель, как и другие модели Фонда, не использует вероятностные подходы и экстраполяцию данных: модель детерминированная, т. е. динамика всех показателей зависит только от начальных данных и соотношений, принятых в модели.

В качестве базы данных использовались 71-секторные таблицы «затраты—выпуск», эти параметры были агрегированы до уровня 15 отраслей: ресурсы, машиностроение, здравоохранение и т. д. Основным управляющим параметром в эксперименте был взят внешний спрос, регулирующий объем экспорта: если другие факторы, такие как стагнация кредитов и ограничение бюджетных расходов, преимущественно снижают темпы развития, то ограничение экспорта прямо воздействует на снижение текущего уровня производства.

Предположительно, в результате кластеризации и дезинтеграции глобальной экономики внешний спрос должен упасть примерно на 30%. В ближайшие три года это вызывает экономический спад, примерно равный 13% от текущего уровня производства (рис. 1). Безработица увеличивается с текущих 5 до более чем 17%. На более продолжительном отрезке времени в 6 лет спад доходит до 25%, а безработица возрастает до 30%. Это действительно сопоставимо с худшими временами Великой депрессии.

Рис. 1. Выпуск продукции

В ходе подготовки экспериментальных данных произошли события, которые вызвали почти двукратный рост цен на нефть. Поскольку эти события имеют ярко выраженную политическую окраску с большой степенью неопределенности, то последствия могут быть разными — от стабилизации цен на достигнутом уровне до продолжения роста. Поэтому мы строили дальнейшие прогнозы в двух вариантах — двукратном и трехкратном повышении нефтяных цен. Моделирование показало, что этот фактор существенно влияет на динамику производства в первый же год: в первом варианте рецессия достигает 0,5%, а во втором — 2,4% (рис. 2 и рис. 3).

Рис. 2. Выпуск продукции при двукратном повышении цен на нефть

Рис. 3. Выпуск продукции при трехкратном повышении цен на нефть

Что касается динамики цен, то следующие два рисунка показывают, что в первом случае за год цены возрастают почти на 5%, а во втором — на 11% (рис. 4 и рис. 5). Далее цены стабилизируются и даже немного снижаются по мере усиления кризиса.

Рис. 4. Динамика оптовых цен при двукратном повышении цен на нефть

Рис. 5. Динамика оптовых цен при трехкратном повышении цен на нефть

Естественно, никто не может заранее знать, какое управление будет использоваться, чтобы выйти из предстоящего кризиса. Поэтому ценность подобных моделей — не в создании точных прогнозов, а в возможности заранее рассмотреть последствия той или иной экономической стратегии — как положительные, так и отрицательные. Ведь за любой результат чем-то приходится платить.